Не так грустно

Трава была покрыта росой, холодной и блестящей. Босые ступни скользили на спуске, но Полумна шла уверенно и бодро. Она никогда бы не пошла босиком в такую погоду, но все башмаки, а с ними и носки загадочным образом куда-то исчезли за ночь. Она всегда брала с собой в школу на несколько пар больше, чем требовалось, но они постоянно куда-то исчезали. С самого первого курса. И потому девушке ничего другого не оставалось, как пойти босиком.

Деревья Запретного леса высились впереди спящими воинами. Огромные и тёмные, они походили на частокол вокруг какого-нибудь древнего замка. И Полумне нравилось думать, что там, за этим частоколом спрятаны самые настоящие тайны. От размышлений её отвлёк маленький камешек, попавшийся под босую ступню. Девушка остановилась, подняла ногу и коснулась пореза палочкой, прошептав заклинание. Чары, что могли вылечить синяки, порезы и вывихи, она выучила ещё до того, как попала в Хогвартс. Отец порой бывал неаккуратен, а она часто задумывалась и ранилась. Вот как сейчас.

Полумна улыбнулась и зашагала дольше. Ей нравилось гулять так рано, когда все в замке ещё спали. Казалось, что во всём мире нет больше никого. Это было немного грустно, но так никто не называл её странной и не говорил ей злых вещей. Первый луч солнца скользнул по траве, отразился золотом в окне хижины Хагрида. Полумне этот луч напомнил волосы Джинни, девочки с её курса.

Джинни.

Ею можно было восхищаться, и Полумна восхищалась. Её силой, её стойкостью и жизнелюбием. После всего, через что Джинни пришлось пройти. Полумна могла понять её, хотя вряд ли кто-то стал бы её слушать. Но она могла понять то ощущение, когда ты заперт в собственном теле и ничего не можешь сделать. А перед тобой происходит то, что ты хотел бы остановить любой ценой. Но не можешь, потому что заперт. Полумне думалось, что Джинни чувствовала себя именно так. И Полумна могла бы подбодрить её после того, как девочка сначала пропала, а потом нашлась. Но с Джинни были её родители, а потом друзья. И ей оказалась не нужна Полумна, которая могла понять, ведь именно это она чувствовала, когда на её глазах умерла её мама. Ей до сих пор бывало грустно, когда она вспоминала об этом.

До этого Полумна видела, как слабеет Джинни, как тоньше становится. Наблюдать за этим было тревожно. И Полумна сказала ей как-то, что она словно становится призраком, словно из неё уходит жизнь. Джинни тогда крикнула ей не лезть, куда не просят, разрыдалась и убежала. И все решили, что Полумна специально её расстроила. Тогда её башмаки пропали в первый раз. А Джинни об этом даже не вспомнила. У неё ведь всегда было много друзей. Джинни была популярной. Вот только было ещё кое-что, что Полумна замечала. Джинни не сводила глаз с одного мальчика, Гарри Поттера. А он видел в ней даже не друга, а сестру друга.

Гарри Поттер.

Он был занятным. Полумна наблюдала за ним, пытаясь понять, что о нём думать. Слишком уж много ходило о нём слухов. Сперва он показался ей слишком прозаичным для того, кого считают новым Тёмным Лордом. И слишком банальным для того, кого считают живым чудом. Он не был плохим, но было в нём то, что Полумна разглядела не сразу. Гарри Поттер казался обычным мальчиком. И при этом он слишком привык жить в своей голове. Это Полумна тоже могла понять. Она проводила в своей голове большую часть времени. Там было куда спокойнее. И Гарри Поттер делал так же, наверное, он просто не привык говорить с другими людьми. Наверное, его не слушали так же, как не слушали Полумну. Может быть, там, в его семье, его считали странным. И может быть, ему тоже от этого было грустно. И потому он сам разучился слушать. Он не смотрел по сторонам, не замечал, не слышал. И жил в своей голове. Вот только у него в голове было тревожно. Слишком много думаешь – так это называл папа Полумны. Она могла его понять, могла бы даже сказать ему, что иногда нужно смотреть по сторонам, и тогда можно увидеть, что мир совсем не такой, каким кажется, когда ты только и делаешь, что думаешь. И люди не такие, какими ты их увидел и запомнил в первый раз. Если только понаблюдать.

Полумна зашла под полог леса, утренняя тишина наполнилась шорохами и треском. Она вспомнила, как в первый раз пришла на кухню. Домовики были такими милыми, они ей понравились. Она приходила потом часто, они предлагали ей чай, а она разговаривала с ними. Они всегда слушали, хоть и не понимали. Но чай у них неизменно был вкусным, хотя и слишком обычным.

Девушка подняла руку и вытянула перед собой. На тыльной стороне ладони виднелся ожог, оставшийся там с последнего урока Зельеварения. Она совсем забыла его залечить. Впрочем, уроки Зельеварения ей нравились. На них было интересно и необычно. Смотреть, как из таких простых вещей получается что-то новое и красивое – это завораживало. Порой так сильно, что она ошибалась. И профессор Снейп всегда говорил, где и почему она ошиблась, но никогда не останавливал, не исправлял. Давал возможность самой решить, можно ли исправить зелье или проще начать сначала и сделать строго по инструкции. И это Полумне тоже нравилось. Профессор всегда писал на доске, она потом сверила рецепт с тем, что был в книге. И в книге он отличался.

На уроках Зельеварения было интересно. Дым от котлов и огонь рисовали причудливые тени на стенах. Это отвлекало. И Полумна часто оставалась на отработки. Они ей тоже нравились. И нравилось то, что профессор Снейп всегда выбирал для отработок что-то полезное, а ещё – требующее внимания и усидчивости. Ведь именно недостаток внимания и усидчивости приводил к ошибкам на его уроках. Профессор Снейп не наказывал так, как остальные учителя, он продолжал учить. Он ведь всего лишь хотел, чтобы его предмет, который он так обожал, воспринимали всерьёз. И потому профессор Снейп очень нравился Полумне. Однажды она зашла к нему спросить, нельзя ли добавить толчёную печень крысы в Смягчающее зелье. Они час разбирали, почему это сущая глупость. Профессор никогда не повышал голос, хотя порой казался девушке очень одиноким. Настолько, что иногда ей хотелось взять его за руку.

Лес расступился, выпуская Полумну на поляну. Она вышла на центр и остановилась, дожидаясь тех, к кому пришла. Ей не нужно было звать, их привлекал запах крови. В сумке у неё на плече лежало несколько кусков свежего сырого мяса. Когда Полумна в первый раз попросила домовиков дать ей мяса, они сильно удивились, но принесли. Они вообще были очень забавными, но порой слишком исполнительными.

Первый фестрал появился спустя пять минут. У Полумны успели замёрзнуть ступни, ведь теперь она стояла на холодной листве, а не шла, хоть как-то согреваясь. Длинная морда потянулась, широкие ноздри раздулись, вдыхая аромат угощения. Полумна улыбнулась и достала кусок мяса. Вскоре на поляну вышло ещё трое взрослых фестралов. Рукав мантии Полумны потянули вниз, рядом с ней, касаясь её ног, стоял жеребёнок. Он несколько неловко растопырил тощие ноги и тянулся носом к сумке. Полумна дала угощение и ему.

Раздав все куски мяса, которые принесла, девушка протянула ладонь первому пришедшему фестралу. Тот принялся слизывать кровь с её пальцев. Язык у него был длинным и шершавым, а ещё – тёплым. Полумна провела ладонью по морде фестрала, потом погладила второго. Они окружили её, подставляя морды под ласку. А жеребёнок путался у них под ногами и старался уцепить зубами сумку. Полумна улыбалась, здесь, в лесу с фестралами, которые всегда ждали её и всегда приходили за угощением, ей было спокойно. Здесь никто не называл её странной, не смеялся над ней. Фестралы не отводили глаза и не прятали улыбки. С ними ей было не так грустно.

06 февраля 2026 – 09 февраля 2026, Воронеж.