Не смей нас тропать!

— Ты нас куда записала?! — возмутился Злодей, размахивая планом главы, как расписанием поезда в преисподнюю.

— В клинику, — спокойно сказала я, перелистывая каталог психосюжетных практик. — Психотерапия для персонажей, потерявших себя и сюжет. У вас с Сяо Чжэном — тревожный нарративный срыв, с элементами ролевого распада и рецидивами драматизма.

— Я не терял себя! — вскричал Герой, как будто защищал диплом о собственной добродетели. — Я… я — герой. Главный. Добрый. Возвышенный. Плачу исключительно под дождём. Всё по канону!

— Ну, да, — вздохнула я. — У тебя, — указала на Злодея, — семь смен личности за последние главы, и каждая глубже, печальнее и драматичнее предыдущей. А у тебя, — кивнула на Героя, — одна личность, но затёртая до дыр, как мораль на устах проповедника.

— Это называется стабильность! — оскорбился Герой.

— Это называется литературная эрозия, — буркнул Злодей.

Я устало втянула в себя воздух.

— Ладно этот, но почему я должен идти на терапию? — Злодей сжал план главы, как смертный приговор. — Я злодей. Мне положено быть травмированным! Это ты придумала мне трагическое детство, отца-манипулятора, интрижку с наставницей, проклятие крови и комплекс превосходства на фоне одиночества! Я — ходячее пособие по внутренней боли!

— Именно, — сказала я сладко. — Вот и выясним с терапевтом, почему твоя травма теперь мешает тебе делать злые дела. Потому что в такой динамике ты скоро докатишься до уровня вот этого, — я кивнула на Героя, — обнимешь всю деревню и заплачешь в зарослях лотоса.

— О Боги! — вскрикнул Герой, вскочив как ужаленный. — Так вот в чём твой план! Ты хочешь занять мою роль!

— Чего?! — нахмурился Злодей. — Что за бред?

— Прекрати делать вид, будто ты просто устал. Ты выжидаешь! Постепенно перестаёшь быть кровожадным, становишься глубоким, печальным, и, что ужаснее всего, — понятным! Читатели начали тебе сострадать! Они тебе сочувствуют, Кровоцинь! Они больше не пишут: «Какой герой прекрасный», а пишут: «Ой, бедненький злодей, у него такая травма!» Ты пытаешься захватить мой троп! Негодяй!

— Ты ревнуешь?! — изумился Злодей. — Из-за читательской симпатии?

— Я теряю свет своей ауры! — с надрывом закричал Герой. — Ты своей тенью заслоняешь моё сияние! Я больше не кажусь благородным — я кажусь скучным на твоём фоне!

— А может, потому что ты и есть скучный? — съязвил Злодей.

— Ребята, — вставила я, потягивая яблочный сок. — Вы точно не хотите сходить к терапевту? Там есть комната для крика и подушка рыдалка-избивалка в форме редактора. Хотя, признаться, последнее, наверное, всё-таки больше для авторов…

— Я не пойду! — отрезал Злодей, поджав губы. — Мне не нужен чей-то сторонний взгляд на мою личность. Это моё внутреннее я. Моё. Внутреннее. Я. Я там даже уборку не делал, а ты хочешь, чтобы туда залезла какая-то дипломированная мозговыжималка с блокнотом?

— Но подумай, — начал Герой с неожиданной мягкостью в голосе, — может, тебе и правда стоит попробовать… Психотерапия — это же не последняя глава в истории. Это просто способ выговориться.

— Выговориться?! — фыркнул Злодей. — Я что, похож на персонажа, которому не хватает разговоров? Ты же сам сказал, что я на монологи и так трачу больше времени, чем на злодейства!

— Но ты же любишь философствовать, — сладко пропел Герой. — Вспомни, каким ты был раньше: глаза сверкают, речь – сплошная поэма, голос — бархат. Мы все замирали, когда ты произносил свои злые монологи. Читатели сгорали от восторга! Помнишь, как ты смеялся на руинах храма? Это был великолепный смех, Кровоцинь! Хриплый, зловещий, с эхом, что разнесся по горным ущельям. Не вот это вот твоё нынешнее… внутреннее терзание на фоне глициний.

— Зато меня цитируют читатели, — вскинул подбородок Злодей.

— Они тебя цитируют, чтобы посмеяться! — огрызнулся Герой.

У Злодея дёрнулся глаз. Он резко изменился в лице.

— Так-так-так… — протянул он с ядовитой мягкостью. — Уж не пытаешься ли ты внушить мне, что я стал посмешищем? Что теперь я — объект юмора и сочувствия одновременно? А ещё говорят, что добрые герои не бывают коварными… Зря я тебя не утопил в детстве в том пруду с карпами.

— Ты, кстати, сам меня вытолкнул обратно на берег.

— Ну так я тогда ещё был молод и глуп, и испугался, что меня накажут. Сейчас бы просто прижал тебя камнем побольше и молча ушёл.

— В этом и разница между нами! — вскричал Герой. — Ты можешь быть каким угодно, но читателю нужен кто-то, кто творит зло! А если ты окончательно украдёшь мои сцены — мне останется только страдать в тени или погибнуть, как твой бывший ученик!

— Ой, да не начинай, — поморщился Злодей. — Ученик был скучный. Прямо как ты.

— Ты его любил! — Герой ткнул в него пальцем.

— Я любил его только за то, что он во мне отражал, — торжественно ответил Злодей. — Само очарование зла. Эх, каким же прекрасным я был… Может и не стоило его убивать? Не из-за этого ли я начал так много философствовать?

— Вот и расскажи всё это психотерапевту, — с нажимом сказал Герой.

Злодей задумчиво посмотрел вдаль, будто за её пределами прятался смысл жизни или хотя бы достойный протагонист. Потом медленно покачал головой, нахмурился — и вдруг хитро улыбнулся. В его взгляде появилось мерзкое, но искреннее удовольствие.

— Нет, пожалуй, всё-таки нет, — сказал он с ленцой, будто отказался не от терапии, а от второго печенья к чаю. — Приятно, конечно, что меня уговаривает сам Главный Герой. Трогательно даже. Мне даже нравится чувствовать, что ты волнуешься.

Герой ужаснулся тому, что Злодею стало нравиться, как о нем кто-то заботится.

— Я не волнуюсь! — вскинулся Герой. — Я просто... пытаюсь сохранить нарративную иерархию! С таким тобой — я поблёк! Мне нужна твоя терапия, чтобы ты снова стал тем, кем должен быть. Грозой! Ужасом! Мужиком, от чьего хохота вянут цветы!

— А теперь от него вянут сцены, — пробормотала я и тяжело вздохнула.

Ну да, я сама их такими создала. Сама воспитала. Один — упрям как запечённый архетип, другой — не злодей, а болтающий по ночам пьяный ученый. Надо спасать положение. Срочно. Им катастрофически нужен специалист, который вернёт им первоначальный образ.

И тут я вспомнила комментарий одного читателя.

С мрачной решимостью на лице, напустив на себя маску безразличия, я достала телефон и начала печатать, нарочито внятно проговаривая:

— «Спасибо за ваши отзывы, дорогие читатели! Учитывая ваши предложения, думаю сменить жанр истории. Например, на enemies-to-lovers». Отправить?

В комнате повисла тишина. Оба персонажа замерли. Их головы повернулись ко мне, как в замедленной съемке.

— Что ты сейчас сказала? — прошептал Герой, голосом, которым обычно произносят присягу или имя умершего наставника.

— Жанр. Enemies-to-lovers, — пожала я плечами. — В новой версии вы не только спорите, но и… ну… сближаетесь. Всегда модная тема. Вы понимаете? Ну, или броманс. Тоже ведь неплохая тема? Дружба, или что-то потеснее.

Я нервно захихикала, сама не представляя, как они отреагируют.

Герои в ужасе посмотрели друг на друга. Сначала — с отвращением. Потом — с подозрением. Следом вообразили себе такой расклад событий. И посмотрели друг на друга уже с нескрываемым страхом и чувством омерзения.

— Это он-то станет моим другом? — сдавленно пробормотал Герой. — Или... упаси небеса... больше, чем другом?!

— Да никогда! — заорал Злодей, пятясь в угол. — Я лучше вернусь в флешбек с отцом! Я лучше стану злым без причины, как в непродуманной истории! Я... я... обниматься с ним?!

— А я, что, теперь буду испытывать к нему симпатию и понимать его?! — захрипел Герой. — Его?! С его… глазами, полными злой иронии?! Да я же Герой! Я же само добро, как я могу даже коснуться этого отвратительного создания? Нет, нет и еще раз нет! Это не соответствует моему архетипу!

— Читатели такое любят, — протянула я. — Что еще поделать со сломанными героями? Вот, если бы вы обрели свою прежнюю целостность…

Я мысленно молилась, чтобы они в очередной раз попались на шантаж.

— Всё, мы пойдём! — выкрикнули они в унисон. — На терапию! Сейчас же!

— Прекрасно, — кивнула я, успокаиваясь. — Сейчас подтвержу ваш визит.

На мгновение всё стихло.

Герои вновь взглянули друг на друга. Долго. Подозрительно. С нарастающим ужасом. И в этот миг в их головах закрутились кадры, фразы и образы из всех произведений в жанре enemies-to-lovers и броманс, которые им когда-либо довелось прочитать.

А поверьте — довелось.

Да-да, персонажи читают. Как ещё им понимать, какими им лучше показаться читателю? Они изучают соседние сюжеты, штудируют тропы, разбирают рецензии. А по пятницам — ходят на закрытые встречи, полуофициальные посиделки с другими персонажами. Там за жасминовым чаем обсуждают, у кого была самая нелепая арка, кто пережил ресет сюжета, а кто до сих пор числится в черновиках.

И вот на одной из таких встреч они как раз услышали про эти жанры…

С тех пор — страх.

У Героя вспыхнул перед глазами образ сцены у костра: «Он дрожал не от холода, а от мысли, что враг понял его лучше всех».

У Злодея — абзац: «Он знал, что погибнет от руки Героя… но впервые захотел сдаться ему».

Оба вздрогнули.

Оба поняли, что слишком долго смотрят друг на друга.

Резко отвернулись. С видом людей — нет, персонажей — занятых. Герой стал отчаянно расправлять ворот своего халата. Злодей начал пристально изучать узор на кафеле. Выглядели они так, будто делают вид, что ничего не происходит, но одновременно желают провалиться в черновики.

— Так, отлично, — сообщила я, глядя на экран. — Вас примут сегодня. Кабинет третий, над дверью табличка: «Доктор Мин. Терапия для героев, заплутавших в собственном предназначении»

— Слава структуре, — пробормотал Герой.

И вместе, синхронно, они молча двинулись к выходу — каждый старательно делая вид, что шагает быстрее, чем другой. Как два персонажа, готовые на всё ради сохранения своих тропов, даже если ради этого нужно пойти на терапию.

А я откинулась в кресле, записала пару пометок в заметки и прошептала:

— А даже хорошо пошло. Может, и правда попробовать enemies-to-lovers… хотя бы как бонусный сон во втором томе?