Не судите

Глава 1 На грани смерти

— Катя, вы сегодня рано.
— Здравствуйте, Эмма Петровна, — поздоровалась я с психологом, опускаясь в глубокое кресло, что стало моим пристанищем последние три недели.
— Как ваше настроение? — стандартный вопрос, на который я всегда отвечала шаблонами.
— Нормально... — И тут же добавила, не удержавшись: — Как думаете, долго мне еще осталось?
Эмма Петровна вздохнула. Морщинки у ее глаз углубились.
— Вот, а говорите, что нормально. Стоит не считать последние дни, а прожить их…
— Ага, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, — мои губы скривились в горькой усмешке. — Где-то я уже это читала. Классика.
— Как ваша мама?
— Ревет, — выдохнула я, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения.
— Ее тоже можно понять. Знать о скором уходе близкого человека тяжело, особенно когда не можешь помочь.
— А мне? Мне легко? — мой голос сорвался. — Я в чем виновата?
— Катя, ты же знаешь, виновные наказаны.
— Мне от этого не легче. То, что какая-то нерадивая медсестра спутала шприцы и заразила меня этой… этой дрянью. Это ведь не она умирает сейчас, а я.
Психолог сочувственно кивнула.
— Конечно. Но стоит ли последние мгновения жизни тратить на злость, Катя? Может, лучше расслабиться и получить от них удовольствие?
Наверное, она права. В ее словах был смысл, который я упорно отказывалась принимать.
— Вы правы, доктор. Так и сделаю.

***
— Катька, ты охренела, что ли?! — яростный шепот Лены прорвался в мой мозг.
Мир качнулся. Я пыталась что-то произнести, но язык предательски заплетался, выдавая лишь нечленораздельные звуки: — Ас… зале… па… то… или… сука…
Сильная рука схватила меня за локоть, грубо толкая на мягкое сиденье такси.
— Стой, стой, говорю! Нас, пожалуйста, на Северную Набережную, 15! — Лена крикнула таксисту, а затем снова склонилась надо мной, ее лицо было искажено от отчаяния.

***
— А-а-а… о-о-у…, - стонала я.
Голова раскалывалась, во рту как будто кошки насрали, а свет казался невыносимо ярким.
— Проснулась? Нахрена так нажралась? Тебе же нельзя, — голос Лены звучал резко, я поморщилась.
— Лен, не ной, а. Хоть ты не ной. Мне сейчас ничего нельзя: ни пить, ни жить. Ни-че-го.
— Это повод нажираться?
— Я помню. Чтобы не было мучительно больно… — пробормотала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — А мне все равно больно.

В дверь тихонько постучали. Вошла мама. Ее глаза были опухшими и красными, но она молчала. Подошла, провела рукой по моим волосам, затем протянула стакан с аспирином. Шипучая таблетка желтыми искорками пузырилась в воде. Она не ругала. Наверное, уже понимала, что времени на перевоспитание, на нравоучения, у нее не осталось.
Что поделаешь, у меня его тоже нет. Придется ей доживать с такой… Интересно, с какой? С той дочерью, которую в последний месяц жизни запомнят, как пропойцу, истеричку, стерву? Мне простительно. Или нет? Может, и правда одуматься, пока не поздно? Потерпеть-то совсем ничего осталось. Но если я уйду хорошей, маме ведь будет еще больнее, что такая послушная дочка умерла. Или так и так ей будет больно? Так хотя бы этот последний месяц не буду ей мотать нервы.
Мама вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Реветь, наверное, ушла. Не первый раз за ней такое замечаю в последнее время.
— Чем займемся? — спросила Ленка.
— Лен, спасибо тебе большое, что хоть ты от меня не отвернулась. Ты настоящий друг.
— Кать, — Лена улыбнулась сквозь начинающие наворачиваться слезы, — ты чего, не протрезвела еще?
— Пошли в парке погуляем.
— Пошли.

***
Погода была шикарная. Воздух пропитан ароматом лип, 25 градусов, нет изнуряющей жары, и в то же время не холодно. Приятное это лето. Последнее лето. Я выбрала самое красивое платье, которое только могла найти в своем гардеробе. Лена заколола мне модную гульку, выпустила пару небрежных локонов у лица. Получилось. Красотка. Кто бы еще посмотрел. И правда, прошедшие мимо парни обернулись, улыбнулись. Я ответила им тем же. Что мне, улыбки, что ли, жалко? Вон какой красавчик. Если завтра будет хорошая погода, и я буду сносно себя чувствовать, снова выйду погулять. Может, познакомлюсь. Мне ведь не запрещено знакомиться и общаться. Ничего не произойдет, если я пару дней с ним погуляю, а потом просто исчезну.
Интересно, он будет думать обо мне? Ха, а что он обо мне подумает? Вряд ли решит, что умерла. Скорее, подумает, что просто не захотела больше общаться. Мысли о парне отвлекли от желания быть стервой. Расслабили. Нет, надежду не подарили. Просто отвлекли…
— Катя, поднимись, пожалуйста, — раздался мамин голос в телефоне.
— Что-то срочное?
—Да, врач только что звонил. Они извиняются, оказывается они анализы спутали, ты не умираешь.

Глава 2 Второй шанс

На экране телефона высветилось «Мама».
— Катя, поднимись, пожалуйста.
— Что-то срочное? Мы с Леной гуляем.
— Да. Очень. Врач только что звонил. Они извиняются, — мама сделала паузу, жадно глотнув воздух, — оказывается, они анализы спутали. Ты не умираешь.
Земля медленно уходила из-под ног. Не от счастья. От оглушающего шока. Я застыла посреди парковой аллеи, и телефон выскользнул из ослабевших пальцев. Лена едва успела подхватить меня под руку.
— Кать, ты чего? Что случилось?
— Я… не умираю, — прошептала я, не веря сама себе.
Вся моя философия последнего месяца, моё горькое принятие, моя выстраданная злость и тихое прощание с миром — всё это рухнуло, как карточный домик. Я готовилась к финалу трагедии, а занавес просто не подняли, объявив спектакль фарсом.

Дома меня ждал седовласый мужчина в дорогом костюме — заведующий отделением. Он говорил долго и путано: про человеческий фактор, про перегрузку лаборатории, про схожие маркеры в анализах. А потом жестокая ирония судьбы нанесла второй, еще более сокрушительный удар.

— Екатерина, с основным диагнозом произошла чудовищная ошибка, и мы приносим глубочайшие извинения. Но… пока мы лечили вас от несуществующей болезни сильнодействующими препаратами, мы упустили другое. Вторичная инфекция, которую мы списывали на симптомы… она вызвала обширный некроз тканей на левой ноге. Процесс, увы, необратим. Чтобы спасти вашу жизнь, необходима ампутация.

Это прозвучало как приговор. Мир, только что подаривший мне жизнь, тут же потребовал плату.

***

Больница стала моим домом на долгие месяцы. Операция. Фантомные боли, которые по ночам сводили с ума, заставляя впиваться зубами в подушку. А затем — долгий, мучительный путь реабилитации.

Но что-то изменилось во мне. Злость, сжигавшая меня изнутри, когда я готовилась к смерти, никуда не делась. Она переплавилась в волю к жизни. Я почти потеряла всё. Потерять ногу, чтобы сохранить жизнь, — после пережитого это казалось жестокой сделкой. Близость мнимой смерти, словно наждачная бумага, содрала с души все наносное, оставив лишь одно — абсолютную ценность каждого вдоха.

Клиника, чтобы загладить чувство вины, сделала невозможное. Они оплатили лучший бионический протез, существующий в мире. Легкий, из карбона и титана, с микропроцессорами, которые считывали импульсы мышц и позволяли двигаться почти естественно. Он стал продолжением меня.

Выписка из больницы стала моим вторым днем рождения. Я вышла на своих двоих. Одна нога — из плоти и крови, другая — чудо инженерной мысли. Я сделала первый твердый шаг в новую жизнь.

***

Спортзал стал моим храмом, где я заново строила себя, доказывая, что я сильнее обстоятельств. Силовые, кардио, растяжка — я лепила новое, сильное тело. Моя тайна оставалась при мне — под вечно свободными спортивными штанами.

Именно там я и встретила Юлю. Она была моим антиподом: мягкая, с пышными формами и миловидным лицом, на котором застыло вечное недовольство. Она слонялась от тренажера к тренажеру, будто отбывала каторгу, и провожала меня завистливым взглядом.

Однажды она не выдержала.

— Слушай, я одного не понимаю, — начала она без предисловий, пока я делала выпады. — Ты ведь и так худая, фигура — огонь. Я видела, как тренер на тебя смотрит. Зачем ты вообще сюда ходишь? Я вот похудеть пытаюсь, мучаюсь, а ты чего?
— Я поддерживаю здоровье, Юля, — спокойно ответила я.
— Ну да, ну да, — фыркнула она. — А чего ты никогда в душе не моешься после тренировки? И вечно в этих шароварах. Стесняешься чего-то?
— Я предпочитаю душ дома. Мне так комфортнее.

Она поджала губы и отошла.

Спустя неделю я увидела ее у весов. Цифры на дисплее исказили ее лицо яростью.

— Да что за черт! — прошипела она. — Сбросила два, набрала четыре! Ненавижу!

Ее взгляд метнулся по залу и впился в меня. Я как раз заканчивала подход на жиме ногами — тренажере, который я покорила. Она подошла ко мне, и в ее глазах плескалось отчаяние.

— Как?! — выкрикнула она, ткнув в меня пальцем. — В чем твой секрет?! Жрешь таблетки? Или под этими штанами утягивающее белье до колен?!

Люди в зале стали оборачиваться.

— Секрета нет, Юля.
— Есть! Я знаю, что есть!

— Секрет в том, Юля, — отчетливо произнесла я, — что однажды я чуть не умерла. И теперь я просто хочу жить. А цифры на весах… это такая ерунда, поверь.

Я развернулась и пошла к выходу, оставляя ее в центре всеобщего внимания.

— Стоять! — ее голос ударил мне в спину. Я медленно обернулась. Ее лицо было красным от унижения, которое перерастало в ярость.

— Я не давала тебе советов, — сказала я, опережая ее. — Просто если хочешь результат, начни со сбалансированного питания. Дело не в том, чтобы…
— Да что ты понимаешь?! — заорала она. — Ты тощая! Тебе можно вообще в зал не ходить! Ходишь тут, жопой перед тренером трясти!

Она ткнула пальцем в сторону Дениса, нашего тренера.

Вот оно. Дно. Прежняя Катя, та, что пила в баре и огрызалась на мать, непременно бы ответила. Сказала бы что-то жестокое, бьющее наотмашь. Новая Катя видела перед собой не монстра, а отчаявшуюся девушку, которая ненавидит свое отражение в зеркале.

— Юля, достаточно, — твердо сказал Денис, подойдя к нам. Он посмотрел на меня с уважением. — Катя, все в порядке?
— Да, — кивнула я. — Все в порядке.

Я в последний раз посмотрела на Юлю. Ее плечи поникли. Она проиграла. Не мне — себе.

Уже на улице, вдохнув свежий вечерний воздух, я горько усмехнулась. Какой абсурд. Я смотрела в лицо смерти, теряла часть себя, заново училась жить. А для кого-то самой большой трагедией в мире остаются цифры на весах.

Я впервые почувствовала не боль и не злость. А свободу. Свободу от всей этой мелочной суеты. Мои проблемы были настоящими. И я их победила.

***

В тот вечер я задержалась в зале допоздна. Раздевалка была пуста. Я прошла в дальнюю кабинку, села на скамейку и привычными движениями расстегнула крепления. Сняв силиконовый лайнер, я бережно поставила свою «ногу» на пол. На секунду я прикрыла глаза, ощущая невероятную легкость и одновременно пронзительную уязвимость.

Дверь кабинки была приоткрыта. И в крошечную щель на меня смотрела пара глаз.

Я резко подняла голову. В проеме застыла Юля. Ее лицо было белым как полотно. Взгляд, прикованный к протезу, был полон оглушающего непонимания.

Я молча смотрела на нее. Скрывать было больше нечего.

Она медленно, как во сне, шагнула внутрь и тихо прикрыла за собой дверь. Опустилась на корточки, не сводя взгляда с протеза. Затем подняла на меня глаза, полные слез.

— Господи… — прошептала она. — Я… я не знала… То, что я сказала тогда… в зале… — ее голос сорвался в сдавленный всхлип. — Боже, какая же я дрянь… Прости меня… если сможешь… Прости…

Она закрыла лицо руками и горько, беззвучно зарыдала.

— Дело не во мне, Юля. Война, которую ты ведешь, — она не со мной и не с цифрами на весах. Она внутри тебя.

Она подняла заплаканное лицо.

— Перестань воевать с отражением в зеркале. Начни договариваться с собой, а не ищи врагов там, где их нет.

Я взяла свою одежду. Юля так и сидела на полу, глядя в пустоту. Когда я, закончив одеваться, уверенным движением пристегнула протез, становясь снова единым целым, она вздрогнула.

— Спасибо, — прошептала она.
— Не за что, — ответила я, открывая дверь. — Иди домой, Юля.
И я ушла, оставив ее одну в тишине раздевалки. Я знала, что завтра новый день может стать для нее другим. Потому что иногда, чтобы найти силы взобраться на собственный Олимп, нужно увидеть шрамы того, кто уже побывал на своей вершине.

Глава 3 Встреча

— Привет, красотка, — раздалось за спиной.
Я обернулась. Сзади догонял парень.
— Помнишь меня? Ты в нашем парке с подругой гуляла, а потом взяла и исчезла. Познакомиться хотел, всё боялся подойти, а ты больше не появилась. Кстати, меня Димой зовут.
— Катя, — ответила я.
— А чего так поздно? Не боишься одна по вечернему городу гулять? К такой красотке, наверное, часто парни пристают.
— Да не особо, — отозвалась я и повернула к своему дому. – И правда поздно.
— Пока, до завтра.
— Пока, — обещать ничего не стала. Мало ли, Дима передумает. Да и к чему такие отношения? Кто посмотрит на одноногую... Потом вспомнила Юлю и, тряхнув головой, пообещала: – До завтра.
Будь что будет. Почему я должна за него принимать решение? Пусть сам его принимает: встречаться с «одноногой красоткой» или нет.

***
— Ой, Катенька, а ты чего так поздно? А с кем это ты у подъезда разговаривала?
— С Димой, — ответила я и пошла отдыхать. — Мам, извини, я устала. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, доченька.
На удивление, дурные мысли не мучили, заснула я быстро. То ли усталость от фитнеса сказалась, то ли чувство собственного достоинства не позволило впадать в уныние.

Утро началось с работы. Отсутствие ноги — не было поводом отказываться от учёбы, и я-таки закончила универ в формате онлайн. Теперь на удалёнке работаю бухгалтером, веду две фирмы. Бесконечное сидение дома за работой и за компом здоровья не прибавит. Именно это и заставило меня начать ходить в спортзал. До сего дня я была одна, на дом женихи не приходили, да и на сайтах знакомств не сидела. Смысла не видела. Уж если суждено встретить свою половинку, то и встречу. Денис, мой тренер, знал о моей особенности, скажем так. Потому что пришлось рассчитывать нагрузку с учётом моей одноногости. Но он молодец, никому не проболтался. Иначе бы я всё заметила по взглядам. Ходят в наш спортзал практически одни и те же, по крайней мере, костяк. И мы все дружим, у нас общие интересы. Собственно, там я и нашла себе второго работодателя.

Ленка, моя подруга, открыла салон массажа, взяла в аренду кабинет и пару массажисток. И ей понадобилась отчётность. Вот она мне и предложила вести её ИП. А потом появился Стас. Поначалу пытался клеиться, но он слишком любит себя, поэтому я не переходила границы, и мы остались деловыми партнёрами. У него более крупная фирма, так что зарплатой не обидел.

Мама убежала утром на работу, а я, выпив кофе, пошла в свою комнату и включила комп. От Стаса тут же прилетели товарные накладные, ТТН-ки... в общем, ушла в работу с головой.

***
— Катенька, ты куда на вечер глядя? – удивилась мама. – У тебя ведь сегодня нет тренировки.
— Погулять.
— С Димой?
— Может быть.
Вышла. Около подъезда и правда стоял парень с букетом цветов.
— Привет, — поздоровался он.
Ко мне подошел Дима. Букет белых роз в его руке выглядел как обещание. Он не мялся и не смущался, как вчера. Взгляд был прямой, уверенный.
— Не сомневался, что ты выйдешь, — сказал он, протягивая цветы. — Такие девушки, как ты, не должны сидеть дома по вечерам.
Я взяла цветы, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. По моей руке будто пробежал электрический разряд.
— Спасибо. Я… занесу их.
— Жду, — улыбнулся он, и в этой улыбке было столько тёплой настойчивости, что сопротивляться не хотелось.
Мы пошли по аллее вдоль набережной. Он не спешил заваливать меня вопросами, а вместо этого взял мою ладонь в свою. Его рука была горячей и сильной.
— Ты очень красивая, Катя. Я когда тебя в парке увидел, дар речи потерял. Серьёзно. Поэтому и не подошёл сразу, — говорил он, не отводя взгляда. — А потом ты исчезла. Думал, всё, упустил шанс.

— Шанс на что? — спросила я, чувствуя, как краснеют щёки.
— На то, чтобы сейчас вот так идти с тобой за руку.

Мы присели на скамейку. Он придвинулся ближе, его плечо касалось моего. Я чувствовала жар, исходящий от него, и это волновало и пугало одновременно.
— Ты молчаливая, — заметил он, заглядывая мне в глаза. — Всё время о чём-то думаешь. О работе? Или обо мне?
— Обо всём сразу, — уклонилась я от ответа.
— Тогда давай так: о работе будешь думать завтра, а сегодня — только обо мне. И о нас. Потому что я, если честно, с трудом могу думать о чём-то ещё, кроме тебя.

Его прямота обезоруживала. В голове снова застучал предательский молоточек: «Он не знает. Он видит идеальную картинку. Нужно сказать».
— Дима, я должна…
— Подожди, — он мягко приложил палец к моим губам. — Давай без «должна». Я хочу тебя узнать. Всю. А не только то, что ты считаешь нужным рассказать на первом свидании. Может, сменим обстановку? Поедем ко мне, закажем пиццу, посмотрим кино? У меня уютнее, чем на этой скамейке.
Вот он. Прямой намёк. Мой внутренний бухгалтер тут же начал подсчитывать риски, и они зашкаливали.
— Я не могу. Не сегодня, — выдохнула я. — Есть причина.
— Какая? Парень? Муж? — в его голосе проскользнуло разочарование.
— Нет. Другая. Дело во мне. У меня… нет ноги. Ниже колена. Протез.
Я выпалила это и зажмурилась, готовясь к любому исходу. Тишина. Она длилась минуты две, но показалась мне вечностью.
— И? — его голос прозвучал так близко, что я вздрогнула. Я открыла глаза. Он не отодвинулся. Наоборот, его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. — Это всё, что тебя останавливает? Ты серьёзно думаешь, что для меня это что-то меняет?
Дима не дал мне ответить. Он просто сократил оставшееся расстояние и поцеловал. Это был не нежный и робкий поцелуй. Это был поцелуй голодного мужчины, который наконец-то получил то, чего так долго хотел. Настойчивый, глубокий, сметающий все мои страхи и расчёты. Когда он оторвался от моих губ, я тяжело дышала.
— Глупая, — выдохнул он мне в губы. — Ты мне нравишься. Ты. Вся. Поняла?

С этого момента всё завертелось с бешеной скоростью. Он не давал мне времени на сомнения и рефлексию.

Первый же вечер принес признание и первый страстный поцелуй, который разрушил мои защитные барьеры. Он проводил меня до самой двери и, прежде чем уйти, снова притянул к себе и поцеловал так, что подкосились ноги.
Следующие два дня на меня сыпались постоянные сообщения, звонки. Он не спрашивал, хочу ли я встретиться, а ставил перед фактом: «Вечером заезжаю, поедем ужинать». Его напор не отталкивал, а, наоборот, давал чувство уверенности.
На четвертый день он снова позвал к себе. «Никакого давления, Катюш. Просто хочу, чтобы ты была рядом». Я согласилась. В его квартире было по-мужски лаконично и очень чисто. Мы действительно смотрели фильм, сидя на диване. Он обнимал меня, его рука поглаживала мои волосы, плечи, спину, и я таяла от этих прикосновений.
Когда пошли титры, он посмотрел на меня. Во взгляде читалось недвусмысленное желание. Моё сердце заколотилось. Я хотела этого, но животный страх сковал тело. Дима это почувствовал. Он поднял меня на руки и отнёс в спальню. Когда Дима начал меня раздевать, я инстинктивно попыталась прикрыть протез. Он остановил мою руку. «Даже не думай, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. Позволь мне самому решать, что красиво, а что нет». И той ночью он доказал мне, что я желанна. Каждая клеточка моего тела. Без исключений.

Он не просто ухаживал. Он завоёвывал. Уверенно, страстно, сметая на своём пути мои комплексы, выстроенные за год болезни. Он не дал мне шанса спрятаться в свою привычную раковину.

Однажды утром, лёжа в его постели, я смотрела, как солнечный луч играет в его волосах.
— О чём задумалась? — сонно спросил он, притягивая меня к себе.
— Пытаюсь свести дебет с кредитом, — улыбнулась я. — И никак не могу понять, за какие такие заслуги мне начислили такую огромную прибыль.

Он рассмеялся и поцеловал меня. И я поняла, что в уравнении любви нет места для бухгалтерских расчётов. Есть только чувства. И они впервые в моей жизни не уходили в минус.

Глава 4 Не разочаруй меня

Полгода наш роман развивался стремительно. Я переехала к Диме и обустраивала наш быт, наивно веря, что любовь способна преодолеть всё.

Долбаное Эго твердило: Я знаю, что моя инвалидность — это не приговор. Но жизнь так устроена, что женщина без полноценного тела воспринимается как неполноценная. И каждый раз мне приходится доказывать обратное самой себе.

***

Мы сидели в кафе с друзьями моего парня. Да, моего парня. Дима познакомил меня с ними уже через две недели нашего общения и представил как свою девушку, с которой у него всё серьёзно. Тогда он был влюблён и не представлял своей жизни без меня. Или мне так казалось.

Кафе «Нью-Йорк» на Театральной, одно из моих любимых, и именно в нем мы собрались в этот день.
— Какие планы на отпуск, Димон? — спросил Игорь.
Дима молчал. Может, ещё сам не был уверен. По крайней мере, мы с ним это не обсуждали.
Вика, девушка Игоря, смотрела на меня оценивающе. Что-то в её взгляде заставило меня инстинктивно отодвинуться. Она улыбнулась и предложила съездить на машинах к морю. Уголок её рта слегка дернулся.
Нервный тик, — прокомментировало Эго, — как будто она пыталась подавить раздражение или неуверенность.
— Надо подумать, — возразила я.
Эго снова взбунтовалось: И как я буду плавать с железной ногой?
Я не была против, но нужно было учитывать мои ограничения. Я приняла себя такой, какая есть, но это не значило, что меня примут окружающие. Демонстрировать всем свою инвалидность не хотелось. Дима как-то пропустил мои сомнения мимо ушей и просто обнял меня, пообещав, что всё будет хорошо.

***

В Сочи нас ждала арендованная через сайт двушка, хозяйка, приняв плату, отдала нам ключи и забыла про нас на две недели.
Пляж был галечный. Я гуляла по нему в летних кедах, в топе и ярких штапельных шароварах, скрывающих мой протез. Вика демонстративно надела самые короткие шорты с выпавшими из них ягодицами, выставляя напоказ свои длинные ноги — к слову, не совсем идеальные. Но её демарш прямо говорил: «По крайней мере, они у меня свои».

От меня не ускользнул оценивающий взгляд Димы. И хотя я понимала, что любой мужчина обратит внимание на полуобнажённую девушку, это меня бесило. Мог хотя бы не пялиться так демонстративно.
Эго как всегда вклинилось в мои же размышления: Зато у меня есть то, чего нет у неё — характер, сила духа, умение быть собой. Аха, аха, конечно, конечно.

Пока я загорала и затыкала рот своему Эго, остальные плескались в море. Дима предложил подержать меня на руках в воде, но я отказалась.
Эго сразу же приняло стойку: Опасаешься? А чего опасаешься, что уронит в воду? Не доверяешь?

Тряхнув кудряшками и отгоняя назойливого собеседника, достала из сумки крем. Намазавшись посильнее антизагаром, перевернула новую страницу детектива и погрузилась в чтение.

***

— Наплавались? – спросила я подошедшего Диму.
— Есть хочется сильнозверски, - высказал он общее мнение.
— Может в столовку? Тут рядом, - предложила Вика.
— Фу, там не съедобно, - отозвался он.

Игорь посмотрел в мою сторону, — Катя, разбаловала ты Димона, он теперь в столовых не обедает.

Вернувшись с пляжа, мы с Викой пошли готовить обед. Я разделала рыбу, обваляла в муке и уже начала жарить, предложив на гарнир почистить картофель для пюре.
— Я плавала и устала, — заявила Вика, и уголок её рта снова дернулся, выдавая нервное напряжение, словно она боролась с желанием сказать что-то резкое. — А ты сидела и ничего не делала, так что хоть тут могла бы себя проявить. Или вообще свари рис, не мучайся с пюре.
— Но Дима любит пюре, да и Игорь, возможно, будет не против, — попыталась возразить я. Овца, - крикнуло Эго прямо в ухо, от чего я заулыбалась.
Вика, не поняв моей веселости, хмыкнула и ушла в ванную наводить красоту.

Её наглое поведение меня взбесило, но ссориться с друзьями Димы не хотелось. Поэтому мысленно поругав ее, я отпустила ситуацию.
Парни молодцы, помогли накрыть на стол. Похвалив мои кулинарные способности, сытые и довольные, они начали зевать.
— Вик, может, хотя бы посуду помоешь, раз не помогала Кате готовить? — предложил Игорь.

Она скривила такую мину, что стало ясно, куда можно засунуть его совет и что именно в этот момент ей советует ее собственное Эго. Но всё же соизволила оторвать задницу от стула и поплелась на кухню. А Дима позвал меня отдохнуть.

***

Утром, попив кофе, мы решили съездить в горы. Ходить долго я не могла, поэтому идти с ними благоразумно отказалась. Села в фуникулёр и доехала до вершины Розы Хутор. Там было несколько пеших троп, по одной из них ребята решили подняться пешком.

Черт, что их так могло задержать? Медведя что ли встретили по дороге, - ехидничало Эго.
Прошло уже три часа, как я торчала в этом горном кафе на вершине, допивая третью кружку кофе. Телефон Димы не отвечал.
Через четыре часа он вернулся один.
— Что случилось? — бросилась я к нему.
— Вика ногу подвернула. Понимаешь, она не худышка, тащить её в гору сил не хватит. Они с Игорем остались на тропе. Нужна помощь. Телефон разрядился.
Он вызвал спасателей. Меня отправил вниз на фуникулёре, а сам пошёл показывать дорогу спасательной службе.

***

После счастливого спасения Игорь с Викой весь вечер молчали, как будто между ними пробежала кошка. Я попыталась разрядить обстановку, но Вика взорвалась:
— Не лезь в наши отношения! — уголок её рта дернулся сильнее обычного, подчеркивая, что она на грани срыва.
— Дим, о чём она? — удивилась я.
— Пусть сами разбираются, Кать, пошли спать, устал как собака, - бросил он на Вику злой взгляд.

— Подожди, надо поговорить, - Вика остановила Диму в коридоре. Дверь была неплотно закрыта, и я невольно услышала:
— Держи её от меня подальше. Игорь только и делает, что ставит мне её в пример. «Катя вкусно готовит, Катя не побоялась ехать в горы». Хотя она на фуникулёре поднималась, а я как дура попёрлась пешком!
— А зачем ты пошла с нами, Вик? — спросил Дима.
— Ты слепой? Из-за своей калеки ничего не замечаешь? Я люблю тебя, а ты выбрал её. — Её тик стал заметнее, уголок рта подергивался ритмично, выдавая внутреннюю бурю эмоций.

Сердце оборвалось. Последние сомнения, будоражившие мои догадки, исчезли.

Эго крикнуло: Я не буду умолять. Я не стану просить.

— Ты девушка моего друга, — опустил глаза Дима. — Иначе и быть не может. И потом, ни я, ни Катя не собираемся лезть в ваши отношения. Возьми себя в руки и иди к своему парню.
— Я же вижу, как ты на меня смотришь, - не сдавалась она.
— Это было раньше, теперь я с Катей.

Дима зашёл в нашу комнату и увидел, что я не сплю.
— Представляешь, — сказал он, ложась рядом, — раньше я завидовал Игорю, что у него классная подружка. А теперь, похоже, Игорь завидует мне.
Я молчала. Признаваться, что подслушивала, не хотелось. Смысла ссорить Диму с другом не видела. А если он выберет Вику, никакие разговоры не помогут. Решила довериться Диме и посмотреть, как будут развиваться события дальше.

Глава 5 Исповедь врага

Позывы желудка подняли меня ни свет, ни заря. Я перелезла через спящего Димку, быстро пристегнула протез и устремилась в туалет. Как назло, вчера все послушали Вику и пошли в кафе. Точно что-то не то съела — интересно, как себя чувствуют ребята. А Димка вон спит и в ус не дует.

Во рту горчило от желчи. Налив себе в кружку холодного чая, я вышла на балкон. Ранняя прохлада принесла облегчение.

Рядом с балконом находилось открытое окно соседней комнаты, там не спали.
— Ты нарочно это сделала, да? — шипел Игорь. — Подвернула ногу, чтобы остаться с ним наедине? Я видел, как ты прижалась к Диме на тропе, пыталась поцеловать его, пока я отстал на минуту. А когда он оттолкнул тебя, ты "споткнулась" и закатила истерику!
— Заткнись! — огрызнулась Вика, её голос дрожал, а тик, наверное, сходил с ума.
— Он бы ответил, если бы не ты. Ты всегда всё портишь!
— Нет, Вик, это ты всё портишь. Дима выбрал Катю, а ты... ты просто не можешь принять отказ. Твои тики, твои манипуляции — это от твоей неуверенности. Я устал быть запасным вариантом.
Моё сердце заколотилось.
Похоже "травма" была не случайностью, а отчаянной попыткой Вики украсть момент с Димой, симулированной, чтобы спровоцировать близость. Дима оттолкнул её, но почему он не рассказал мне?

Эго зашептало: Видишь? Он колебался. А ты думала, любовь — это выбор сердца?
Я тихо вернулась в комнату, размышляя, как быть с полученной информацией.

***
Утром Вика заявила, что у неё болит нога, и она может только лежать на пляже.
Я собрала завтрак — кофе с бутербродами, и мы все вместе снова пошли к морю.
Мы с Викой нежились на солнце, парни купались.

Она не выдержала первая:
— Думаешь, он останется с тобой? Это не любовь, это жалость. Он любит меня, чтоб ты знала, и всегда любил. Просто посчитал честным уступить другу. Игорь по мне с ума сходил. А Дима, он слишком правильный.
Уголок её рта дернулся несколько раз, как будто слова давались ей с трудом, маскируя ложь под уверенностью.

Я посмотрела на неё — красивую, здоровую, наглую. Потом на свои ноги, скрытые шароварами.

И поняла: она может быть права. Любовь — это не только чувства. Это ещё и выбор. И не всегда этот выбор делается сердцем.

Мнение друзей, родни, все это будет играть против меня. Девушки, которые будут на него заглядываться. А они будут, я не сомневалась.
— Может быть, — я смотрела ей в глаза. — Тогда пусть он сам мне об этом скажет.

***

И тут ее как-будто прорвало. Воспоминания захлестнули Вику с головой.
— Два года назад мы втроём — я, Игорь и Димка — переехали в Петропавловск‑Камчатский. Условия предложили такие, что отказаться казалось глупостью: служебное жильё, приличные ставки, проекты, от которых пахло большими возможностями. Мы дружили со школы — вечная троица, Димка был заводилой, любимчиком, тем самым мальчишкой, вокруг которого всегда кружили девчонки. Как же меня бесили их взгляды, их смех, их готовность растворяться рядом с ним, будто он единственный.
Я устала ждать. Выбрала Игоря — спокойного, рассудительного, влюблённого. Выбрала умом, не сердцем, потому что сердце давно было занято другим именем. И да, Димка тоже на меня посматривал. Но делить его хоть с кем‑то, было невыносимо. А потом — как будто в насмешку — он выбрал тебя. Инвалидку.

***
Тот день я не забуду никогда. С него у меня начался тик.
В 14:32 всё содрогнулось. Сначала — лёгкая дрожь, потом рвануло, и шестнадцатиэтажное здание накренилось, застонало, осыпаясь. Внизу — Петропавловск‑Камчатский; вдали серость Авачинского залива. Внутри — сотня людей, внезапно отрезанных от привычной реальности.
Дима стоял у доски на пятнадцатом, объясняя схему нового проекта. Когда потолок посыпался панелями, он не растерялся. Его голос взрезался в уши:
— Все ко мне. Сейчас же!
И люди побежали к нему. Не к Игорю, который хватал ртом воздух, пытаясь кричать. Не к директору, судорожно жмущему на экран смартфона. К Диме — понимаешь.
— Лифты встали, — доложила я.— Первая лестница завалена на уровне десятого. Вторая — наполовину открыта. По ней есть проход. Узкий.

— Не толпимся, — кивнул Дима. — Раненые?
— Трое, — отвечаю. — Сломанная рука, рассечённая бровь, подозрение на перелом рёбер.
— Группа один: Игорь, Козлова и двое из техподдержки — ведёте раненых. Игорь, отвечаешь за темп и безопасность. Вика, координация на тебе: счёт людей, связки, голосовой контакт со мной. Остальные — по четыре человека, интервал две минуты. Дистанцию держим, паники нет.
— А ты?
— Я замыкающий. Чтобы никого не забыли.
Мы двинулись. Дом стонал и сыпался крошевом. На десятом рухнула часть потолка — назад пути не было. На восьмом запахло гарью — где‑то коротнуло. Я считала плечи в связке перед собой, отметки на площадках — всё, чтобы не слушать собственное сердце.
На шестом грохнуло так, что в груди отозвалось эхом. Толстая балка упала, перерубив пролёт. Впереди осталась основная группа — раненые, Игорь, Козлова. Позади — ещё пятеро.
— Дима!
— Продолжайте спуск вниз! — рявкнул он. — Не останавливаемся!
Но мы остановились. Все. Потому что балка дрожала, как натянутая струна, и каждый понимал: ещё сантиметр — и всё захлопнется.

Глава 6 Возвращение

— Есть техпомещение, — вспомнил Петька Иванов, показывая на тусклую дверь. — За ней шахта обслуживания. Узко. Пролезет один.
— Я пойду, — выдохнул Соколов. — Я директор, я…
— Нет, — перебил Игорь. — Я легче, быстрее.
Я смотрела на них — и на дрожащую балку.
— Отправим Диму, — сказала я. Тихо, но так, что услышали все. — Если кто и организует спасение снаружи — то он. Он знает, что делать дальше.
Секунда — и согласие пробежало по группе.
— Согласен, — кивнул Соколов.
— Поддерживаю, — сказал Игорь.
— Тогда работаем, — подвёл черту Дима. — Петя, вскрывай. Вика, счёт и темп. Игорь, страхуешь раненых. Никто не геройствует.
Дверь в техпомещение с треском поддалась. Узкая шахта уходила вниз, как глотка металлического зверя.

— Я не пойду, — передумал Дима. — Я остаюсь, пока…
— Пойдёшь, — жестом остановил его Игорь. — Ты — тот, кто не теряет голову. Вытащи нас.
— Если есть шанс, вытащи всех, — добавила я, — стань этим шансом.

Козлова не кстати напомнила, как однажды Дима отстоял курьера, которого хотели уволить после ошибки и оставался вечерами с новичками. Я только кивала.

Дима оглядел наши лица — в пыли, со ссадинами. Лица людей, которые ему доверили себя.
— Хорошо, — выдохнул он. — Игорь, у тебя командование. Связь — каждые две минуты отклик.

Он нырнул в шахту. Металл холодил плечи. Запах масла и гари обжигал нос.

***

Мы ждали. Сигнал за сигналом — глухие удары молотка. Окрики спасателей. Пожарная лестница, которая дотянулась до нас как рука помощи. Я считала людей, группировала связки, передавала команды Игоря — и ловила каждую секунду, когда сквозь пыль и завывание ветра, доносился Димин голос: ровный, отрывистый, живой.
Мы вышли. Все. И те, кто успел пройти до завала. И те, кто остался за ним. Раненых посадили в машины скорой помощи. И только когда последняя нога ступила на асфальт, я увидела, как Дима сел посреди тротуара и закрыл глаза.
***
Знаешь Кать, журналисты спрашивали: почему он? Почему не директор?
— Потому что он каждый день выбирал нас, — сказала я. — И в самый страшный момент сделал то же самое.
— Потому что ему можно доверить не только проект, но и жизнь, — добавил Игорь.
— Потому что, когда всё рушится, видно, кто ты, — добавил Иванов.

***
— А потом начался тик. Спазм — как память о том, что мир может в любой момент снова накрениться. Мне было страшно засыпать по ночам, и я не выдержала. Мы вернулись в Киров — будто пытались убедить себя, что дом лечит.
— А потом появилась ты.
Он рядом, но принадлежит тебе. Умной. Смелой.
Иногда я спрашиваю себя: зачем он спасал нас? Меня. Игоря. Всех. Ответ знаю, но вслух произнести трудно: потому что он такой. Но он не мой, и это бесит.

Глава 7 Все точки над i

Вика высказалась, и ей, вроде бы, стало легче. По крайней мере она расставила все точки над «i». А мне? Мне легче не стало, и кто будет расставлять мои точки? Дима по-прежнему был со мной нежен и заботлив, на Вику демонстративно не смотрел. Интересно, для кого он старался — для меня или для Игоря? Вторая неделя отпуска прошла в молчаливом раздумье. А подумать было над чем. И не только мне.
В пятницу все с облегчением паковали чемоданы — два дня, и мы дома.
***
— Катенька, вернулась? — обняла меня мама. Поздоровалась с Димой и пошла ставить чайник на кухню. Она уже приняла его как зятя. А он что думает про наши отношения? Молчит. Просто будем жить как раньше или уже не будет, как раньше. Слишком многое я о нём узнала. Но он ведь не знает, что я знаю. Может, всё ещё наладится. Повидавшись с мамой, мы вместе поехали домой.

***

За эту неделю я вымотала Ленке все нервы своими сомнениями и рассуждениями.
— Хватит придумывать. Ты либо наберись смелости и поговори с Димой, либо просто сиди и молчи. И не думай, а то крыша поедет — тик, как у твоей Вики, начнётся, — высказывала мне Ленка.
— Она не моя, — возразила я.
И я набралась смелости: тоже захотелось поставить эту точку над «i».

Жить в сомнениях — не вариант. И я решилась.

— Дим, привет, пошли ужинать, — позвала я вернувшегося с работы парня.
— Пошли, — он чмокнул меня в щеку. — О, как вкусно пахнет.
И тут зазвонил его телефон.
— Да… Да… Здравствуйте. Конечно. Хорошо. Да, я согласен.

С кем это он, и не делится, — вскинулось Эго.
Ужин прошёл в молчании, я заметила его задумчивый взгляд и опустила глаза.

Ну нет, так дальше продолжаться не может. Сейчас поедим и поговорим. Он поблагодарил меня за ужин и стал мыть посуду — он сам установил такие правила дома: я готовлю, он моет. Всё как всегда. Я осталась в гостиной и стала ждать.

Ждать долго не пришлось, он быстро справился и начал собирать чемодан.
— Ты куда? В командировку?
— Нет, Катюш, я возвращаюсь на Камчатку. Мой проект выиграл тендер, меня приглашают его возглавить. Будут строить два-три года, смотря какую смету утвердят.
— Ты меня бросаешь? Не хочешь калеку брать с собой?
— Нет, Катюш, я люблю тебя и не хочу, чтобы ты подвергалась опасности. Ты не представляешь, через что мы там прошли. Нас чуть не погребло под зданием во время землетрясения. Я всё время буду переживать.
— Я всё знаю. Мне Вика рассказала.
— Тем более, если захочешь дождаться — жди. Если нет, я не хочу ставить тебе условия. Я не вправе.
— Какие мы честные… Так и скажи, что бросаешь меня.
— Катя, я люблю тебя и думаю о тебе.

Я не выдержала и пошла паковать свои чемоданы.
Вечером Дима отвез меня к маме.
— Вероника Викторовна, мне нужно уехать по работе на некоторое время.
Мама растерянно смотрела на мои заплаканные глаза и на виноватый взгляд Димы.
— Мы расстались, — подвела я итог. Мама только вздохнула и стала помогать мне раскладывать вещи.

***

Меня снова замутило. Я вернулась из туалета и попросила стакан воды.

— Ты тест делала? — спросила она.
— Нет.
— Что будешь делать?
— Ничего — жить и работать.
— А если беременна?
— Рожу. Будет для кого жить.
— Хорошо, я помогу. А то уж запереживала, что соберёшься на аборт.
— Я ещё даже не знаю, беременна ли.
— Беременна, я по твоим повадкам вижу.
— Давай не будем гадать, а просто сходим в аптеку.
— Хорошая мысль. Ему скажешь?
— Мам, давай сначала узнаем «да» или «нет». Не беги вперёд паровоза.

Конечно же тест подтвердил все мамины догадки. Мама обняла меня, и мы вместе сидели вечером, пили чай. Она меня утешала, рассуждала, какие платьишки будет покупать внучке.

— Ты опять? Ты что, УЗИ или опять чувствуешь?
— Зачем нам парень? Думаешь, хорошего парня так легко воспитать без отца?
— Мам, а если будет мальчик, мы его что, в детдом сдадим?
— Не говори глупости. Вырастим, куда нам деваться. Господь ведь любит тебя, он поможет.
— Я уже это почувствовала на своей шкуре — всю его любовь.

Глава 8 Викуша

Вика не находила себе места. Телефон молчал мертвой тишиной— с тех самых пор, как Игорь отвёз её домой. Не выдержав, она надела самое соблазнительнее платье и прихватила бутылку сухого красного. Пора мириться. Они и так почти не разговаривали всю вторую неделю отпуска.
Она жала на кнопку звонка, но за дверью было тихо. На лестничную клетку, шлёпая тапками, вышла соседка, баба Маша.
— А, Викуша, здравствуй, деточка.
— Какая я вам деточка, —огрызнулась она.
— Да уж, вижу, не деточка, — вздохнула старушка. — А Игорька-то нет. Он два часа назад на такси уехал, с чемоданами.

Холодок пробежал по спине. Уехал? Куда? Не сказав ни слова?
Звонок Димке, тоже остался без ответа. Оставалась Катя, но звонить ей хотелось меньше всего. Выбора, впрочем, не было. И снова — длинные, безразличные гудки.
Да что же это такое? Заговор? Куда они все пропали, оставив её одну?
Коварный тик в моменты стресса с новой силой вцепился в лицевой нерв. Лицо перекосило, боль была острой, унизительной. Сначала мелькнула мысль поехать к Диме домой, но не в таком же виде. Она вызвала такси и поехала в больницу. Как назло, к неврологу выстроилась очередь. Делать было нечего. Вика села на холодную скамейку и погрузилась в свои мысли.

***
Память услужливо подкинула картинки из детства. Как же было здорово! Она всегда была солнцем, вокруг которого вращались планеты — мальчишки. Если кто-то смел её обидеть, её верные рыцари, Игорь и Дима, тут же вставали на защиту, даже если виновата была она. Девочки завидовали молча.
Они так и шли по жизни втроём. Потом Игорь начал неуклюже признаваться в любви, дарить цветы. А Димка… Димка просто был рядом, мило улыбался и смотрел на неё с таким обожанием, что у неё перехватывало дух. Господи, как же она ошибалась. Или как удобно ей было так думать. Разве любящий мужчина уступит девушку лучшему другу? «Ах, какой он честный и благородный», — тешила она себя мыслью. А на самом деле?

Очередь к врачу медленно таяла. А она так и сидела, с перекошенным лицом, по которому солёными дорожками бежали слёзы обиды и отчаяния.
— Вам плохо? Может, позвать врача? — обратилась к ней проходившая мимо пожилая женщина в белом халате.
— Я и так к врачу сижу, — прошептала Вика, опуская глаза. Женщина скрылась в кабинете, тут же вышла и кивнула ей: — Заходите следующей, я договорилась. Очередь недовольно загудела, но спорить не стала.
В кабинете Вика, всхлипывая, рассказала всё — и про нерв, и про сбежавших друзей.
— Знаете, Виктория, —сказала врач, заполняя рецепт. — Я выпишу вам препараты, но корень вашей проблемы, мне кажется, глубже. Я бы настоятельно рекомендовала вам консультацию психотерапевта.
— Я не псих, — машинально возразила девушка, но направление взяла.

***
Кабинет психотерапевта встретил Вику стерильной белизной.
Врач — женщина средних лет с умными, проницательными глазами — внимательно выслушала её сбивчивый рассказ.
— Скажите, Виктория, а как давно вы ощущаете себя центром вселенной для окружающих? — неожиданно спросила доктор Семёнова.
— Что вы имеете в виду? — ощетинилась Вика.
— Вы описываете ситуацию так, будто все вокруг вам должны. Игорь обязан отвечать на звонки, потому что вы приехали мириться. Друзья обязаны брать вас с собой, куда бы они ни поехали. Вы привыкли, что мир вращается вокруг вас, а сейчас он вдруг сошёл с орбиты. И это причиняет вам физическую боль.
Вика хотела возмутиться, закричать, что это не так. Но спокойный, уверенный тон врача, и её неоспоримая логика заставили её замолчать и… задуматься. Впервые в жизни.

Выйдя из больницы, она села на лавочку. Лицо всё ещё болело, но внутри зародилось что-то новое — крошечное сомнение в собственной правоте.

«Когда я в последний раз искренне интересовалась, как дела у Игоря? Не в контексте наших отношений, а просто — у него?

Телефон в руке завибрировал. Сообщение от Кати: "Привет. Что-то случилось?"
"Я не могу дозвониться до ребят," — быстро напечатала Вика.
Ответ пришёл почти мгновенно: "Я не знаю, где Игорь. А Дима улетел. Обратно на Камчатку."
Сбежали. Они все сбежали от неё.

***
Вика сидела на той же лавочке, сжимая телефон в похолодевших руках. Сообщение Кати читалось как приговор. Значит, правда. Лицевой нерв снова свело болезненной судорогой. Внутри всё обрушилось, погребая под обломками иллюзий её привычный мир.

— Девушка, вам помочь? — рядом на скамейку присел пожилой мужчина с тростью.
— Нет… то есть да… — всхлипнула Вика. — Я просто… я только что поняла, что осталась совсем одна.
— А-а-а, — протянул дедушка, понимающе кивнув. — Парень бросил?

Вика удивлённо подняла на него заплаканные глаза.
— Меня зовут Михаил Петрович. Я тут каждый день сижу, после процедур. И знаете, сколько таких, как вы, видел? — Он грустно усмехнулся. — Сначала все плачут: «За что, ведь я для него всё!».
А потом, если повезёт, начинают думать: «А что я сделала для него?»

Слова старика ударили точнее, чем скальпель хирурга. Она подняла телефон, включила фронтальную камеру и посмотрела на своё отражение. Искажённое, асимметричное, жалкое. И впервые в этом кривом зеркале она увидела свою душу.

Что я здесь делаю, слушаю их домыслы? Что они обо мне знают? Кем они себя возомнили? Домой, нужно домой, - скомандовало Эго.

Таксист с сожалением смотрел на её перекошенное лицо.
— Вперед смотрите, не отвлекайтесь, — огрызнулась она.

Самообладание возвращалось с каждой минутой.

Ну и пусть бросили. Я и без них проживу. Подумаешь, какие принцы.

Дома её встретила кошка — вот кто любил её такой, какая она есть.

Насыпав корм, хозяйка взяла Багиру на руки, и та благодарно боднула её в подбородок.

Немного успокоившись Вика зевнула.
— Полюбите меня чёрненькой, беленькую меня и так все полюбят, — пробормотала Вика кривому отражению в зеркале в спальной.

Ну и что, что день? Мне нужно успокоиться. А сон — лучшее лекарство. Она открыла пузырёк со снотворным. На минуту мелькнула мысль: выпить все таблетки и послать всех к чёрту. Уснуть — и всё закончится…
Но нет.
Вот ещё! Я перешагну через это сама, сама их брошу и начну новую жизнь. Вот и отлично. Не нужно притворяться, что влюблена в Игоря. Не нужно ждать, когда Димочка обратит внимание, когда полюбит, когда оценит. Не ценит — ну и фиг с ним. Пусть живёт со своей одноногой. Так ему и надо. А у меня будет парень, с которым всё взаимно. Я его полюблю, и он меня полюбит.

Таблетки начали действовать. Подушка приняла свою хозяйку в объятия Морфея.

Глава 9 Друг

Игорь сидел в гулком полумраке своей квартиры. Включать свет не хотелось — давящая темнота идеально соответствовала его безрадостным мыслям. Рука сама нашла на столе бутылку с коньяком. Бокал — излишество какое. Он отглотнул обжигающую жидкость прямо из горла и зажмурился.

— Сука, сука, сука... — прошипел он в пустоту.

Эта тварь не переезжала к нему, потому что в своих планах уже давно жила с Димочкой. Все эти отговорки...

«Ах, давай подождём, мы такие молодые, какая свадьба...»

«Ах, давай поживём отдельно, мы же не женаты, у меня принципы...»

— Принципы у неё, твою мать, — Игорь ударил кулаком по столу. — Хотя... сам дурак. Видел же, как она на Димку смотрит.

Он ведь даже поговорил с другом. Тот сразу дал понять, что на Вику не претендует — чётко и по-мужски. И вроде всё наладилось. Но нет, ей этого было мало. Решила, что на фоне Кати будет выглядеть выигрышнее? Только вот Димка даже не посмотрел в её сторону. Слепому видно, что он по Кате сохнет. У него глаза загораются, когда он рядом с ней.

Да и она, если честно, хороша. Красивая, умная, с таким внутренним стержнем, что об её инвалидности забываешь через минуту общения. Она не выставляет её напоказ, не требует жалости. Просто живёт. И хозяйка отличная — такую в жёны взять не зазорно. Димка всегда умел разглядеть в людях главное — внутренний стержень, как он сам говорит.

От размышлений отвлёк резкий звонок телефона. «Кто там ещё... А, Димон. Лёгок на помине. Но нет. Извини, друг. Сегодня я никого не желаю ни слышать, ни видеть.»

***

«Абонент недоступен», — безразлично сообщил синтезированный голос. Дима сбросил вызов, садясь на предложенный стул в кабинете директора.

— Не отвечает? — спросил тот.

— Нет. Но я в любом случае настаиваю на его кандидатуре вместо меня. Он профессионал, он потянет. В случае вопросов мы всегда будем на связи.

— Не думаю, что это будет часто. С Камчаткой у нас колоссальная разница в часовых поясах. Что ж, Дмитрий, удачи тебе. Жаль, конечно, терять такого руководителя архитектурной группы. Но я так понял, ты не навсегда? Года через три вернёшься?

— Да, очень на это надеюсь, — кивнул Кравцов.

— Хорошо. Не забывай нас. Возможно, к твоему возвращению найдётся ещё более интересная должность.

Попрощавшись с руководителем, Дима поехал к Игорю. Поведение друга его беспокоило. Он сбрасывал звонки, не отвечал на сообщения. Дима не чувствовал за собой вины — к Вике он и близко не подходил. Вся злость должна быть направлена на его ветреную подружку, а не на меня.

Машина Игоря стояла во дворе. Значит, дома.

Дима нажал кнопку звонка и держал её, пока за дверью не послышалось недовольное шарканье.

— Открывай, разговор есть! — крикнул он.

Дверь открыл взлохмаченный, помятый Игорь. В нос ударил запах перегара.

— Какого чёрта ты бухаешь и трубку не берёшь? — без предисловий начал Дима.

— Никого не хочу видеть.

— Собирайся. Директор подписал приказ о переводе тебя на мою должность.

— С какого хрена?

— Я возвращаюсь на Камчатку. Мой проект выиграл тендер, меня позвали руководить строительством.

— Надолго? — Игорь заметно протрезвел. — А Катя? Она согласилась ехать с тобой?

— На три года. Нет, Катюшу я с собой не беру. Мне самому наш офисный центр по ночам снится. А ведь я в нём каждую балку, каждый сейсмоусилитель просчитал. Но я сойду с ума, если буду каждую минуту думать, что её где-то может завалить в квартире, а меня не будет рядом.

— И она вот так просто согласилась ждать тебя три года? — поразился Игорь.

— Нет. Мы расстались.

— Ты идиот, Димон... Вот не понимаю, за что тебя девки любят.

— Мне тоже хреново. Но я не могу ей рисковать. Ты же знаешь сейсмику Камчатки. Это не просто «трясёт». Это Тихоокеанское огненное кольцо. Там может прийти толчок такой силы, что даже самые надёжные проекты дадут трещину.

— Это да... Но там ведь люди живут как-то.

— Она столько пережила. Как я посмотрю в глаза её матери, если, не дай бог, что-то случится?

— Не мне тебя учить... Слушай, может, мне с тобой махнуть? Ну её, эту должность.

— Смотри сам. Только директор ждёт твоего решения. Не откладывай, звони ему, как надумаешь.

Дима ушёл, оставив Игоря в оглушительной тишине. Бутылка на столе вдруг показалась неуместной. Новости о друге и новой должности вытеснили вязкую обиду на Вику, заменив её противоречивыми мыслями.

Уехать, забыть эту стерву, пусть кусает локти тут в гордом одиночестве.

Ну уж нет. Опять быть в тени друга? А тут — новые перспективы. Димон будет первым там, на Камчатке. А я — здесь, в Кирове. Первым, главным... — попробовал он это слово на вкус, и оно показалось сладким, как долгожданная победа. Решено. Звоню директору.

***

Новая должность принесла не только ощущение важности и первенства, но и финансовую выгоду. Теперь можно и квартиру поприличнее выбрать. Игорь давно присматривался к микрорайону "Солнечный берег": новые дома, квартира с окнами на Вятку, красивая набережная, рядом берёзовая роща. Просто отлично. Эти изменения — новая работа, новые перспективы — отвлекали от болезненных воспоминаний о Вике, маскируя рану под слоем амбиций.

И вдруг он подумал о Кате.

Интересно, а как она? Наверное, страдает...

Он вспомнил, как они с Димкой гуляли в парке и встретили их с подругой. Дима сразу положил глаз на Катю. У Игоря тогда была Вика. Но теперь Вики нет. А кто есть?

Отношения с Катей терять не хотелось. С ней было приятно дружить — она умная, весёлая, с искрой, которая зажигала в нём что-то живое.

Главное — не влюбиться, как в Вику. Не повторять ту ошибку, когда эмоции берут верх, а потом остаётся только пустота.

Интересно, Димка вернётся через три года — она его дождётся или нет? Кто его знает. Она слишком правильная с одной стороны. Но если такую обидеть, её сложно будет задобрить кольцом или шмотками. Это точно не Вика. Не продаётся и не покупается.

В этих размышлениях сквозила ревность — не только к Диме, но и к собственной уязвимости. Игорь понимал: Катя могла стать кем-то большим, но страх повторения боли держал его на расстоянии. Может, новая жизнь в "Солнечном берегу" поможет перестроить не только квартиру?

Глава 10 Доченька

Девять месяцев прошло в заботах и подготовке к дню X.
Дима звонил, я молчала. А смысл? Становиться друзьями после всего не хотелось. Он сделал вид, что знает, как лучше, как лучше для него. Меня никто не спросил, а поставили перед фактом. И не надо делать вид, что тебе не все равно. Звонки игнорирую, на SMS не отвечаю. Иногда он пишет, как скучает, как живет, но я их не открываю, просто не замечаю.
Заходил Игорь, уж не знаю зачем, попросила маму сказать, что я уехала в отпуск с подругой, не хотела показываться в своем положении. Он его друг и явно не умолчит. Упрашивать его не говорить — а зачем? Игорь передал моей маме тортик, с которым приходил, видимо, пообщаться, и ушел. Наверное, его Дима попросил за мной присматривать. Нужна мне его забота. Не прощу, даже если приедет через три года, как и обещал. Нет. Они с Викой достойны друг друга, оба любят только себя. Вот пусть и дружат. Да они просто созданы друг для друга. Что-то сегодня Эго раздухарилось.
Схватки начали повторяться уже каждый час. Пора в роддом.

***

Свет бил в глаза, а я шла по длинному тоннелю. Куда я иду, не понятно. Вокруг пустые стены и никаких указателей. Почувствовала, как мне легко, хорошо, странно, откуда у меня нога? Выросла новая? Не важно, главное, мне хорошо. Очень. Тепло, уютно. Иду по коридору и знаю, меня там ждут.

А-о-о-о, — стонала я. Голова раскалывается, вдруг я почувствовала всю тяжесть своего тела.
— Капельницу, быстро, — кто-то орал на ухо.
— Что происходит? Зачем меня вернули, как же болит голова. Где я вообще? Что со мной?

— У вас девочка, — сказала акушерка. — А ты, милая, только что оклемалась. Слава богу, спасли. А то уж на тот свет собралась. Не гоже ребеночка сиротой оставлять. Она тоже будет рада тебя видеть.

— Дочка. Как мама и хотела.

Перевели в палату, ребенка показали и отнесли в детскую, а меня оставили отлеживаться. И я провалилась в сон. Снилось, что я плыву по морю, а вода такая теплая, а еще почему-то липкая.

— Да что же ты молчишь, — начала меня тормошить акушерка, зашедшая в нашу палату. — А вы, клуши, видите, плохо ей, белая совсем. Чего не вызвали врача?
Я открыла глаза и почувствовала, что лежу в луже, в луже крови.
— У вас кровотечение открылось, — констатировала врач. — На чистку ее.
Похоже, остался кусочек последа, вы мало гуляли, вот послед и прирос к матке. Да и понятно, ходить с большим животом на одной ноге не легко. Наверное, лежали все больше в конце беременности. Как вообще надумали рожать? Тем более без мужа.

Я молчала. А что я должна сказать? Все правда. Но я решилась родить. Захотелось стать полноценной женщиной, родившей, подарившей жизнь другому человечку. Родному. Который не бросит и не предаст. И всегда будет только моим. Точнее, моей. Моей доченькой.

— С ребенком все хорошо, а вот вы, мамаша, еще минимум неделю здесь пролежите.
— А говорят, сейчас три дня всего в роддоме держат.
— Это тех, у кого все в порядке. А вам еще восстанавливаться нужно.

Меня шатало из стороны в сторону. И без того не имеющая лишнего веса, сейчас я выглядела как анорексичка.

— Ну что, делать-то лучше, чем рожать, — съязвила врач и отправилась в другую палату.
— Сука, — высказался кто-то из женщин, проводив ее недобрым взглядом. — У самой, наверное, детей нет.
— Она просто устала, — предположила вторая.

Нам принесли обед. В нашей палате были только оперированные, и хотя я родила сама, но меня привезли сюда под бдительный присмотр пожилой акушерки.
— Попроси мать, чтобы гранатовый сок принесла, тебе железа больше надо, а то белая как мел. Анемия у тебя. Ради дочери надо восстановиться.
— Хорошо, — пообещала я и снова провалилась в сон.

***

Врач.
Запись в журнале дежурств. Дата: 18 декабря.
В моей практике тысячи историй, и со временем они сливаются в единый поток бессонных ночей, криков и стерильного запаха операционной. Но некоторые карты пациентов заставляют остановиться. Карта Екатерины Калиновской была именно такой.
• Пациентка: 28 лет.
• Анамнез: Посттравматическая ампутация левой стопы. Первая беременность, 39 недель.
• Статус при поступлении: Одинока. Поступила по скорой с регулярными схватками.

Я выдохнула из операционной, задумавшись о пациентке. Хрупкая, почти прозрачная девушка с огромными глазами, хромающая на одну ногу. Давление было на верхней границе нормы, КТГ плода показывало лёгкую гипоксию. В её глазах не было страха — только упрямство. Мысленно я сделала пометку: «группа высокого риска». Интуиция врача — вещь иррациональная, но редко подводит.
Мы видели, как истощаются её силы. Мониторы пищали всё тревожнее.
- Тужься, - кричала акушерка. – Тужься, милая.
А через несколько секунд тоненький, но требовательный крик наполнил родовую. Девочка. Здоровая, розовая.
3450 граммов чистого упрямства, унаследованного от матери.
Внезапно организм роженицы, и так работавший за двоих, начал сдавать.
Тот "длинный тоннель со светом", о котором она позже шептала, для нас выглядел иначе. Ровная линия на кардиомониторе. Команда "Разряд!", запах озона в воздухе и отчаянная борьба за мать. Мы вытащили её. Буквально вырвали из небытия.
Следующую неделю я наблюдала за ней. Она была похожа на тень. Анемия выпила из неё все краски. Но когда ей приносили дочку, в ней просыпалась какая-то первобытная сила. Я видела, как она, шатаясь, вставала. Как заставляла себя съесть больничный обед.
В день выписки я подписала её карту. Она стояла в коридоре, неуверенно держа на руках свёрток в розовом одеяле. Она сказала "спасибо". Я кивнула и пожелала удачи.
Встретила их мать. Ну конечно, в такой момент папаша непонятно где шляется.

Глава 11 Тайна

Дома нас с дочкой ждал настоящий сюрприз. Мама, как всегда, проявила чудеса дипломатии: договорилась с соседкой, и та продала нам комплект детской мебели. Кроватка с резными бортиками, пеленальный столик с удобными ящичками и полочками, где можно разместить все необходимое. И, конечно, коляска — все в нежных розовых тонах. В конце концов, мы же девочки, и это добавляло уюта нашему маленькому миру.
— Давай Полиной назовем, — предложила мама.
— Лучше Ариной.
— Как Радионовна.
— Ну не Дмитриевна же.
— Что, и отчества ребенка лишишь?
— Её отчества не я лишила, а папаша, который сбежал на Камчатку.
— Он не знает, Катя.
— Он и не пожелал узнать.
— Катя, не пожалей потом.
— Пусть он жалеет. У меня есть Ариночка. Мне не о чем жалеть.
— Ну смотри. А если этот появится? Он ведь не будет молчать, дружку сообщит.
— Игорь, что ли? А чего ему тут надо? Пусть своей Викой занимается.
— Злая ты, Катя, стала, не узнаю я тебя.
— Я хочу оградить себя от ненужных слёз. Зачем Диме семья, ребёнок? Мне нужен, а ему нет.
— Ладно, уговорила. Так какое отчество впишешь?
— Никакое. Нет отца — и точка. Живут же некоторые без отчества. Что от него толку? Вот где сейчас носитель моего отчества? Сбежал, как только трудности почувствовал. Вот прожила я с отчеством — и что мне это дало? Алименты? Много ты их получила?
— Хватит, Катя. Не доводи до греха. Разругаемся ведь.

Слёзы сами навернулись на глаза. Зачем я сорвалась на маме? Она тут ни при чём. Злюсь на Диму, а вымещаюсь на ней. Нужно успокоиться — Ариночку пора кормить.
Я ушла в свою комнату, взяла дочку на руки и прижала к себе. Она почувствовала мой запах и припала к груди, чмокая с жадностью. Насосавшись досыта, закрыла глазки и мирно засопела. Не могла опустить это чудо в кроватку — так и держала на руках, пока она спала, разглядывая её крошечные пальчики, словно перышки, легкие и невесомые.
— Катя, положи ты её, — сказала мама, заглянув в комнату. — Она привыкнет к рукам, потом без тебя спать не сможет.

Я послушалась и положила Ариночку в кроватку. Она взмахнула ручкой, но глазки так и не открыла. Мы стояли с мамой у кроватки и любовались нашей малышкой, как сокровищем.
— Он пожалеет, вот увидишь. Дима другой, он не трудностей испугался. Он просто... другой.
— Он принимает решения за меня, а мне это не нужно. Мне нужно, чтобы со мной советовались, слышали мои доводы, а не только свои. Чтобы уважали моё решение. Мы не в средневековье, когда женщина была лишена права голоса.
— Успокойся, — мама погладила меня по плечу. — Я больше не буду поднимать эту тему. Вижу, что тебе ещё больно об этом думать.
— Не прощу, — последнее слово осталось за мной.
Она молча кивнула и вышла. Я, полюбовавшись ещё на спящую дочку, пошла помогать ей готовить.

***

Вы замечали, как быстро растут чужие дети?
Смотрю на соседскую Ирку, от которой нам многое перепадает по наследству. Только вчера ее качала на ручках Ольга, а теперь она уже бегает во всю, топая ножками по двору. Ей три годика, а нам только полгода. Но мы уже ползаем, агукаем и растём здоровыми и красивыми девочками. За полгода я не разу не встретила ни Вику, ни Игоря. Как будто жили в мегаполисе, где пути не пересекаются. А скорее всего, вращались просто в разных кругах и жили в разных районах. Это и спасало меня всё это время. Когда мы с Ленкой встретили Игоря и Диму в нашем парке на Северной Набережной, оказалось, что у них неподалёку живут родители, и все работают на нашем заводе. Но у самих у них квартиры на другом конце города. Поэтому гуляли мы смело. Иногда в гости забегала Ленка, пичкала Аринку вкусняшками и сказками.
— Как Юра?
— Нормально.
— О свадьбе не заикается?
— Скорее заикаться начнёт, если о свадьбе услышит. Где ты нынешних мужиков видела, кто о свадьбе говорит? Живём вместе — и ладно.
— О ребёнке не думала?
— Не-а, а работать кто будет? У меня одна массажистка заболела, а вторая уволилась. Я сама как сайгак от салона к салону бегаю.
— Новую возьми.
— Да как тебе сказать, была тут одна рукожопая. Выгнала. Ей только отбивные на мясокомбинате делать. Клиентка вся в синяках убежала.
— Да уж. Я, кстати, когда к вам шла, у вас в подъезде так вкусно выпечкой пахло, чуть слюной не подавилась.
— Мама сказала, у нас новый сосед.
— Сосед, не соседка?
— Сосед- кондитер. Один живёт.
— Надо сходить познакомиться. Может, он на дому что продаёт.
— Думаешь?
— А почему бы и нет, — Ленка выбежала в подъезд. Вернулась с кульком сдобных, пахнущих корицей булочек.
— Ставь чайник, — предложила она.
— Купила? — поразилась я.
— Не-а, так дал, за знакомство. А то он тут никого не знает. Я первая к нему знакомиться пришла.
— Да ты даже живёшь не в нашем доме.
— Ревнуешь?
— Не смеши, он же старый.
— Ничё не старый, наверное, ровесник твоей мамы.
— Ты на что намекаешь?
— Ни на что, Катя, не заводись, а лучше подумай.
— Мне не нужен отчим.
— Он и не набивается к тебе в отчимы. Ты о маме подумай.
— Она не маленькая, сама разберётся.
— Что-то до сих пор не разобралась.
— Всё, хватит. Пошли Аринку выгуляем.
— Пошли.
Мы затащили коляску в лифт и поехали вниз. Только уложили ребёнка в коляску и вышли на улицу, как заметили Игоря. В руках он нес коробку, из которой доносилось мяуканье.
— Быстрее, — я толкнула Ленку на своё место. Она схватилась за коляску, и мы пошли дальше, как ни в чём не бывало.
— Привет, — поздоровался он первый, подходя ближе. — А я к тебе приехал. Гуляете?
— Гуляем, — ответила Ленка, стараясь держаться уверенно.
Мою подругу представлять было не нужно. Пока мы жили с Димой, она тоже забегала к нам в гости. И не только я знала друзей Димы, но и они её тоже.
Игорь улыбнулся, но взгляд его скользнул к коляске. — О, а это чья кроха? Такая милашка.
Я сглотнула, стараясь не выдать волнения. — Это... Ленкина дочка. Она недавно родила, Ариночку. Я просто помогаю с прогулками.
Ленка кивнула, подыгрывая, хотя в глазах мелькнуло сомнение.
Игорь, кажется, поверил — или сделал вид.
— Классно! Слушай, Катя, я тут подумал... Знаю, что после всего... В общем, решил подарить тебе котенка. Породы — британский серебристый. Такой пушистый. Думал, может, скрасит твои дни. Вот, только что из питомника.
Я замерла, глядя в коробку. Мяуканье стало громче, и внутри что-то зашевелилось. Подарок был неожиданным, трогательным — но в то же время настораживал. Зачем? Что он вынюхивает? Но отказать на месте было сложно. Котенок выглядел таким милым.

— Спасибо, Игорь... Не ожидала. Но... ладно, давай посмотрим на этого красавца.
Он протянул коробку, и оттуда высунулась крошечная мордочка. В сердце екнуло сомнение — может, это и правда просто жест доброй воли? Или нет.

Глава 12 Ошибка

Прошла неделя с той встречи, и котенок, подаренный Игорем, прочно обосновался в нашей квартире. Этот пушистый комочек, словно с рекламы Вискаса, стал настоящим членом семьи. Ариночка тянула к нему ручки, а мама улыбалась, наблюдая, как он носится по комнатам и лазит по шторам. Я назвала его Сильвером, и он быстро стал моим маленьким утешением в те моменты, когда мысли о прошлом накатывали волной.

Мои подозрения по поводу Игоря оправдались в полной мере.
Он начал звонить — сначала раз в пару недель, потом чаще.
— Как там котёнок? Привык? Как назвали? — спрашивал он в трубку, вроде бы даже заботливо. Я отвечала коротко, стараясь не вдаваться в детали, и вскоре нашла способ ловко свернуть разговор на другую тему.
— Как Вика? Давно ей звонил? А что, мириться не собираетесь? Столько лет дружили, столько встречались — и из-за одной ссоры расстались?
Он отвечал неохотно, с заметной раздражительностью, и быстро сворачивал разговор, прощаясь наспех.

***
Однажды вечером раздался звонок в дверь. Я открыла — на пороге стоял Игорь с пакетом в руках.
— Привет, Катя. Решил занести корм для Сильвера. Ты же говорила, что назвала его так? Классное имя, кстати. Подходит ему идеально.
Я замерла, не зная, что сказать. Он улыбнулся, протягивая пакет, и его взгляд скользнул внутрь квартиры, где мама готовила ужин, а Ариночка играла в манеже.
— У вас гости, Лена пришла?
— Спасибо, но... не стоило беспокоиться. Мы сами справляемся, - перевела я тему.
— Да ладно, пустяки. Слушай, может, разрешишь иногда заходить? Проведать котенка. Я в этом разбираюсь — у меня дома был британец. А тебе одной с ребенком... то есть, с Ленкиной дочкой, наверное, непросто.

Его слова повисли в воздухе, он ждал.

Зачем ему это? Клеится ко мне? Но я не была готова к таким играм.
— Спасибо за корм, — взяла я у него пакет из рук. — Но как ты и сам заметил, у нас гости.
И нагло закрыла дверь прямо перед его носом. Может, хоть так поймёт, что ему тут делать нечего.

Через две недели он позвонил.
Да что же это, после моей выходки, я думала он со мной разговаривать не будет, а он. Черт. Черт… Может не брать трубку.
Надо было раньше об этом думать, палец машинально нажал на "ответить".
—Да?
— Катя, разреши заходить почаще. Мы же друзья.
— Зачем? Что тебе от меня надо?
— Просто хотел помочь.
— Похоже, что мне нужна помощь? — в моём голосе сквозило раздражение.
— Для этого и нужны друзья.
— Для чего — для этого? У меня всё хорошо, Игорь. Тебе стоит разобраться с Викой. Думаю, она поняла свою ошибку и осознала. Помирись с ней.
— Мы расстались.
— Не ищи ей замену здесь — тут ты её не найдёшь.
— Даже так? И чем я для тебя плох? Я в отличие от Димы умею быть преданным.
— Нет, — отрезала я твёрдо, отключая телефон.
— Зря ты с ним так, — послышался голос мамы. — Не боишься, что он Диме всё доложит? Он же уже понял, что Ариночка — Димина дочка.
— Пусть докладывает, — ответила я. — Ариночка — моя дочка, и Дима не бросит свой проект. Если и вернётся, то только через полтора года. А за это время я что-нибудь придумаю.

***

Камчатка.

Дима стоял на строительной площадке своего проекта — масштабного комплекса для переработки рыбы. Солнце едва пробивалось сквозь туман, а океан ревел внизу, напоминая о безжалостности природы. Он был здесь уже полтора года, руководя стройкой, которую сам спроектировал. Но мысли его то и дело уносились назад, в Киров, к Кате.

— Михалыч! — крикнул Дима, надевая каску и шагая по разрытой земле. — Проверьте арматуру в фундаменте! Если пруты не соответствуют ГОСТу, вся опалубка пойдет насмарку.

Рабочие засуетились: один проверял сварные соединения арматурного каркаса, другой настраивал теодолит для точных измерений. Дима осматривал котлован, где уже заливали монолитный фундамент.

Но в перерывах, когда он стоял у края площадки, глядя на вулканы вдали, воспоминания накрывали его.
"Катя... Как я мог так необдуманно уехать? Оставить тебя одну. Я ждал, что ты поймешь мои амбиции, мою заботу. Я был идиотом, — корил он себя. — Решил за нас двоих, не посоветовавшись. А теперь? Ты, наверное, ненавидишь меня. Черт, я даже не знаю, что с тобой. А когда вернусь — примешь ли?".

Эти мысли мучили его: страх, что он упустил шанс на настоящую семью, глубокая, почти физическая тоска по её голосу, смеху, теплу. Он представлял, как она живёт без него — сильная, независимая, — и это ранило, заставляя сомневаться в собственной нужности.

Вечером, в вагончике, он писал сообщение Игорю: "Как там Катя? Передай, что жалею. Может, вернусь скоро". Но отправить не решался. Строительство шло полным ходом — он не мог это бросить.
Закончу проект, докажу, вернусь. Но что, если будет поздно? В эти моменты одиночество на краю света становилось невыносимым.

Глава 13 Сосед

Карамельный нектар, густой и обволакивающий, наполнил кухню манящим запахом. Костя, склонившись над противнем, с почти медитативной сосредоточенностью выводил кондитерским шприцем изящные вензеля "КВ", увенчанные красивыми завитушками. Эти движения были отточены годами, они были эхом детства, напоминанием о бабушкиных руках, что так же ловко управлялись с тестом.

Когда родители были поглощены работой, маленький Костя находил убежище в ее уютном доме. После школы, утолив детский голод, он прилежно делал уроки, а затем наступал время таинства. Песочное печенье, приготовленное по ее старинному рецепту, пахло ванилью, а на запеченном тесте появлялись красивые, витиеватые буквы.

«Тебя назвали в честь прадеда, и он был великим кондитером. И это печенье — его рецепт, наша семейная реликвия», — делилась бабушка. — «А теперь пришло время передать его тебе. Но это великая тайна, которую ты должен беречь». В те моменты он чувствовал себя посвященным в нечто сакральное, ощущал невероятную важность своей миссии. Ни у кого в целом классе, а может быть, и во всей школе, не было такой тайны. И вот теперь, спустя годы, он вновь создавал свое фирменное печенье, и каждый вензель был нитью, связывающей его с далеким прошлым.

Воспоминания, словно старые кинопленки, проносились перед его внутренним взором: слайды детства, первые достижения, опьяняющие успехи. Переезд в Москву, первый собственный кондитерский цех, ставший оплотом его таланта, признание гурманов, фуршеты для самых ярких звезд, международные призы, триумф на европейском конкурсе кондитеров. Мир лежал у его ног, и он, окрыленный, сорвался с этой скалы успеха в бездну бесконечных тусовок, мимолетных связей, разрушительных удовольствий. Жизнь, некогда выстроенная с такой тщательностью, начала крошиться, рассыпаясь в прах под натиском пороков.
***
Ночь была беспокойной. Костя долго метался в постели, не в силах найти покой, пока наконец не провалился в тяжелое, липкое забытье. И тогда пришел он – страшный сон. Ему приснилась бабуля, неземная, но до боли реальная, и ее взгляд, полный глубокой печали и укора, пронзил его насквозь.
— Во что ты превратился, Костик? — ее голос теперь звучал как приговор. — Ты практически алкаш. Кем ты себя возомнил? Что ты делаешь со своей жизнью? Разве ты достоин носить имя своего прадеда, его наследие?

Он проснулся резко, словно на него обрушился ледяной водопад. Потная, липкая майка жадно прилипла к спине, а горло жгла жажда. Образ бабули, ее укоряющий взгляд, стоял перед глазами, не давая покоя.
Долго стоял под обжигающе холодными струями воды, позволяя им смыть остатки сна, очистить его голову от похмелья. Головная боль медленно отступала, но картина кошмара, словно выжженная на сетчатке, продолжала преследовать.

В этот момент раздался звонок телефона. Голос друга звучал напряженно: — Видел?
Порочащие снимки с голой вечеринки, мгновенно разлетевшиеся по сети, стали последним ударом. Он, Костя, чудом остался за кадром, но он ведь был там, в этой бездне разврата. Хотя бы не пришлось врать журналистам, что мимо проходил.

Это не остановить, если остаться в Москве, — осознание пришло с холодным, беспощадным отчаянием.
Решение было болезненным, но единственно верным: продажа своего детища, своей первой и самой любимой кондитерской, и бегство. Бегство в провинциальный городок, где его никто не знает, и он никого не знает. Чистый лист, шанс на искупление.

Он купил квартиру с большой кухней, превратив ее в свой личный храм, оснастив всем по своему вкусу и функционалу. Только в любимом деле он находил утешение, только оно помогло ему сделать шаг назад от края пропасти, предотвратить окончательное падение.
***
И вот, в этой новой, тихой жизни, первой, кто пришел к нему, была молодая дамочка лет тридцати. Она пришла на запах, купить его булочки. Просто булочки с корицей, но в них была душа. Он использовал живое, ароматное сливочное масло, а не бездушный маргарин, цейлонскую корицу, чей аромат был тоньше и сложнее обычной кассии, и творожный сыр для крема взбитый вручную. Эти булочки были воплощением его новой жизненной философии. И, как по волшебству, вслед за ней на этот манящий аромат потянулись и другие.

Но не только любимая работа отвлекла его от порока. Ему понравилась соседка напротив: настоящая, живая, без фальшивого блеска силиконовых кукол мегаполиса. Такая добрая, приветливая дама, оказалось, его ровесница. То в магазине ее встретишь, то она гуляет во дворе с внучкой. Вероника Викторовна, кажется, ее зовут.
Да, это провинция, здесь принято по имени-отчеству, — отметил он про себя, изучая ее. Строгая, но с достоинством. К такой не подкатишь с пустыми словами, к ней нужен особый подход: понимание, забота, добрые дела. Рублем ее не прошибешь, она самостоятельная, сильная. Кто только ее такой самостоятельной сделал? — мелькнула мысль. Но Константин Викторович, мысленно улыбнулся. Ничего, и не такие крепости брали!

***
Погода была ясной и бодрящей. Легкий морозец наводил румянец на щеках.
Похрустывая снежной коркой, Вероника Викторовна прогуливалась у подъезда, когда ее внучка начала капризничать.
— Есть хочешь или попа мокрая? — спросила она, обращаясь к крохе, и повернула к дому.
— Давайте помогу, — раздался за спиной низкий, бархатный голос нового соседа.
Она согласно кивнула.

— Вы уже нагулялись? — спросил Костя.
— Да, Аринка домой просится.
— Приходите вечером на торт, — внезапно предложил Костя. — Придумал новый рецепт, хотелось бы, чтобы вы сняли пробу.
— Так я же в тортах ничего не понимаю, я простая, — смущенно ответила Вероника Викторовна.
— Это отлично, что простая, — улыбнулся он. — Мои заказчики — обычные, простые люди.
— Давайте лучше вы к нам на чай заходите вечером, часиков в семь, — предложила она. — Уж что-что, а чай хороший я заваривать умею.
— Тогда до вечера, — обрадовался Костя удаче.

***
Последний штрих. Он нагрел сливки почти до кипения, затем, с ювелирной точностью, залил ими мелко порубленный шоколад, наблюдая, как твердые кусочки медленно тают, превращаясь в глянцевую, темную реку. Аккуратно перемешал, добиваясь сливочное масло. Охладил ганаш до идеальной густоты, до той самой консистенции, когда он готов обволакивать, но не стекать.
Аккуратно он пролил им коржи. Сейчас торт простоит пару часов, впитает в себя всю глубину вкуса, остынет, и станет идеальным. А затем… затем можно будет переодеваться и идти в гости.

Глава 14 В отпуск

Сумерки сгущались за окном, окутывая провинциальный городок мягким бархатом вечера.
Мама суетилась на кухне, когда раздался звонок в дверь.
— Здравствуйте еще раз, — произнес низкий, уверенный голос Кости, и в проеме двери возникла его статная фигура. В руках он нес идеально круглый торт на плоском блюде, словно сошедший со страниц глянцевого журнала.

Мама ахнула, ее глаза расширились от изумления и восторга.
— Какой же он огромный! — выдохнула она, не в силах оторвать взгляд от шедевра кондитерского искусства.

Я, удерживая на руках Ариночку, вышла на кухню, и меня мгновенно окутало облако манящих ароматов.
— Как же восхитительно пахнет! — прошептала я, вдыхая запах ванили и шоколада. Мои вкусовые рецепторы восстали, требуя сладкого наслаждения.
Давно я не чувствовала ничего подобного, не позволяла себе такой роскоши, — пронеслось в мыслях, и слюнки потекли, как у ребенка.

— Агу! — звонкий голосок Ариночки подтвердил мои ощущения, и на лицах взрослых расцвели улыбки. Моя маленькая принцесса всегда умела разрядить повисшее молчание.
Взгляд задержался на соседе.
На что он рассчитывает? Что скрывается за этой щедростью? — думала я, так некстати вспоминая Игоря.

Сильвер усиленно пытался привлечь к себе внимание и это ему удалось. В его плошке тут же появилась еда. Он потерся спинкой о мою ногу и пошел хрустеть кормом.

Вечер медленно таял в потоке непринужденных разговоров. Костя поведал о своей жизни в мегаполисе: историю усталости от бесконечной гонки большого города, от его безжалостных объятий.
—Городской шум, эти нескончаемые пробки, беспощадный стресс на работе — все это высосало из меня последние силы, вымотало до предела, — с горечью произнес он. — Здесь я наконец-то смогу дышать полной грудью, обрести покой. Открою кондитерскую, — делился он сокровенными мечтами, ища одобрения в глазах мамы.

Мама, вдохновленная его искренностью, не осталась в долгу, с гордостью рассказывая о нашем городке — его размеренном ритме, неторопливом очаровании провинции. Я же, погруженная в собственные мысли, не вмешивалась в их оживленный диалог. Мои руки машинально кормили Ариночку кашкой, пока я наслаждалась каждым кусочком божественного торта. Да, я жадина, признаю. Пожалела ребенку этого лакомства, диатез нам не нужен.

Было очевидно, что мама смущается. Ее лицо расцвело румянцем, а глаза сияли новым, позабытым блеском. Она давно не встречала столь интересного собеседника, а Костя казался таким образованным, таким внимательным.
Может, это ее шанс? Шанс на новое начало, на счастье? — размышляла я, вспоминая советы подруги.

— Завтра у нашей Аришки день рождения, — решилась мама. — Моей внучке уже целый годик. Будут только самые близкие.

— Да, конечно, приходите, — поддакнула я.
Костя, похоже, совсем не против, — его глаза блестят, как у мальчишки, — отметила я про себя.

— Спасибо, обязательно приду. Какой же торт вы хотите?

— Ой, что ты, Костя, — мама махнула рукой, и я заметила, как они, словно по негласному договору, перешли на «ты». — Нам этого еще на неделю хватит.

— Но у вас же будут гости?

— Да, придет моя подруга Ленка, вы с ней уже знакомы. Так что мы будем отмечать очень тесным кругом.

— Тогда я приготовлю еще несколько пирожных. Все-таки неудобно подавать на стол уже начатый торт.

В его словах звучало желание угодить.

Мы согласно кивнули, пораженные его внимательностью. Я допила свой чай, чувствуя, что моя миссия выполнена, и тихо удалилась, чтобы оставить маму наедине с новым соседом.
Может, Ленка права? Может, у них что-то и получится? В его взгляде есть что-то особенное, не просто вежливость — настоящий, неподдельный интерес. Мама заслуживает счастья после всех этих лет одиночества, — размышляла я, укладывая засыпающую дочку в кроватку.

***

Самолет нес Диму уже восемь долгих часов. Скоро… скоро Москва, а оттуда поезд — и вот он, Киров, родной дом, Катя.
Дима попытался уснуть, но усталость тела не могла усмирить шторм в душе. Почти два года он не был дома, вырвав этот отпуск у директора, словно ценный трофей. Наконец-то я увижу Катю. Как она там? Что с ней? — эти вопросы, словно острые иглы, кололи его сознание, не давая покоя. Он ерзал в кресле, пытаясь найти хоть сколько-нибудь удобное положение, но мысли о неизвестном будущем не отпускали его.

***

День рождения Ариночки обернулся настоящим пиром сладостей, одой кондитерскому искусству. Костя, верный своему обещанию, явился с коробкой, наполненной изысканными пирожными.
Какая щедрость! Очевидно, он не жалеет сил, чтобы произвести впечатление на маму, — подумала я, разглядывая разноцветные десерты.

— Костя, мы же это не осилим, — произнесла мама, ее глаза сияли.

— Он чувствует себя у вас уверенно, — шепнула мне Ленка, ее взгляд скользнул по Косте, а затем вернулся к маме. — И мама твоя, благосклонно принимает его ухаживания.

— О чем вы там шепчетесь? — Голос Вероники Викторовны, прозвучал неожиданно, словно она почувствовала о чем мы говорим.

Мы с Ленкой лишь улыбнулись в ответ, не в силах скрыть своего веселья.

Ариночка, моя маленькая непоседа, сидела у меня на коленях, ее крошечные ручки постоянно тянулись к моей тарелке, будто магнитом притягиваемые к сладостям. Я дала ей совсем маленький кусочек, но этого оказалось недостаточно. Она, распробовав вкус, не желала останавливаться, снова и снова тянясь к заветным лакомствам.
— Моя маленькая сладкоежка — вся в маму! Но нельзя же тебе столько сахара в годик, хоть и праздник, —отодвинула я тарелку подальше от ее настойчивых ручек.

В гостиной, где играла веселая детская музыка, мы водили хоровод, напевая песенку про каравай, пытаясь отвлечь Ариночку от соблазнов сладкого стола. Праздник был в самом разгаре, смех и радость наполняли дом, когда вдруг… пронзительный звонок в дверь разорвал идиллическую атмосферу.

Мой смех замер на губах. Сердце сжалось в предчувствии неприятностей.
Кто это может быть? Неужели… опять Игорь? — эта мысль, холодным уколом, пронзила меня, и я замерла на месте, крепко прижимая Ариночку к себе.
Мы с мамой обменялись быстрым, тревожным взглядом, и это не ускользнуло от внимательного Кости.

— Нужна помощь? — спросил он.

Мы молчали. Звонок повторился, на этот раз настойчивее, требовательнее, словно кто-то снаружи не желал ждать.

Мама пошла открывать дверь, а Костя встал за ней, безмолвной стеной, обеспечивая защиту. Воздух наполнился напряжением, и праздничная легкость испарилась.

Глава 15 Рухнувшая надежда

Дверь открылась.

Я стоял на пороге, с букетом белых роз в руках, улыбаясь той улыбкой, что всегда срабатывала в трудные моменты.

Мама Кати растерянно ахнула, а Катя... Катя вцепилась пальцами в маленькую девочку на своих руках. Ариша — так она ее назвала — начала ерзать, недовольная хваткой, и ее глазки уставились на меня с любопытством.

Я смотрел на эту девочку, и первая мысль больно ударила: Катя вышла замуж? Не успел я улететь на край земли, а она уже...

Но вторая мысль была острее, реальнее. Эти глаза — мои глаза.

Маленькая копия меня самого, с тем же упрямым взглядом, что и у меня в детстве. Осознание пришло мгновенно, как удар волны о скалу: я бросил ее беременной. Я думал, что контролирую ситуацию, а я оставил ее одну беременной.

Я замер на пороге, слова застряли в горле. Реальность давила на плечи непомерным грузом, ноги подкосились, и я рухнул на колени.

— Прости, — только и смог выдавить.

Глаза предательски заблестели, слезы жгли, как соль на ране.

Черт, Игорь... Ни слова не сказал. Я просил его присмотреть за Катей, а он молчал. Может, из мести за Вику?

Ладно, с ним разберусь потом. Сейчас главное — прощение.

— Катя, что мне сделать, чтобы ты меня простила? — спросил я, и слова повисли в тишине.

Все замерли, как в пантомиме: мама, Катя, даже Ариша. Ждали ее решения, как приговор судьбы.

— Ты сделал свой выбор. Уходи.

Я поднялся с колен, протянул цветы Веронике Викторовне. Она молча приняла букет, и я развернулся, чтобы уйти. Но тут девочка, до сих пор молчавшая, четко произнесла: "Ма.."

— Пошли, солнышко, дядя уже уходит.

Эти слова резанули по сердцу, как нож.

Дядя? Я — отец, я сам сделал себя для нее чужим. Медленно спускаясь по лестнице, я вышел из подъезда и побрел к дому родителей.

А чего я хотел? Она права. Я сам принял решение. Никого не спросил. За всех все решил — и за Катю, и за себя. Вот и живи теперь со своими решениями.

***

Дома дверь открыла мама.

— Господи, Димочка, да что же такое случилось? На тебе лица нет!

Я прошел внутрь, не в силах сразу все объяснить.

— Пап, а ты часто решаешь все за маму? — спросил я, глядя на отца.

— По-разному бывает, сынок. Но мама соглашается с моим решением, если оно ее устраивает. А если нет, просто терпит, чтобы не нагнетать обстановку, а потом мы все обсуждаем заново. Бывает, я понимаю, что она права. Так что случилось?

Я вздохнул, собираясь с силами.

— Помнишь, я жил с Катей? Она мне очень нравилась, я собирался на ней жениться, когда вернусь с Камчатки.

— И?

— Она родила.

— Не дождалась, значит. Ну, сынок, что ты хочешь? Женщины нынче не умеют ждать. Это в наши времена знали о чести, а сейчас...

— Это моя дочь.

— Она скрыла?

— Я и не интересовался. Сам виноват.

Отец нахмурился.

— Сейчас современная юриспруденция часто встает на сторону отцов. Это раньше ребенка отдавали матери. А сейчас, если доказать...

— Я ничего не буду доказывать. Я и так уже наломал дров.

— Но это и наша внучка.

— Я сам постараюсь вымолить у Кати прощение. И прошу, не лезьте к ней. Мама недовольно поджала губы, отец похлопал меня по плечу.

— Тебе придется постараться. И вряд ли ты успеешь решить этот вопрос за отпуск.

В тот вечер я лежал без сна, глядя в потолок. Жизнь — это не роман, где герой всегда побеждает. Я уехал на Камчатку, полный амбиций, думая, что мир подождет. Но он не ждет. Катя, Ариша — они стали моей неоконченной главой. Теперь мне предстоит переписать ее заново. Я не сдамся. Ведь в конце концов, настоящие мужчины не бегут от своих ошибок; они их исправляют.

Глава 16 Побег

Праздничное настроение сошло на нет. Воздух, ещё минуту назад наполненный смехом, теперь казался пропитанным напряжением.

Прошлое вернуло нас в реальность.

Мама подошла, обняла меня и Аришку, внучка потянулась к бабушке. Мы стояли посреди гостиной обнявшись, как одно целое.

Лена с Костей переглянулись.

— Что теперь, дочка? Что делать будешь?

— Ничего. Жить. Как жила все это время.

Я взглянула в окно, на темнеющий двор.

Знакомый силуэт медленно растворялся в вечерней мгле.

— Он не оставит тебя в покое, ты же понимаешь?

— Я могу чем-то помочь? — в разговор вмешался Костя.

Маму прорвало, она ухватилась за эту возможность выговориться. Её рассказ был исповедью материнской боли. О врачебной ошибке. О том, как хрупкая любовь к Диме стала для меня спасательным кругом. И о том, как этот круг уплыл, унесённый волной его амбиций. Дурманящая победа в конкурсе, контракт на Камчатке и обещание трёх лет разлуки.

Сейчас прошло только два, за которые родилась и подросла Ариша. Дима не знал. На тот момент даже Катя не была уверена, что беременна.

— И вот теперь, — закончила мать, — он вернулся. А она не может его простить.

Костя слушал молча, его лицо оставалось непроницаемым.

— Я могу предложить вам… временный выход. У меня есть квартира в Москве, она пустует. Поживите там пару недель, может, месяц. Катя, ты работаешь удалённо, так что ничего не потеряешь. Это даст тебе дистанцию. И возможность понять, на что он готов, чтобы вернуть тебя.

— Костя, зачем, - возразила мама.

— Вероника, ты не проживешь за нее жизнь. Пусть она проживет ее сама.

— Ты не представляешь, через что мы прошли.

— Правильно, пусть этот тиран побегает, - вклинилась Ленка.

— Я согласна, — выпалила я. Оставаться здесь в Кирове не вариант, он все равно не даст проходу.

— Как же она там одна? — засомневалась мама.

— Я поеду с вами, помогу устроиться на первое время, — предложил Костя. — К тому же, это ненадолго. Если его контракт не истёк, он приехал, скорее всего, в отпуск. А это не больше месяца.

***

Мама помогала паковать вещи. Деловито разбирая, нужное, важное и первостепенное.

—Я не хочу отпускать тебя, Катя. Как ты все это потащишь? Как ты будешь одна с Аришкой.

— Ты в меня не веришь? Тоже считаешь что я калека и меня стоит пожалеть? Не решай за меня, мама.

Мать замолчала, но помогать не перестала.

Вечерний поезд уносил нас в Москву, прочь от прошлого, которое внезапно стало настоящим.

***

Квартира встретила оглушительным эхом одиночества. Большая кухня с окном во двор, две комнаты, красивая, дорогая мебель.

Я инстинктивно выбрала место у окна — свой наблюдательный пункт.

Ариночка, не чувствуя драмы взрослых, весело носилась по новому пространству, прижимая к себе Сильвера. Нет, котенка не взяли с собой, его оставили на попечение мамы, он был ей нужнее, чтобы она совсем уж не осталась одна. Я купила дочке похожего плюшевого британца. И конечно он получил то же имя.

Костя показал, как всё устроено, помог закупить продукты на первое время.

— Ну вот, вроде бы все? Или что-то упустил, не стесняйся, говори.

Вечером, перед его отъездом, я не выдержала.

— Костя, зачем тебе всё это? Почему ты помогаешь?

— Мне нравится ваша семья, дружная, сплоченная, надежная, — он посмотрел мне прямо в глаза, без тени смущения. — И я хочу стать её частью.

— Честно. Прямолинейно, — выдохнула я.

Он уехал ночным поездом, оставив нас одних.

***

Первые дни были заняты спасительной рутиной: рабочие видеозвонки, прогулки с Аринкой, монотонность быта, которая лечила лучше любых слов. Неделя, вторая…

Но ночами, когда город затихал и квартира наполнялась мирным сопением дочери, темнота начинала говорить. Тень качнулась от света луны в окне и ожила.

— Ты думаешь, он приедет? — однажды спросила я у темноты.

Она молча качнулась. Дима тоже молчал. Я не выдержала и достала его номер из черного списка.

***

Мама звонила каждый день.

— Катенька, как вы там? Мне приехать? Дима заходил, я сказала, что вы уехали из Кирова. Мне кажется, он не поверил. Потому что встречала его пару раз возле нашего подъезда.

Спустя две недели телефон на столе завибрировал, я давно уже перевела его на беззвучный режим.

Сообщение от Димы. Короткое, требовательное: «Где ты? Нам нужно поговорить».

Сердце пропустило удар, а затем забилось часто и тревожно.

Пальцы сами потянулись к экрану, но воля, закалённая обидой, оказалась сильнее. Я отложила телефон, потом прикрыла его подушкой, чтобы не слышать этот дребезжащий звук. Только бы выдержать. Только бы не сорваться.

«Если бы ты его не любила, не было бы так больно», — сказала тогда мама.

«Страх лечится действием, а не словами», — заметил Костя.

Телефон не унимался. Вибрация отдавалась по всему столу. Не выдержав, я ответила.

***

Дима.

— Я думал… — мой голос получился сдавленным. — Я думал, что так защищаю тебя. Я до паники боялся везти тебя на Камчатку. Землетрясения, отсутствие нормальной инфраструктуры…Прости... И я не знал про беременность. Клянусь, не знал. Я думал, что оставляю тебя одну всего на три год.

Катя слушала. Я представил ее лицо. Ни слёз, ни крика. Я пытался подобрать правильные слова, а она молчала, и это молчание было страшнее любой истерики.

— Катя, я не могу без тебя. Я хочу, чтобы ты и Арина поехали со мной.

Она продолжала молчать. Я тоже замолчал, но трубку не бросал. Я ждал, ждал ее ответа.

Наконец, она заговорила. Я чувствовал, что она с трудом сдерживает рыдания

— Я не верю тебе, Дима. Откуда мне знать, что в следующий раз ты не примешь очередное «правильное» решение и не бросишь нас? Только теперь уже двоих. Предашь. Снова. Как я могу тебе поверить?

Это был не вопрос. Это была констатация факта.

— Я не могу вернуть прошлое, Катя. Но я могу построить наше будущее. Выходи за меня замуж.

— А смысл? Ты талантлив, Дима, у тебя будут новые победы, новые тендеры, новые Камчатки. И что изменит штамп в паспорте? Что это изменит в тебе?

Я понял, вопрос был не в моей любви, вопрос был в моей надёжности. И на этот вопрос ответ родился сам.

— Вы будете рядом. Всегда, — произнёс я, но это звучало уже не как обещание, а как мольба. — Я больше не смогу без вас.

В трубке повисла тишина, наполненная одним невысказанным ответом.

Глава 17 Я иду тебя искать

Дима.

Я сидел дома и обдумывал план — план по возвращению Кати. Нужно было действовать чётко, без лишних эмоций. Вспомнил про Игоря и набрал его номер.

— Привет, друг. Вернулся? Как настроение? Встречался с Катей? — сразу завалил вопросами Игорь.

— Игорь, почему ты не сказал, что она родила?

— Катя? Ты серьёзно? Это её ребёнок... Я зашёл к ней как-то, она с подругой и коляской в парке гуляла. Сказала, что это Лена родила.

— Значит, и от тебя скрывали, — подумал я, стиснув зубы. Катя даже не собиралась говорить. Если бы не вернулся раньше, так и не узнал бы о дочери.

— Ладно, Игорь, пока. Вечером заеду.

Я отключился. Эмоции в сторону — пора разбираться с ситуацией.

***

Игорь сидел на работе и нервничал. Димка приехал в отпуск, но теперь, узнав про дочь, может и не вернуться на Камчатку. Кресло под ним скрипнуло, напоминая, что скоро в нём окажется чужая задница. Директор только и ждёт, когда Димон вернётся. Уже не раз спрашивал, когда заканчивается его контракт. А если он приедет насовсем? Тогда я опять на вторых ролях. Что делать? Игорь нахмурился, размышляя о перспективах.

***

Я вёл свой чёрный Mercedes-AMG GT по вечернему городу. Ярость и обида от того, что мне не сказали, — всё это ерунда. Это моё эго. Нужно поговорить с ней, но, похоже, мой номер в её чёрном списке. Хотя слова потеряли вес в тот день, когда я улетел в Петропавловск-Камчатский. Теперь важны только дела.

Развернул машину и поехал к её дому. Припарковался через дорогу. В окне на третьем этаже горел тёплый свет — тот, что когда-то встречал и меня. Просидел в машине час, потом второй.

Представлял, как она укладывает дочь, читает сказку, поправляет одеяло. В этой картине меня не было — сам себя вычеркнул. Ирония: я радовался выигранному тендеру, а настоящая жизнь шла здесь.

Так провел еще пару вечеров.

Со стороны выглядело подозрительно: мужик в дорогой тачке пялится в окно несколько дней подряд. Надеюсь, бдительные бабульки не вызовут полицию.

Около десяти свет погас. Завёл двигатель. На сегодня хватит. Осознал масштаб проблемы — теперь можно планировать на холодную голову, без эмоций.

На следующий день вышел прогуляться. Знал, что Катя гуляет с ребёнком в нашем парке, где мы познакомились. Но ни в этот день, ни на следующий она не появилась. Тогда вышел вечером к их подъезду без четверти шесть — в это время возвращалась с работы Катина мама.

— Здравствуйте, Вероника Викторовна.

— Здравствуй, Дима, — ответила она холодно.

— С Ариной всё в порядке? Не заболела?

— С чего ты взял? — удивилась она.

— Они с Катей не выходят гулять.

— Нет их в городе. Уехали, и не ищи. Она на тебя сильно злится.

— Куда уехали? — спросил я, не отводя взгляда.

— Из-за тебя всё, — высказала она и развернулась к подъезду.

Попрощался и пошёл к дому Лены. У подъезда курил Юра, её парень.

— Привет, Димон.

— Привет. Знаешь, куда Катя уехала?

— Ленка шифруется, не говорит. Каждый раз уходит в ванную звонить и запирается. Я поначалу подумал, что завела кого-то. Потом проверил — с работы и на работу, никого нет.

— Женились бы вы уже, — посоветовал я.

— Нам и так хорошо. Ленка о свадьбе не заговаривает.

— Смотри, не упусти, — сказал я и развернулся.

Юра сплюнул, швырнул бычок в урну и пошёл встречать Ленку с работы.

***

Вернулся домой, но мысли не давали покоя. Сел за компьютер и открыл контакты. Набрал номер старого знакомого.

— Привет, Серёга. Это Дима. Нужна твоя помощь.

— О, Димон! Давно не слышно. Что стряслось?

— Нужно найти человека — женщину с ребёнком. Уехала из города, но деталей не знаю. Можешь порекомендовать детектива? Надёжного, без шума.

— Понял. Есть один парень, бывший опер, работает чисто, конфиденциально. Скину его номер. Но учти, это недёшево.

— Деньги не проблема. Спасибо.

Через час я уже говорил с детективом. Объяснил Алексею ситуацию кратко: бывшая девушка, дочь, уехали внезапно. Никаких угроз, только информация — где они, всё ли в порядке.

— Понял задачу, — сказал он. — Есть телефон? Пробивал геолокацию?

Я дал номер.

— Завтра дам отчёт. Но помни: если она не захочет тебя видеть, это её право.

— Знаю. Просто хочу убедиться, что с ними всё хорошо.

И... поговорить. Но сначала — найти.

Повесил трубку и налил себе виски. Не для того чтобы утопить горе, а чтобы сбросить напряжение, которое за эти дни зашкаливало.

Если она согласится, стоит ли везти её на Камчатку, от которой я так её оберегал? Дочь меняет всё. Хочу быть отцом, а не призраком. Нет, в этот раз будем решать вместе. Будет так, как захочет Катя.

***

Детектив позвонил вечером следующего дня.

— Нашёл. Они в Москве, вот по этому адресу… И, кстати, пробил адрес. Он принадлежит Симонову Константину Викторовичу, известному кондитеру-бизнесмену. У него сеть кондитерских. Но, говорят, он куда-то исчез с радаров тусовок. Продал московскую кондитерскую и, кстати, переехал в Киров.

— Спасибо. А это как раз то, что надо.

Сосед Кати — кондитер. От его квартиры всегда несёт выпечкой.

Что он задумал? Вроде бы подкатывает к Веронике Викторовне. А при чём тогда…

Я смотрел на адрес на экране. Сердце стучало, но я взял себя в руки. Не поеду сразу — дам время. Напишу письмо старомодно, на бумаге. Но сначала надо поговорить с соседом.

Звонок в дверь отвлёк Костю от взбивания сливок.

— Привет, — сказал я.

Костя впустил меня и закрыл дверь.

— Проходи на кухню, а то сливки осядут, — скомандовал он.

Я зашёл и осмотрелся. Запах ванили ударил в нос. Началось обильное слюноотделение. Я сглотнул.

— Почему Катя живёт у тебя в квартире?

— Она сама так захотела.

— Это моя женщина, я не отступлю.

— А моя женщина — Вероника, и я сделаю всё, чтобы помочь её дочери.

— Я знаю, где она. Мне детектив пробил её адрес.

— Так что ты тогда делаешь у меня? — Костя усмехнулся.

— Я не хочу её спугнуть, не хочу, чтобы она бегала. Просто хочу поговорить.

— Поговори.

— Что ты задумал?

— Хотел посмотреть, на что ты решишься.

— Тоже мне «адвокат дьявола».

Костя снова усмехнулся.

— Ладно, пока.

Я вышел из подъезда в приподнятом настроении. Они просто хотели меня проверить. А значит, возможно, не всё потеряно. Я снова набрал Катин номер. На этот раз звонок проходил уверенно, долго. Меня достали из чёрного списка.

Я ждал, когда она ответит.

Глава 18 Я подумаю

— Я подумаю, — сказала я и отключилась. Надо подумать. Мне действительно нужно было подумать.

Сомнений в его любви не было. Вопрос был в другом — в его всепоглощающем желании контролировать, в его потребности решать за меня.

Люди не меняются по щелчку пальцев. Эта истина как скальпель, вскрывала мои иллюзии. Иногда мне казалось, что он бессознательно выбрал именно такую — надломленную болезнью— чтобы реализовать свою глубинную потребность опекать, защищать, строить вокруг меня крепость. Но ведь он сам, с искренним восхищением в глазах, говорил, что ценит мой внутренний стержень. Как эти два образа уживались в его голове? Он восхищался моей силой, но стремился её обезопасить, а значит — ограничить.

Примет ли он меня как равную? Ответ всплывал сам собой, горький и честный: нет. Его любовь была любовью-покровительством. И если он, скрепя сердце, смирится с моей обретённой самостоятельностью, то вся его нерастраченная забота скорее всего лавиной обрушится на Арину. От этой догадки я машинально передернула плечами.

Мысли кружились в голове, пока телефонная вибрация не вырвала меня из оцепенения. На экране — «Ленка».

— Привет, подруга, — её бодрый голос ворвался в мои раздумья. — Ты бы знала, что твой тут устроил! Вероника Викторовна сказала ему, что ты уехала из города. Так он же целое расследование провёл! Ко мне домой ворвался, выспрашивал Юру, потом несколько дней, как верный пёс, дежурил у твоего подъезда. Представляешь?

Я молчала, представляя его там, на холоде, одного.

— А потом, — продолжала Ленка, — он, видимо, поговорил с вашим соседом Костей и как-то присмирел. Уж не знаю, что такого Костя ему сказал, но больше он не появлялся.

— Лен, он мне звонил. Сделал предложение.

На том конце провода повисла пауза.

— Да ладно? — наконец выдохнула она. — И что, ты сразу сказала «да»? Только не говори, что ты сразу согласилась!

— Я сказала, что подумаю.

— Вот это правильно! Молодец! Пусть теперь сам посидит, подождёт, помучается. Так что, пакуешь чемоданы на Камчатку?

— Лен, я люблю его. Не могу без него, — слова вырвались сами, тихие и отчаянные. — И знаешь, насчёт Камчатки… может, он и был прав. Я полазила в интернете, почитала про сейсмическую активность в том районе. Картина, мягко говоря, неутешительная. Вика же рассказывала, как они там однажды чуть не погибли. Но с другой стороны… так можно всю жизнь бояться каждого шороха, и жизнь пройдёт мимо. А я не хочу больше, чтобы она проходила мимо. Особенно без него.

— Так ты дала ему свой московский адрес? Потому что Костя — кремень, никому не сказал, даже мне, где ты.

— Нет, не дала.

— Кстати, о Косте, — оживилась Ленка. — У него с твоей мамой, кажется, всё серьёзно.

— С чего ты взяла?

— Да я вчера к нему за его фирменными булочками заходила, а Вероника Викторовна у него в гостях сидит, чай пьёт. И так они друг на друга смотрят… В общем, я рада за них.

— Ну, хоть у мамы всё хорошо, — улыбнулась я. Это была действительно хорошая новость.

— Кать, а ты не думала… — голос Ленки стал серьёзнее, — чего это он внезапно из Москвы сбежал? Может, он не просто так в глуши прячется? Мы же о нём, по сути, ничего не знаем.

— Судя по его московской квартире, на бедного отшельника он не похож, — возразила я, хотя червячок сомнения, посеянный Ленкой, уже начал свою работу.

В этот момент наш разговор прервал резкий звонок в дверь. Я вздрогнула.

— Кто бы это мог быть? — прошептала я в трубку.

— Не отключайся! — зашипела Ленка. — Мало ли что. Бандиты свет в окне увидели, решили, что хозяин вернулся.

На цыпочках я подошла к двери и прижалась к глазку. На площадке стояла женщина.

— Там… баба силиконовая, — прошептала я, отшатнувшись.

— В смысле? — не поняла Ленка.

— В прямом. Губы накачаны так, что, кажется, сейчас лопнут. А ресницы, когда она моргает, достают до середины щеки. Жуть, короче.

— И чего ей надо? Открывай, сейчас всё узнаем. Может, это его брошенная жена приехала скандалить.

— Ага, а он в это время к моей маме клинья подбивает.

— Да Вероника Викторовна рядом с такой куклой…

Звонок повторился, настойчивее.

Я глубоко вздохнула и повернула ключ в замке.

На пороге стояло то самое видение из глазка. Меня окинули холодным, оценивающим взглядом с ног до головы. Из-за моей спины выглядывала Аринка, крепко вцепившись ручонками в мою ногу. Она уже уверенно бегала сама, и я всё реже брала её на руки, вот она и пошла за мной.

— А я-то думаю, куда это Костик наш запропастился, — протянула фифа, скривив свои губы-подушки. — А он, оказывается, бабу с прицепом завёл.

Она фыркнула и, развернувшись на немыслимо высоких каблуках, направилась к лестнице.

— А вы кто? — вырвалось у меня. — Жена?

— Ещё чего! — бросила она через плечо, не оборачиваясь, и её цокающий шаг затих на нижнем пролёте.

Я осталась стоять в дверях, совершенно сбитая с толку. В руке продолжал пищать телефон голосом Ленки, а у ног жалась дочка, не понимая, почему мама вдруг застыла, как статуя. И к вороху моих старых вопросов добавился новый. Кто такой Костя?

Глава 19 Человека человеком делает человек

Я попросила Диму помочь мне переехать домой. Он взял билет на ближайший самолет и уже днем был у меня. Я собрала чемоданы, с теплотой оглядела приютившую нас квартиру, и мы вылетели вечерним рейсом домой.

Мама очень обрадовалась, увидев меня и внучку. А потом строго посмотрела на Диму. Он стоял за моей спиной с чемоданами.

***

— Может, сразу ко мне? — предложил он, когда мы ехали от аэропорта до дома.

— Я не сказала «да», — напомнила я.

— Ты не сказала «нет», и это уже радует.

— Я еще не приняла решение. И я не уверена, что ты и дальше будешь прислушиваться к моему мнению, а не только сейчас, чтобы завоевать мою благосклонность.

— Я усвоил урок, я не хочу больше тебя терять, вас терять. Я думаю, мы сможем в дальнейшем договариваться.

— Так что, ко мне?

— Нет, к маме.

— Завтра я смогу вас увидеть?

— Да, мы обычно днем ходим гулять. Сможешь к нам присоединиться.

— Спасибо, Кать, я рад, что ты нашла силы меня простить. Потому что лично я сам себя еще не простил. Кстати, Игорь сознался, что вы ему сказали, что ребенок Ленкин, а то я уж хотел ему шею намылить.

— Да, сказали, что Арина — Ленкина дочь. Но он приходил не просто так. Он остался один и решил, что если я одна, то мы сможем встречаться.

— Что? — дернулся Дима, но руль удержал.

Вот дура, нашла когда стучать на друга. Похоже, их дружной троице пришел конец.

— Аккуратнее, ты дочь везешь, — напомнила я.

Нет, стыдно мне не было за то, что ссорю друзей.

Вспомнила, как пыталась наладить отношения с его друзьями, а они что-то не особо подстраивались под меня и дружить со мной не желали. Использовали каждый со своей целью. Вика на фоне моей инвалидности решила, что выглядит желанной для Димы, Игорь, оставшись один, пожелал найти в моем лице жилетку, чтобы поныть. Ну или сравнить: «А ты вот умеешь готовить, а Вика вот не умела». А какой девушке понравится, когда ее сравнивают с бывшей. Это не любовь... Это желание забыть прошлые отношения за счет новых.

И сейчас я не готова была поддерживать подобные абьюзивные отношения с ними. Если они не принимают нас с Димой как пару, то нахрена нам такие друзья.

Дима молчал. Обдумывал услышанное.

— Кать, а ты хочешь переехать в Москву?

— Я не оставлю маму одну.

— Она уже вроде с Костей встречается.

— Сначала нужно кое-что выяснить. Пока я там жила, его разыскивала некая особа. Может, его бывшая или не совсем бывшая. Я сначала хочу узнать, кто он.

***

Костя сидел вечером один и рефлексировал, думал, что он здесь делает и как так получилось, что он теперь в провинциальном городке встречается с рядовой бухгалтершей.

Он вспомнил детство. Да, родители были, и родители его любили. Но в основном его воспитывала бабушка. Хотел бы он что-то изменить? Нет. Она подарила ему тайну, которая сделала его очень популярным среди девочек в его классе и потом тоже. Когда он учился на кондитера.

Нет, он очень строго хранил бабушкин секрет, с помощью которого научился печь замечательные булочки и печенье. Однажды на день рождения Ниночке Кирихиной он принес вкусные булочки, и она была в восторге и от выпечки, и от Костика. Из зависти его стали приглашать к себе и другие девочки, и теперь уже он мог выбирать, с кем ему дружить, а с кем нет. С парнями отношения складывались хуже. Некоторые смеялись, обзывая его кухаркой. А некоторые завидовали. Тем не менее своим детством он был доволен.

Дальше он решил сначала заняться бизнесом, и хотя в девяностые он приобрел немало нужных знакомств, которые помогли открыть ему свой цех и обеспечили защиту от рэкета, тем не менее личная жизнь не сложилась.

Он был женат, потом развелся. Ему всегда казалось, что баб море, и что он встретит что-то лучшее. Но лучшего не встречалось. Как будто Бог обиделся на него за его развратное поведение, бесконечную смену подружек. И в результате он понял, что при всей этой разномастной толпе он остался один.

И вот сейчас он встретил женщину, хорошенькую для своего возраста. Добрую, заботливую, и ему вдруг захотелось остаться рядом с ней. Но что, если она не согласится? А если она узнает о его прошлом? Об этом этапе своей жизни он так и не смог рассказать честно. Так что же делать? Рассказать? Нет. Она не простит. И хотя он ей не изменял, вряд ли она потерпит рядом с собой такого порочного мужчину. Сомнительные мысли еще роились в его головы, как в дверь позвонили.

— Вероника, наверное, хотя что-то рано она сегодня.

На пороге стояла я.

— Одна? — удивился он.

— С Аринкой сидит Дима, а мама еще не вернулась с работы. Хотела тебя поблагодарить за помощь, — я протянула ключи от квартиры. — И у меня к тебе еще пара вопросов. Тебя там искала очень странная дамочка. Вот я и хотела узнать причину: от кого ты сбежал, Костя? От нее?

Он хмыкнул.

— Она назвала имя?

— Нет, но я бы описала ее как нечто дешевое, при всех вложенных в ее внешность деньгах.

— Ясно. Нет, у меня нет ни жены, ни постоянной любовницы. Если ты боишься, что я изменяю маме, то нет. А сбежал я от себя. Устал от бесконечных пьянок и тусовок и вот таких вот дамочек. Подумал, во что превратилась моя жизнь, и решил, что с этим пора заканчивать. А закончить в Москве мне никто не даст. Вот я и выбрал ваш город.

Считай, судьба. Господь принял мои старания и мой посыл и послал мне ангела в лице твоей мамы. И как бы пафосно это ни звучало на самом деле, но это так. И ты, и ваша семья — это то, о чем я когда-то мечтал. Но со временем мечты о победе в конкурсе, о гонке за длинным рублем вытеснили мечту о счастливой жизни, и я потерялся. А сейчас вот кажется нашелся.

— Мама знает?

— Нет. В общих чертах, без подробностей. С одной стороны, я жалею о том, что в какой-то момент свернул не туда. Но в то же время и счастлив, что сейчас именно здесь и именно с вами. Может, вся моя жизнь и была прелюдией к этому счастью. Иначе бы я не смог все это оценить в полной мере. Прелесть простоты и надежности.

— Хорошо, я рада, что прояснила этот вопрос. Я понимаю, мы не рождаемся такими, мы такими становимся. Ведь человека человеком делает человек. Пожалуй, я пойду. Меня там Ариночка ждет.

— Булочек возьми, — протянул блюдо с выпечкой Костя.

— Мама сама за ними придет, — я улыбнулась.

Глава 20 Письмо Деду Морозу

Дима

Я сидел в Катиной комнате и ждал, когда они искупают Аринку. Меня к этой важной процедуре не допустили, и мне пришлось ждать. Я крутился на кресле за компьютерным столом. Нечаянно сшиб локтем мышку, и комп ожил. На рабочем столе высветилась Аришкина фотка. Куча папок по работе и еще одна под названием "Дневник". Рука сама непроизвольно потянулась к мышке. Захотелось узнать сокровенное — ее боль, ее переживания.

Что я ждал? Ждал, что я буду на страницах дневника в роли демона или деспота, разрушившего счастье. Но нет. Тут были интересные заметки: первые шаги дочки, первое "мама" — все, что я пропустил. Стало вдруг так больно. Захотелось заполнить жизнь этих двух любимых девочек собой, заботой, исполнить их сокровенную мечту, какой бы идиотской она ни была.

Выяснил, что 18 декабря дочке исполнился годик. А потом я прокрутил файл и наткнулся на "а-ха-ха 'Письмо Деду Морозу'". Что? Серьезно? И что она загадала?

"Дорогой Дедушка Мороз, я уже молила Бога, но он не откликнулся на мои мольбы. Хотя мама сказала, что Бог меня любит. Но какой-то странной, жестокой любовью. Поэтому ты — моя последняя надежда. Пусть в Новом году Дима вернется к нам. И не просто вернется, а научится нас любить…"

— А я значит не умею любить? Может, она имела в виду, что я люблю себя гораздо больше, чем их. Но ведь я мужчина и должен думать о достижении вершин, в конце концов, о хлебе насущном. Только вот сколько мне того хлеба надо? И не слишком ли я жадный? Для меня стало важным, кто будет есть этот хлеб.

Я листал страницы файла. Дальше шли пожелания: съездить летом на море, купить машину.

В ванной хлопнула дверь. Я быстренько закрыл файл и пересел на диван. Катя зашла, держа завернутую в огромное розовое полотенце дочку. Нашу дочку. Аринка уже привыкла ко мне и потянула ручки. Я забрал ее у Кати, пока та выбирала для нее новый комбинезончик.

Я наблюдал за этой идиллией и подумал: может, мне тоже нужно было написать Деду Морозу письмо, с пожеланием, чтобы мы всегда были вместе.

— Кать, ты так и не дала мне ответ. Ты выйдешь за меня замуж?

Она улыбнулась и уверенно сказала: "Да".

***

Вечером мы снова паковали чемоданы.

— Надо еще выбрать мебель для Арины, — напомнила она.

— Зачем? Эту забирайте, — предложила Вероника Викторовна. — Даже если будете здесь ночевать, я Ариночку к себе в комнату положу.

— Я уже купил кроватку.

Катя на меня недобро зыркнула. Видимо, недовольна, что я сделал это сам, без нее. Пришлось оправдываться в спешном порядке: "Мама выбирала. И она очень хочет с вами познакомиться".

— С кем это с вами?

— С вами троими, — обвел я взглядом своих женщин. Да, Вероника Викторовна - моя теща, и она теперь тоже моя. Моя новая родственница.

Вечером нагрянули мои родители. Отец познакомился с Костей, мама поиграла с Ариночкой. Не поленилась притащить с собой мой детский альбом и всем показывала, как внучка похожа на меня маленького. Семейный вечер прошел на ура. Назначили день свадьбы. Женщины выбирали Кате платье.

Я посмотрел в окно. На подоконнике стоял пластмассовый Дед Мороз со своим волшебным посохом. Я подмигнул ему. И хоть Новый год давно уже прошел — потому как в это время я занимался поисками сбежавшей невесты, — в феврале тоже вполне себе можно творить чудеса. Вечером дома, когда Аришка уже видела десятый сон, мы обсуждали, на какое море поедем в свадебное путешествие.

Катя удивленно спросила, сколько у меня длится отпуск. Я сознался, что два месяца, и 18 февраля мне нужно будет вернуться на Камчатку.

— Кать, вы поедете со мной?

— А ты не боишься нас с собой брать?

— Боюсь. Но без вас остаться я боюсь еще больше.