Не скучай! Приключения Шурика

Солнечный свет врывался в аудиторию снопами. От яркого света аудитория становилась как будто мрачной и скучной. Миллионы пылинок, обычно незаметных, летали, парили, переливались.

Студент первого курса СамогоЛучшегоУниверситета сидел на второй скамье, вальяжно развалившись. Он старательно изображал аглийский сплин. Ну, или русскую хандру. Короче, что кому больше нравится. Судя по покрасневшим щечкам и взглядам украдкой от его однокурсниц, многим нравилось.

Но Саня не обращал на это внимания. Ах, мы же сидим, болтаем, а до сих пор не представлены. Моя вина, исправляюсь. Прошу любить и жаловать - Саня, он же Александр Побежуев, он же Шурик Третий. Саня - для недавних армейских дружков, с которыми расстался всего-то полгода назад, отслужив по-пацански. Александр - для учебной части, которая сразу запрягла единственного отслужившего студента, поступившего при этом не с подготовительного отделения, в административные оковы старосты курса. Шурик - для многочисленных окружающих его наяд - светленьких, темненьких, кудрявых обычных, хорошеньких и интересных, умных и... только умных, другие тут не водятся. Откуда взялась приставка "Третий" Саня точно не знал, но подозревал, откуда ветер дует. Расклад был такой. На курсе 350 барышень. Наяды. Все умны, все поэтессы. И на это непаханое поле со склонностью к литературе - три юноши. Ну, то есть Саня, и еще двое... хм... парней. Ну, парнями этих сгорбленных и искореженных знаниями задротов Саня никак признать не мог. Претило. А кривые-хромые сговорились и влепили ему номер - Третий. Типа, они два - первые, а он - третий. В жизнь бы такая гнилая тема к Сане не приклеилась, если бы не одно "но".

Подготовка к вступительным экзаменам в СамыйЛушчийУнивер - дело адское. Надо или пахать со школьного сада, или подавать признаки гениальности. Но при этом тоже пахать с того же места. Ну, или быть везучим. Саня относился к третьему случаю. (Опять Третий! Рок, не иначе!) Ну, или судьба сжалилась над парнем и вернула ему потерянный год, службу в армии, разбитое сердце и расплесканные струны души серым студенческим билетом с золотым тиснением. Короче, повезло. Ну, и за штаны взяли, чтоб хоть как-то это девичье царство разбавить, тоже исключать нельзя.

Отвлеклись. В общем, подготовка к поступлению - это наше всё. А готовились все по специальным книжкам. А специальные книжки издавал и продавал СамыйЛучшийУниверситет, не купишь - не поумнеешь, не поумнеешь - не поступишь. По литературе и по сочинению вроде как один учебник должен бы быть, материал-то один! Но экзамена-то два! А продажи сокращать нельзя, преподам как-то жить надо, они же не ректор Огородничий, а нормальные люди. В общем, легендарная деканша придумала книгу поделить на две части. На первой части на обложке Александр Сергеевич Пушкин. На второй части на обложке - Александр Александрович Блок. Острословы от филологии мгновенно среагировали: назвали книжку "Шуриками". Шурик Первый - Пушкин. Шурик Второй - Блок! Звучит!

А Саня наш под эту лавочку стал Третий. Да и ладно. Не обидно. В такой компании даже лестно.

В общем, вот уже четыре месяца Шурик грыз гранит филологической науки, недоумевая от латыни и старославянского, зверея от славянской филологии, сатанея от фонетики английского и испанского и впадая в ступор от курса с неожиданным названием "Библия".

Но сегодня все было иначе. Правда, не сказать, что проще. Первая сессия, первый зачет. И этот зачет носил скучнейшее название: "Введение в теорию литературы". А читала курс, и, соответственно, сегодня принимала зачет Она. Иначе про Нее и не скажешь. Звали это восьмое чудо света Алина Родионовна Всеславская. Она была аспиранткой легендарного профессора и, по слухам, стремительно дописывала кандидатскую. Но чтобы эту кандидатскую защитить, нужно было на профессора поработать. Вот и ездила она каждый день к первой паре вести семинары по "Теории". Лекции раз в неделю профессор читал сам.

Когда Шурик увидел ее впервые, то онемел. Она сияла, будто солнце проглотила. Ну, или зимний рассвет так удачно в аудиторию тогда заглянул. Шурик, начавший привыкать к стремительным и легким победам над многочисленным женским полом, увидев Ее пал на одно колено, протянул к Ней десницу и пафосно проговорил:

- Сударыня, я ослеплен! Будьте моей! Впоследствии, возможно, женой!

Но вместо милого девичьего смущения Ее глаза полыхнули огнем: левый - зеленым, правый - синим. Да, они у Нее были разные! И это завораживало еще больше. Так вот, очи Её полыхнули, а злой язык уколол Шурика в самое сердце:

- Пафосно и примитивно. Для филолога у Вас, юноша, слишком дурной вкус. Впрочем, кто сказал, что Вы им станете?

Саня понял, что с наскока эту крепость не взять и начал планомерную осаду. Весь семинар вкручивал в свои ответы комплименты, да такие, что девчонки завистливо ахали и краснели. Но Её было ничем не пронять. Когда она представилась Алиной, Саня, (естественно!) тут же страстно зарокотал: "Алина, сжальтесь надо мною!" Казалось бы, туше! Но нет. Она в ответ выдала: "Шурик, мое отчество - Родионовна, и я Вам в няни гожусь!" Разгром Сашиных ухаживаний был полный. А прекрасные наяды, превратившись от ревности, не иначе, в злобных сирен, еще неделю пересказывали шутку Алины на все лады и всему факультету.

В общем, началась война. Каждый семинар становился новой битвой, каждый конспект - ультиматумом, каждый ответ - филиппикой. Но и Она не отставала. И это мягко сказать. Но потом Саня нащупал ее слабую струну. Эх, даже от соседства слов "Она" и "щупать" он терял голову, как мальчишка. И это он, серьезный мужчина, повидавший жизнь! Саня себя даже презирал за слабость. Но только до момента, когда Она снова не предстанет взору. Но даже у этого совершенства слабая сторона нашлась. "Тщеславие - мой любимый грех, ничто не ново под луной", - думал про себя Шурик, когда впервые нащупал ее слабое место. (Да что ж такое? опять!..)

Она была тщеславна в своей научности и педагогике. Хоть семинары ей и навязали, она хотела каждый сделать незабываемым для слушателей. И когда однажды Шурик, томно глядя в окно, процедил себе под нос "Скучно, девочки", она чуть не взорвалась. Вспыхнула. Лишилась речи. Еле собралась... Продолжила... Сбилась!

В общем, Ее даже стало жалко. Но неприступные города предают огню. Иначе у городов это в привычку войдет, неприступными быть.