Не стоит грубить феям

Вы когда-нибудь убегали из ресторана?

Ну, как ресторана — так, кафешка с закосом под итальянский романтик, где пиццу подают на деревянных досках, а официанты говорят с акцентом, хотя родились в ближайшем Подмосковье. Знаете, такое место с бешеными ценами и порциями с ладонь, куда приходят не поесть, а похвастаться размером своего кошелька. Вот из такого я и линял.

Летел как реактивный самолёт, петляя между столиками, сшибая локтями бокалы тёток с натянутыми лицами и надутыми губами — и, наконец, выскочил на улицу под изумлённые взгляды курящей у входа парочки. За спиной остались недоеденный тирамису, счёт на восемь тысяч и тощий нерасторопный официант.

Хотя, давайте по порядку.

Минут пятнадцать назад я сидел за круглым столиком напротив неё — красивой, яркой, немного странноватой Лолы — и декламировал свою коронную речь. Ту самую, которая работала безотказно последние лет пять.

— Слушай, между нами всё было круто, но, знаешь, — я театрально вздохнул, — я не готов к серьёзным отношениям.

Моя личная классика. Просто, эффективно, без лишней драмы. Обычно девушки обижались, иногда плакали, но потом успокаивались и мы мирно расходились. Ну, более-менее мирно.

Лола не плакала.

Она замерла с бокалом вина в руке, и я вдруг заметил, что воздух вокруг неё как будто задрожал. Свечи на столе заплясали, хотя окна были закрыты. А её глаза... Господи, её глаза! Они явно вспыхнули яркими ядовито-зелёными огоньками.

— Не готов? — переспросила она очень тихо. — После того, как я потратила на тебя два месяца?

— Ну... это же было взаимно, — попытался улыбнуться я. — Мы хорошо провели время, правда ведь?

Она сжала бокал так, что по стеклу побежали трещины, а потом… потом со всего размаху запустила его мне в голову.

Я ловко увернулся — рефлексы, знаете ли, неплохие — и бокал разлетелся о спинку стула. Вино брызнуло на соседний столик. Какая-то дама взвизгнула.

— Лола! Ты офигела?!

Но она уже встала и, схватив сумочку, направлялась к выходу. Я метнулся следом — не потому что хотел извиниться или остановить, а потому что она не заплатила. Восемь тысяч на дороге не валяются, знаете ли. Восемь тысяч! И это за салат, пасту и два бокала вина!

— Лола, погоди! Давай хотя бы по-человечески...

Она обернулась прямо у выхода. Ресторан затих. Все смотрели на нас — официанты, посетители, даже повар высунулся из кухни.

— По-человечески? — её голос звенел, как разбитое стекло. — Теперь ты хочешь по-человечески, Глеб?

Я открыл рот, но так и не сумел сказать ни слова. Что-то явно было не так. Совсем не так. Потому что волосы Лолы развевались, хотя никакого ветра не было. Потому что в воздухе вдруг запахло озоном, как перед грозой. Потому что свет в люстрах замигал, а несколько лампочек отчаянно зашипели и разлетелись.

— А ты умеешь быть человеком, Глеб? Настоящим человеком? Тем, кто знает, что такое любовь?

— Ты того... — я попятился. — Может, успокоимся? Выпьем водички.

— Настоящая любовь, Глеб, — она шагнула ко мне, и я мог бы поклясться, что пол под её ногами затрещал. — Ты вообще знаешь, что это такое?

— Ну... — я пожал плечами, — это... короче, когда... эмоции, там, чувства… всякие.

— Всякие? — в её голосе звучало презрение. — Ты даже не можешь нормально сформулировать. Потому что ты никогда никого не любил. Только использовал и бросал. Ведь так, Глеб?

— Слушай, ну чего ты мне лечишь? — огрызнулся я. — Я тебе не обморочная барышня, воспитанная на любовных романах. Я реалист. И, в конце концов, я не виноват, что девчонки сами вешаются на меня! Да, я не принц на белом коне, но и ты, знаешь ли, не восемнадцатилетняя маркиза. За ручку при луне и всё такое — ерунда полная. Не бывает так. Деньги, секс и покататься на крутой тачиле, чтобы подружки завидовали, — всё! Нахрен кому твоя любовь сдалась.

Накрашенное лицо Лолы расплылось в широкой злой улыбочке.

— Не бывает, говоришь? — процедила она сквозь зубы. — А давай проверим.

— Погоди! — меня вдруг накрыло нехорошее предчувствие. — Что ты имеешь в виду?!

— Ну, — она пожала плечами, — ты сам это предложил. Увидимся в новолуние, милый.

— Что предложил? Какое новолуние?

Вместо ответа она хищно подмигнула мне и… исчезла! В прямом смысле!

— Лола? — нервно зашептал я. — Лола, ты где? Какого…

Но её нигде не было. Она просто растворилась в воздухе, оставив лёгкий запах жасмина и полный ресторан ошарашенных свидетелей.

Я стоял, тупо таращась в пустоту, а вокруг поднимался гул. Кто-то тыкал в телефон. Кто-то смеялся. Кто-то охал.

Я медленно дополз до брошенного столика и плюхнулся на стул. Нет, конечно, за свои двадцать восемь я видел многое. Но чтобы люди исчезали вот так…

Писклявый мужской голос вернул сознание в реальность. Дохловатый официант тряс меня за плечо и настойчиво совал в нос какую-то бумажку:

— Ваш счёт, — вещал он. — Мы добавили штраф за разбитый бокал. Как будете оплачивать? Карта или наличные?

Я поднял на него глаза:

— Что? А, да. Сейчас, — я сделал вид, что полез в карман и тут же рванул с места, с грохотом уронив стул. Тощий что-то верещал мне вслед, но я не слушал.

Вот так я и оказался на улице.

Минут через десять я, задыхаясь, остановился. Вроде, погоня отстала — никто не бежал за мной с требованием восьми тысяч. Я прислонился к стене какого-то дома, пытаясь отдышаться и понять, что, мать его, только что произошло.

Разве люди исчезают просто так? Нет, бред. Галлюцинация. Может, мне что-то подмешали в вино? Или у меня приступ чего-нибудь? Опухоль мозга? Говорят, перед смертью бывают странные видения… да нет, фигня всё это.

— М-да, — пробормотал я, выпрямляясь. — Придурковатая, однако, баба попалась, — и двинулся дальше по тротуару.

Вокруг меня кишел народ. Ночной город, огни, машины. Всё как обычно. Никакой магии, никаких исчезновений. Я шёл, глядя себе под ноги, и старался не думать о том, как Лола растворилась в воздухе.

А потом увидел изящные ножки в тонких капроновых колготочках, семенящие мне навстречу на высоких каблучках. Я скользнул взглядом вверх — стройная фигурка, узкая талия, аппетитная грудь в глубоком вырезе. Красота!

— Привет, малышка, — выдал я на автомате, лучезарно улыбаясь. — И не страшно такой красавице одной гулять по ночам?

Девушка остановилась.

— Простите, вы мне?

— Конечно, тебе, кисуня, — я не отрывал взгляда от её декольте. — Разве ты видишь здесь кого-то прекраснее тебя?

Она смущённо сжала свои ладошки, а я наконец посмотрел ей в лицо — и чуть не упал.

Лола!

Передо мной стояла Лола. Те же зелёные глаза, те же острые скулы, тот же изгиб губ.

— Что за... — я отшатнулся.

— С вами всё в порядке? — девушка нахмурилась, пристально разглядывая меня. — Вы так побледнели. У вас, наверное, сахар упал? Сейчас, минуточку. У меня где-то был батончик...

Она полезла в сумочку, а я попятился, не в силах оторвать взгляд от её лица.

— Нет! — выпалил я. — Не надо. У меня ничего не упало. У меня всё стоит. То есть, это... В смысле... Я обознался! Да, точно обознался!

Я поспешно ретировался, и решился обернуться только метров через двадцать. Девушка стояла на том же месте, недоумённо глядя мне вслед. Обычная симпатичная брюнетка с круглым лицом. Ни намёка на сходство с Лолой.

— Всё, — сказал я вслух и тряхнул чёлкой. — Надо выспаться. Это всё от усталости. Или от стресса. Среди ночи всякие припадочные мерещатся...

Я сделал несколько шагов и замер.

Навстречу шла пышнотелая девушка в красном пальто с лицом Лолы! За ней — блондинка с пакетами. Лицо — Лолино.

Я в панике завертел головой. Из подъезда вышла женщина с собакой — особа средних лет в спортивном костюме и с Лолиным лицом.

— Что за фигня?! — взвизгнул я.

Я крутился на месте, всматриваясь в каждую физиономию. Все, абсолютно все женщины вокруг были Лолами. Молодые, старые, полные, худые — не важно. Одно и то же лицо, скопированное бесконечное количество раз.

— Нет, нет, нет...

Прохожие начали показывать на меня пальцем. Кто-то отходил в сторону, кто-то снимал на телефон. Я метался по тротуару, хватал женщин за рукава, требовал от них объяснений. Несколько раз чуть не схлопотал в челюсть.

Лола. Лола. Лола. Лола. Везде — только Лола!

— Это сон, — бормотал я. — Просто сон. Плохой сон. Сейчас я проснусь. Сейчас всё пройдёт…

В висках застучало. Перед глазами поплыли круги. Земля качнулась под ногами. Последнее, что я увидел перед падением — десятки Лолиных лиц, склонившихся надо мной. Все они улыбались одинаково широкой злой улыбкой.

А потом стало темно. Кажется, всего на мгновение, но когда я открыл глаза, то понял — странности не закончились.

Во-первых, вместо ночного неба надо мной был потолок. Очень странный потолок из гладкого желтоватого дерева, украшенный тонким резным узором. Видимо, дорогой. Даже, очень дорогой.

Во-вторых, запах. Вокруг пахло какими-то сладкими цветами и свежестью скошенной травы. В моей квартире так пахло, примерно, никогда.

И, наконец, петух. Откуда-то с улицы, совсем близко, орал петух! Бедолага верещал так, будто его резали.

— Что за дерьмовые приколы? — простонал я, пытаясь подняться. — Эй, кто-нибудь! Пристрелите уже птичку, чтоб не мучилась.

Никто не ответил. Петух продолжал свою симфонию.

Я сел, потёр лоб, зевнул, посмотрел по сторонам — и замер.

Комната совсем не походила на мою спальню. Она была огромной, как танцевальный зал. Балдахин над кроватью, гобелены на стенах, резная мебель, какие-то статуэтки. Всё это выглядело так, будто я попал на съёмки исторического фильма или в музей.

— Что-то я не помню, чтобы делал ремонт, — пробормотал я, сбрасывая ноги с кровати. — Я что? Не дома?

Сердце забилось быстрее.

— Где я, чёрт возьми? Как я сюда попал? Ни хрена не помню!

Я осторожно встал с кровати — и офигел ещё больше. На мне… мать твою! Прямо на мне напялена тонкая, кружевная, женская сорочка. Или как она там правильно называется?

— А вот сейчас я вообще не понял! — скривился я, оттягивая прохладную ткань пальцами. — Это что за ролевые игры такие?!

Я хотел было сдёрнуть её через голову и отправить куда подальше, но тут мой взгляд скользнул чуть выше — под кружевом угадывался вполне недвусмысленный абрис. Точнее, два абриса.

Я медленно положил на них дрожащие ладони. Упруго, мягко и до ужаса реалистично.

— Что за хрень? — выдохнул я. Снова сжал выпуклости, потому что мозг отказывался верить и требовал дополнительных доказательств.

Доказательства подтвердились.

— Нет! — руки отдёрнулись, как от удара током. — Нет, нет, нет!

Мысли бились о черепную коробку: не может быть! Такого просто не может быть! Но это факт!

Я стоял посреди незнакомой комнаты в женской ночной сорочке и с… сиськами! С настоящей женской грудью! Которая была моей. То есть не моей. То есть...

Я лихорадочно оглядел комнату и увидел зеркало. Большое зеркало в полный рост, в резной золочёной раме. Оно стояло у стены, издевательски поблескивая серебристой поверхностью.

Я приблизился к нему на ватных ногах, заглянул в отражение — и заорал.

Из зеркала на меня смотрела девушка. Молоденькая, хрупкая блондиночка с огромными голубыми глазами и кукольным личиком.

— ААААААААА!!!

Дверь распахнулась, и в комнату влетела смуглая девчонка лет двадцати шести в длиннющей старомодной юбке и непонятной кофтёнке с тазом воды в руках. Я резко замолчал, в ужасе уставившись на неё.

— Святые небеса! — задыхалась она. — Госпожа, что случилось?!

Она на ходу швырнула таз на тумбочку, расплескав воду, и подбежала ко мне. Осмотрела со всех сторон, будто я сейчас развалюсь на части.

— Ох! Мне не следовало покидать вас ни на одну секунду! — причитала девушка. — Как я могла оставить столь нежный цветочек в одиночестве?! Пресвятая Дева, прости мне мои прегрешения! Миледи, вы напуганы? Кто посмел потревожить вас?

Я смотрел на неё, не моргая:

— Ты ещё что за городская сумасшедшая? — выдал я наконец. — Что здесь, мать вашу, вообще происходит?!

Девушка отпрянула, как будто я её ударил.

— Госпожа Шарлотта, что с вами? — прошептала она, и в глазах её читался неподдельный ужас. — Какие грязные непотребства вылетают из вашего премилого ротика! Отец небесный, защити нас! Миледи, мне кажется вы не в себе.

— Кажется?! — нервно хихикнул я. — Тебе это всего лишь кажется?! Ясен пень, я не в себе! Ты что не видишь, что я девка?! Мелкая, тощая, белобрысая девка! Я ещё как не в себе! И что за кружевное дерьмо на мне надето?! Где мои вещи?!

Девушка не ответила и почему-то начала креститься. При этом она смотрела на меня с таким недоумением, будто я говорил на китайском.

А потом я услышал шаги. Тяжёлые и грузные, они явно поднимались по лестнице где-то за дверью.

— О, нет! — странная особа побледнела ещё больше. — Это милорд Лукасц!

— Кто?

— Маркиз Лукасц. Должно быть он слышал ваш крик, — она схватила меня за руку. — Что же делать?! Госпожа Шарлотта, молю вас, оставьте свои шалости! Постарайтесь держать себя в руках!

— Что? — я вырвал руку. — Новая партия умалишённых подъехала?

— Тише, тише, Миледи!

И тут дверь распахнулась с таким грохотом, что я подпрыгнул.

В комнату ввалился грузный седой мужик лет шестидесяти. Он опирался на блестящую резную трость, а его обрюзгшее тело было затянуто в расшитый золотом камзол, на каждом пальце — по кольцу с огромными булыжниками драгоценных камней. Ну как из фильма про средневековье сбежал старикашка, ей богу!

Он остановился и упёр в меня сердитый взгляд.

— Это ещё что за Шрек в брюликах? — прошептал я девушке на ухо. — Скажи честно, у вас тут парад фриков?

Она зашипела, призывая меня замолчать. А Шрек начал расхаживать по комнате, нарочито громко стуча тростью об пол.

— Что? — чеканил он. — Что мы видим? Солнце уже высоко, с минуты на минуту нас почтит своим визитом герцог Милош, а наша дочь всё ещё не одета?!

Дочь? Герцог Милош? Что за фигню он несёт?

— И что? — продолжал толстяк. — Мы спрашиваем, что за омерзительный звук отвлёк нас от утреннего чтения? Между прочим, мы наслаждались балладой о... Как же его? О! Врата адовы! Кажется... нет... А может... Нет-нет, точно не этот...

Я склонился к девушке:

— Пс-с, как тебя там?

— Вайорика, Миледи, — еле слышно ответила она, не отрывая взгляда от расхаживающего туда-сюда дядьки.

— Как? Хотя, пофигу, — махнул рукой я. — Слушай, судя по напонтованности, этот забывчивый клоун у вас главный, да? Скажи честно, вы сектанты? Какие-то староверы, или типа того? Вы похитили моё тело и теперь будете шантажировать, да?

— Миледи Шарлотта, — зашипела Вайорика, — верно разум ваш помутнился от волнения! Ваша шутка совсем не кажется мне смешной. Я, Вайорика, ваша верная служанка, сызмальства знаю вашу кротость, а потому вам не удастся обмануть меня нарочито плебейскими манерами. И лучше не гневите вашего батюшку, стойте смирно!

— Кого? — я вытаращился на неё. — Какого ещё батюшку? Мой батя срулил, когда мне было три!

Маркиз резко развернулся и ткнул в меня тростью.

— Какая, Святые угодники, я повторяю, какая неимоверная, нестерпимая, откровенная и жестокая наглость! — гремел он. — Мы пытаемся вспомнить, о чем были те прекрасные строки, а наша дочь, маркиза Шарлотта Агнесса Люция Евандилина Виктория, дерзят нам!

— А чего на меня-то тогда тыкать своей клюшкой? — огрызнулся я. — Вот им и высказывай, чего ты там вспоминал.

Толстый пошёл багровыми пятнами.

— Что?! Верно уши наши подводят нас!

— О, дедуль, в твоём возрасте это бывает, — я попытался успокоить его, и даже улыбнулся. — Ты бы сходил, проверился — диспансеризация, все дела. Ты не затягивай.

— О, нет! Нет, нет! — маркиз начал размахивать тростью. — Отец Кристофер предупреждал меня об этом, а мы... О, наивная простота! Как мы надеялись, что сия чаша минует дом наш. Но нет! Люцифер коварен! Он хочет заполучить лучшее, что есть в этом бренном мире — невинную душу нашей единственной дочери и наследницы!

— Да ладно тебе, старый, так убиваться, — я постарался изобразить сочувствие. — Всё образуется.

— Вайорика! — рявкнул маркиз. — Неси кожаные плети и святую воду. Да вели Пе́теру раскалить докрасна три железных прута. Мы не позволим адову отродью заполучить нашу малышку. А ты, несчастная наша дочь, молись! Молись о спасении души своей, пока демоны окончательно не лишили тебя рассудка!