Не своя эпоха

НЕ СВОЯ ЭПОХА

Глава 1: Пробуждение

Боль была первой. Острая, горячая, исходящая из виска.

Сергей Громов, инженер на пенсии, увлекающийся аналитикой и холодным оружием, инстинктивно потянулся рукой к лицу — падение? Удар? Где свет люстры в его кабинете? Где стол?

Вместо привычного шершавого прикосновения собственной щетины и морщинистой кожи он коснулся чего-то гладкого, влажного от пота. Щека. Детская щека.

Он открыл глаза.

Над ним не было потолка его кабинета, заваленного книгами по криминалистике и альбомами по средневековому оружию. Над ним бушевало чёрно-серое небо, пронзённое острыми, как пики, верхушками сосен. Воздух ударил в нос — не пылью архивов и запахом старого паркета, а первобытным коктейлем: ледяная влага, терпкая хвоя, гниющая древесина, дикая, незнакомая грязь.

«Галлюцинация. Инсульт. Психический срыв. Токсическое отравление», — автоматически, как по инструкции, промелькнул в голове список вероятных причин.

Он попытался сесть — и тело не повиновалось. Оно было лёгким, слабым, чужеродным. Он поднял руки перед лицом.

Руки ребенка. Грязные, в ссадинах, с тонкими, незнакомыми пальцами. Не его руки. Не руки человека, который тридцать лет отдал заводу, заполнял отчеты, перебирал древние артефакты.

— Нет. Нет, нет, нет.

Паника, которую он десятилетиями держал в глухой, бронированной клетке, взорвалась изнутри. Лёд профессионального спокойствия треснул и рассыпался. Он попытался крикнуть — из горла вырвался хриплый, тонкий, детский звук.

Он стал ощупывать себя, дико, судорожно. Ребра, грудь, лицо. Нет шрама от аппендицита. Нет привычной тяжести в плечах. Только кости, обтянутые кожей чужого, истощённого тела. Подростка. Максимум тринадцать.

— Это не я. Это не моё. Где я?

Мысли метались, как пойманные птицы, бьющиеся о стекло. Последнее воспоминание всплыло обрывками: кабинет. Вечер. Работа над консультацией для музея — экспертиза найденного наконечника сулицы. Головокружение, странное, не от давления. Внезапная тишина, опустившаяся на комнату, как вата, заглушающая все звуки мира.

И тогда… не свет, не звук. Присутствие.

Необъятное, безразмерное, лишённое всего человеческого. Оно не говорило словами. Оно вдавило в самое ядро его сознания смысл, чистый и неоспоримый, как закон физики:

НАБЛЮДАЙ. СУДИ. ДЕЙСТВУЙ. ШАНС — ОДИН. ВОЗВРАЩЕНИЯ — НЕТ.

«Возвращения нет».

Эти слова не были услышаны. Они были узнаны, как собственная кровь. И от этого осознания мир, и без того перевернутый, окончательно рухнул.

Он сжался в комок на холодной, мшистой земле. Его трясло. Не от холода — от ужаса. Он, Сергей Громов, инженер с тридцатилетним стажем, человек, построивший жизнь на логике, доказательствах, процедурах, вдруг оказался выброшен из всех законов. Не было ни Уголовного кодекса, ни законов физики, которым он верил. Был только абсурд. Чудовищная, неподъёмная сказка, в которую он попал, не спросив.

Он плакал. Тихо, беззвучно, по-стариковски, сдавленно, но слёзы текли по щекам этого чужого лица. Он плакал по своему телу, по своему дому, по своей скучной, предсказуемой, нормальной жизни, где небо было потолком, а не бесконечной угрозой.

Так прошёл час. Может, два.

Слёзы иссякли, оставив после себя пустоту и леденящую, физическую слабость. Голод и жажда, новые, острые ощущения этого молодого тела, начали пробиваться через стену шока.

Инстинкт выживания всё ещё работал.

Он поднялся. Ноги дрожали. Он сделал шаг. Потом ещё один.

Лес молчал. Небо молчало. Только под ногами хлюпала влажная земля.

Он пошёл в ту сторону, откуда, как ему показалось, тянуло дымом.