Не только странный филин

1

Из всех динамиков корабля одновременно заиграла губная гармошка. Лейтенант Хве повернул голову и прищурился. От обычной полярной совы на вид он не отличался почти никак – такие же белые перья, такие же большие круглые глаза, такое же всё.

– Это что?.. – спросил он

– Сейчас узнаешь, – усмехнулся Егор.

– Опять какую-то гадость задумал… – проворчал Хве себе под клюв и оказался прав – вскоре запел мужской голос, и запел он: “Blues with a feelin’ that’s what I have today”.

– Сколько тебе повторять, – сказал Хве, – слово “филин” у нас считается расистским прозвищем.

– Ничего-ничего, я тебе целую подборку приготовил, – ответил Егор. Он любил подколоть сокурсника по академии. – Хватит до самой посадки на Землю.

– Ты меня для этого взял?.. Чтобы издеваться над наивным губусианином?..

– Конечно! – заулыбался Егор.

– Ну смотри, – Хве пригрозил ему крылом, – не забывай, мы – ночные охотники. Я бы на твоем месте спать теперь не ложился.

Егор притворно испугался. Хве всегда мстил однообразно – подкладывал ему в постель замороженное мясо из холодильника. А что он еще найдет на фактически двухместной шлюпке?.. На ней места едва хватало на пару движков, две койки и командную рубку с двумя креслами. Точнее, койка и кресло были одни – жители планеты Губус Фа спали на жердочке из священного (для них) дерева Катум. Кораблем управляли тоже на жердочке – только на специальной, с которой не свалишься даже при перегрузке в 8g. Вот в академии Хве действовал изобретательнее – находил местных слизней, какие-то вонючие грибы, от которых потом приходилось выбрасывать матрасы на всем этаже.

“Blues with a feelin’ that’s what I have today”, – продолжал петь голос из колонок, – “I'm gonna find my baby, if it takes all night and day”.

– О чем поют-то?.. – спросил Хве. Учить больше одного земного языка он считал ниже своего достоинства.

– Это Литтл Уолтер, старинный земной блюзмен. Он поет, что у него сегодня блюз с чувством...

– С филином, понятно, – кивнул Хве.

– Да-да, так и поет, – засмеялся Егор. – Блюз с филином сегодня у меня. Потом повторяет (в блюзе всегда так): “Блюз с филином сегодня у меня”. А третья строчка отличается. Переводится примерно так: “Я найду свою детку среди ночи, среди дня”.

– Какую еще детку? – не понял Хве.

– Ну, женщину, подругу.

– Цыпочку, что ли?..

Егор кивнул.

– Понимаю, – Хве знал толк в поиске цыпочек. – Неплохо.

И они заголосили на весь корабль: “Блюз с филином сегодня у меня, блюз с филином…”

Егор Копытин и Хве отправились в отпуск едва получили лейтенантские погоны. А, поскольку Егор прожужжал филину все уши, как здорово на Земле, как они будут ходить утром на речку, ловить на червя окуней, а потом мама накормит их борщом с настоящей говядиной, а если надоест, так и вовсе могут в Питер слетать в кунсткамеру.

– Там такие уродцы есть, – говорил Егор, – не хуже инженерного факультета!

Хве уродцы интересовали постольку поскольку. Да и рыбалка тоже. Говядина, вот говядину он хотел увидеть, конечно, вживую. И попробовать, и на источник говядины посмотреть. Потому что рагу из “говядины” им в академии давали, и даже от него у филина сорвало крышу – такого мяса у них на планете отродясь не водилось. Но Егор уверял, что принтерная говядина настоящей в подметки не годится.

Но больше всего, как ни странно, Хве хотел полежать на песчаном пляже и погреть свои птичьи бока в лучах летнего солнца. Откуда он взял эту идею – одному их совиному богу известно, может фильм какой-нибудь посмотрел или чемпионат по пляжному волейболу среди юниорок. Как бы там ни было, филин взял с собой ведро крема от загара – поди знай, как его белая сущность отреагирует на солнечный свет – купил солнечные очки последней модели и даже птичьи плавки в горошек.

И вот, они приблизились к Земле.

Первое, что их удивило – на околоземной орбите болталось чересчур много сухогрузов. Система распознавания показывала корабли и корпорации “Марсианская тушенка”, и консорциума “Ганимедский цинк”, и ассоциации “Титан с Титана” и даже несколько судов Сатурн-Алюминия.

Второй странностью было то, что корабли эти выглядели как-то запущено, словно капитаны позабыли о них, потеряли форватер и, вероятно, выпили весь коньяк, давно перейдя на тормозную жидкость для гипердвигателя.

Егор открывал одно увеличенное изображение за другим и качал головой. У кого-то хаотично моргали габаритные огни, у кого-то оказалась отломана мачта дальней связи, два корабля и вовсе крутились, слившись воедино в непреднамеренном космическом поцелуе.

Егор и Хве переглянулись.

– Странновато как-то… – сказал Хве.

– Угу...

Перья на голове филина встали дыбом:

– Егор, ну сколько можно дразниться?!

– А что я сказал?..

– “Угу”. Разве не знаешь – это известная дразнилка. “Филин”, “Уху-уху”. Расизм не пройдет, Копытин! Не пройдет! Я ж тебе бананы не предлагаю?..

– Мог бы и предложить… – вздохнул Егор. – Ну, извини.

Он протянул руку и нажал на экране вызов космодрома:

– Борт сто восемьдесят пять икс ай двенадцать. Класс судна – четыре. Говорит лейтенант Копытин. Просим посадки.

Механический голос с космодрома ответил:

– Борт сто восемьдесят пять икс ай двенадцать. В посадке отказано.

– В смысле?.. – Егор снял со спинки кресла лейтенантский китель, надел его, застегнул на все пуговицы и позвонил уже по видеосвязи. На экране появился сгенерированный диспетчер и снова отказал в посадке.

– Соедините меня с дежурным смены!.. – почти кричал Егор, но на это Земля вообще не отреагировала.

Тогда Хве спорхнул со своего насеста, подлетел к экрану и практически уткнувшись клювом в камеру зарычал:

– Слушай ты, мартышка недоделанная! Мы сюда трое суток по гиперпространству тряслись – давай посадку! А то!.. – Хве не смог придумать, что. Хотелось пригрозить флотилией разъяренных губусиан, но у них из флотилии всего пять кораблей было, три пассажирских лайнера, баржа без гипердвижка и яхта Их Императорского Величества Ииймуна Четвертого.

Но механический голос так же бесстрастно ответил:

– В посадке отказано.

Егор застучал пальцами по приборной панели:

– Ну, и что делать будем?.. Обратно полетим?..

Филин скосил на него круглую голову. В его желтых глазах читалось: “Только через твой труп!”.

– Вот и я так считаю, – кивнул Егор, – как думаешь от ПВО спрятаться?

– Да есть ли у вас это ПВО?..

– Должно быть.

Хве задумался:

– Можно стелс включить…

– Думаешь, земное ПВО этим обманешь?.. Да я и снял его на время отпуска, горючки много жрет.

Хве прошелся влево-вправо по жердочке, потом в пару махов крыла перелетел к холодильнику, открыл его когтистой лапой, потом закрыл обратно:

– А помнишь, как Вальцхоф от нас на учениях спрятался?..

Егор закивал:

– Да, это можно попробовать!..

Майор Вальцхоф, старый и опытный вояка, обтершийся еще в битвах на Рубеже, постоянно вдалбливал в них флотские инструкции “как патер ностер”. Но сам всегда действовал перпендикулярно им. Однажды на учениях он выпустил из баков облако гиперпространственного топлива. На кораблях курсантов системы обнаружения буквально с ума посходили, а он тем временем подкрался к ним и расстрелял учебными болванками всех до одного.

Оставалась одна проблема – хватит ли им горючего, чтобы потом вернутся из отпуска обратно в полк?..

– Да ладно, – сказал Егор, – что мы, топлива на Земле не найдем?..

Фокус Вальцхофа шел на удивление легко – они выпустили облако, прошли незамеченными мимо сухогрузов, мимо орбитальной станции, прошли вторую линию космической обороны. Но едва они вошли в земную атмосферу, горючее насытилось кислородом и вспыхнуло, как факел. Вокруг них бушевал пожар в несколько тысяч градусов, Хве кричал:

– Что ж ты сделал!.. Нас всех сейчас запечёт!.. – забыв при этом, что идею, вообще-то, подал он сам.

“Филин-гриль”, – грустно подумал Егор, но вслух говорить не стал. Вместо этого он врубил планетарный двигатель на полную мощь — чтобы хоть как-то оторваться от окружившего их ада. И постепенно маскировочное пламя отстало.

Со всего маха Егор практически уронил корабль в еловник в пригороде его родного Красноглушинска, опалив десяток деревьев и напугав пару белок.

– И кто тебя только садиться учил!.. – заворчал Хве, вращая головой во все стороны и проверяя, не сломал ли он что-нибудь.

2

До Красноглушинска они добрались только к ночи. Долго ждали автобуса на трассе, но автобус так и не пришел. Потом шли почти десять километров, точнее шел Егор, а филин сидел у него на плече и приговаривал:

– Огонь у тебя посадочка, просто огонь!..

А еще он постоянно требовал обещанного мяса и спрашивал, когда же они пойдут к цыпочкам.

– У тебя же вроде крылья есть, чего ты не летаешь?.. – весил Хве килограмм пять, если не больше. Егорово плечо уже начало ныть.

– Так ты мне перья опалил, лётчик-пулеметчик!..

Всю дорогу Егора не покидало какое-то странное чувство и только на подходе к городу он понял – за это время их не обогнала ни одна машина. Более того, навстречу тоже никто не проехал. Трасса была совершенно пуста.

“Перекрыли, может быть…” – решил он, – “мост через Глушинку давно пора отремонтировать”.

В ночном Красноглушинске всё было, более-менее, как обычно. Только как-то грязно и запущено – наверняка новый мэр на уборке экономил. Егор и Хве дошли до Третьей улицы Строителей, зашли в знакомый Егору с детства подъезд и поднялись на пятый этаж.

Мама, постаревшая и осунувшаяся, всплеснула руками:

– Егорушка, что ж ты не предупредил!.. – и кинулась, было, обниматься, но глянула на Хве и остановилась. – А она не кусается?

– Смотря как кормить будете, – ответил филин. – Добренького вечерочка!

Мама так и села в прихожей на тумбочку для обуви.

– Знакомься, – сказал Егор, – это Хве с планеты Губус Фа. Мы вместе в академии учились. А это моя мама, Светлана Викторовна.

– И вы тоже, получается, пилот?.. – сказала мама.

Хве наклонил голову:

– Я не тоже пилот. Я пилот с большой буквы! Вы бы видели, как Копытин наш корабль посадил – сты-до-ба!.. Я бы так никогда не…

– Что ж ты управление не взял?.. – встрял Егор.

– Ну ты же тут местный, не хотел тебя позорить.

Мама немного оправилась от первого потрясения и предложила:

– Пойдемте на кухню, я вам хотя бы по бутерброду намажу.

– А этот, – филин ткнул крылом в Егора, – обещал говядину. Настоящую. Из настоящей говяды.

– Из коровы, – поправил Егор.

– Или хотя бы такую, да.

– Вы меня простите, Кве… – сказала мама.

– Хве, – поправил филин.

– Вы меня простите, Хве, но у меня сейчас нет. Вот завтра утром сбегаю в магазин и приготовлю вам настоящей говядины, идёт?..

Филин вздохнул:

– Ну что с вас взять… Идёт.

На кухне, да и вообще в квартире, было как-то грязно. Словно несколько месяцев никто не убирался. Даже на табуретке лежал толстый слой пыли. Егор провел по нему пальцем, осталась глубокая колея:

– У тебя тут все в порядке?..

– Да все в порядке, конечно, – мама рассеянно взяла с полки тарелку и уставилась на въевшуюся в нее грязь, – сама не пойму, прихожу каждый вечер из поликлиники уставшая, и не до всего этого, а утром, вроде бы, убираюсь, мою всё, а тут все грязнее и грязнее…

Егор подхватил у нее из рук тарелку и встал к раковине:

– Не волнуйся, не волнуйся. Ты главное филина покорми!..

– Какой я тебе филин!.. – возмутился Хве. – Но да, главное покормить меня.

Мама вынула из холодильника хлеб и любительскую колбасу, понюхала:

– Надо же, свежая… – пробормотала она, – последнее время всё так быстро портится!..

Она порезала колбасу и положила перед филином на чистую тарелку три бутерброда. Белые кружки в колбасе смотрели на Хве. Хве смотрел на белые кружки:

– Это что?..

– Бутерброды, – ответила мама.

– А что это розовое?..

– Мясо. Вроде как.

– Хм… А белое тогда что?..

– Жир. Вроде как.

Филин наклонил голову, посмотрел на бутерброд в профиль. Снял с него когтистой лапой колбасу, глянул на просвет. Потом отщипнул клювом кусок, пожевал, вздохнул.

– Завтра будет говядина?..

– Да, конечно, – улыбнулась мама.

И филин в одно движение закинул в рот все три бутерброда:

– Форофо!

Вдруг мама вскочила:

– Федя же! Федя дома, пойду его разбужу. Вот он обрадуется!.. – и убежала, шаркая тапками по паркету.

– Фефя это фто?.. – спросил все еще воевавший с бутербродами Хве.

– Братец мой, – ответил Егор, – один из этих бутербродов, наверное, был для него. И один для меня…

– Нифефо, ефе найфете!.. – филин на всякий случай отвернулся к стенке и быстро дожевал еду.

Когда пришел старший брат Федя, Егор его сперва не сразу узнал. Они не виделись каких-то пару лет – в прошлый раз Егор прилетал на Землю на каникулах между третьим и четвертым курсами – но Федя изменился как-то катастрофически. Его лицо заросло клочковатой рыжей бородой, под глазами висели фиолетовые мешки, а, главное, из-под нечистой майки у него теперь торчало здоровенное пузо, литров на шесть пива. Он и так-то был старше Егора на десять лет, но на вид теперь годился ему в отцы. Если не в деды.

– Федя?.. – сказал Егор.

– Здорова, – Федя зевнул во всю пасть, – братан!..

И полез обниматься. Они сильно хлопали друг друга по спине – Федя, впрочем, заметно слабее.

– Другана привез?.. – и он повернулся к филину.

Хве на всякий случай отодвинулся на дальний край стола – вдруг и к нему полезут обниматься?.. А ведь у него хрупкие птичьи косточки – и оттуда кивнул:

– Здрасте, – бутерброды он, очевидно, уже успел дожевать.

Егор познакомил их, и Федя сразу полез в верхний шкафчик возле плиты и извлек оттуда бутылку водки:

– Давайте по маленькой?.. За знакомство?..

– А ты с этим делом не слишком усердствуешь?.. – спросил Егор и показал на братов живот, – вид у тебя что-то не очень здоровый…

– Веришь, – ответил Федя, – вообще не пью. Честное слово – только по праздникам. И ем по чуть-чуть.

Егор посмотрел критически.

– Я тебе клянусь! А оно, – Федя тряхнул пузо, – растет и растет!

Федя поставил на стол три рюмки.

– Ему из этой неудобно будет, – сказал Егор, – поставь ему лучше бокал для виски, чтоб без ножки и с широким горлом.

– Я слышал, – встрял Хве, – у вас в третьем лице неприлично говорить про присутствующих!..

– Бутерброды тоже неприлично все сразу сжирать, – парировал Егор.

– Да сколько там тех бутербродов было…

Федя налил – себе и брату в рюмки, филину в толстостенный бокал для виски:

– Мать, ты будешь?.. – крикнул он, но ему никто не ответил. – Заснула, поди. Устает она страшно в этой поликлинике. Сплошные отчеты, бюрократия. Проверки приезжают. А пенсионный возраст все не наступает и не наступает. Скоро уже и в гробу надо будет работать, а тебе все равно никакой пенсии не дадут!

Он поднял рюмку:

– Но ты молодец, что приехал. Да мы ж с тобой еще и звание не обмывали! Ты теперь кто, мичман?..

– Лейтенант.

Брат уважительно кивнул:

– Ну, давайте. За приезд и за звездочки твои! Я много не буду, мне завтра к десяти на работу.

– А рыбалка?.. Я обещал филину, вон…

– Сам ты филин, – перебил Хве.

– …я обещал филину, что мы сходим на реку!..

– Ой, не знаю, работы много. К нам вчера джип пригнали, весь перебитый. Там движок надо перебирать полностью… Вы ж надолго?..

Егор пожал плечами:

– Недели на две. Но я ему еще Питер хотел показать. Кунсткамеру там, Эрмитаж… На метро покатать.

Федя задумался, потом вспомнил про рюмку, быстро выпил и поискал на столе, чем закусить. На столе лежали только крошки от бутербродов.

– Ладно, давай так. Я вас часика на полтора завтра свожу, а потом в сервис поеду. А на выходных, если время будет, сходим на болото. Мужики говорят, там вот таких карасей вынимали!.. – Федя показал руками почти полуметрового карася, – ну, может, чуть меньше.

Хве тем временем пристроился на край своего бокала, опускал в водку клюв, а потом пил, запрокинув голову.

– Копытин!.. – сказал он, – колбаски еще порежь!..

Язык у него почти сразу начал заплетаться – да много ли птице надо?.. На его пять килограмм живого веса?..

– …только без этих белых точек, я им не доверяю. Плавки мои напоминают, ик, в горошек.

– Да, Копытин, в самом деле, – поддержал филина Федя, – организуй нам закусить. А мы с твоим приятелем… как там тебя?

– Хве.

– Хве. Еще по одной пока хряпнем.

Филина быстро развезло. Он, опасно заложив на крыло, взлетел на холодильник и оттуда пел народную губусианскую песню “Кюрка кюрка эмус кюрка”, что практически не переводилось на человеческий язык. По крайней мере, не переводилось пьяным Хве, а автоматические переводчики он не признавал.

После этого они с Федей спели “Черный ворон, что ж ты вьешься надо мое-е-е-ю головой”, и Федя пошел спать со словами:

– Хороший ты мужик, Хве!.. Обязательно завтра окуня поймаем вот такого!..

А Хве доел остатки любительской колбасы (вместе с белыми точками) и долго уговаривал Егора “пойти к цыпочкам”. Егор отвечал, что не знает, где они в темноте найдут подходящих для филина партнерш.

– Ничего страшного, – отвечал Хве, – я и с вашими земными справлюсь… ик… женщинами! Идем! Увидишь, что такое настоящий губусианский ритуал ух-ух-ухаживания!..

И Егор почти согласился. Полез на антресоль за своей старой записной книжкой, чтобы позвонить “цыпочкам”, но когда вернулся, обнаружил Хве спящим на столе в совершенно не-птичьей позе. Он распластал крылья в все стороны, под голову положил обертку от колбасы и храпел на всю кухню.

Егор убрал водку обратно в шкаф – такими темпами им до конца отпуска хватит – взял филина в охапку и пошел на гостевой диван.

3

Разбудило их утреннее солнце, безапелляционно бьющее в глаза через открытый балкон.

– Выключите свет!.. – возмущался Хве. – Я ночной охотник, мне днем спать надо!..

– Охотник, блин… – сказал Егор, вылез из постели и прошел по квартире.

Мамы и Феди нигде не было, кровати в их комнатах стояли застеленными, а на плите скучал почти остывший чайник.

– Не нравится мне все это, – поделился с другом Егор. – Федя обещал нас на рыбалку взять, а ушел будто шпион какой-то.

– Ниндзя, – весомо заявил Хве. – Они уходят бесшумно, я в кино видел.

Егор заново нагрел чайник, кинул в чашки по пакетику, залил кипятком. Хве ныл, что ему ничего не надо и он хочет спать или даже умереть. Но Егор все равно напоил его чаем.

Полчаса спустя они вышли на улицу, решив прогуляться по городу и дойти до реки. Вернее, решил это, конечно, Егор, разумно рассудив, что от свежего воздуха похмельному филину должно стать получше.

На улицах по-прежнему было пустынно – ни людей, ни машин.

– Куда все подевались-то? – нахмурился Егор.

Они двинулись вдоль проспекта. Город оставался точно таким же, каким Егор его запомнил. Будто время здесь замерло на долгие годы. Впрочем, это как раз было неудивительно – во всех маленьких городах такая история.

Гораздо тревожнее было видеть следы легкого запустения – на перекрестке не работал светофор, газоны оказались нестриженными, редкие урны – переполненными. Ветер гонял прямо посередине проезжей части пакет из “Шестерочки”.

В тишине они дошли до перекрестка. На углу здесь высилась единственная в их городке сталинка – здание в девять этажей, напоминающее по форме ракету. Хве уважительно крякнул, когда они подошли поближе.

Но затем они завернули за угол, и Егор остолбенел.

Он прекрасно знал это место – центр Красноглушинска, площадь Ленина. Но теперь площадь выглядела совершенно не так, как навсегда осталась в его памяти.

Памятник Ильичу отсутствовал, газоны и скамейки тоже. Не было теперь даже флагштока у районной администрации. Все свободное место между домами занимало гигантское сооружение, очертаниями похожее на зиккурат.

Семь террас шли ступенями вверх, каждая — немного уже предыдущей, словно какой-то титан построил для себя здесь странную лестницу. Материал зиккурата походил на что-то среднее между камнем и плотью. Что-то дрожащее в солнечном свете, будто капля ртути.

По поверхности стен плавно перемещались во всех направлениях непонятные знаки — не руны, не иероглифы, но что-то похожее по сложности и рождающее внутри тревожное ощущение.

Но не это было самым жутким. Больше всего Егора поразило, что вокруг башни, точно муравьи, бродили тысячи людей. Весь город был здесь. И под этим внешним беспорядком явно скрывалась четкая и понятная кому-то цель. Кому-то бесконечно чужому.

– Твою мать, – только и смог выдавить Егор.

– Ты чего ругаешься? Что-то не так? – Хве почесал макушку краем крыла.

– Этой херовины тут никогда не было, – пояснил Егор. – И люди обычно не собираются всем городом, чтобы ходить вокруг таких херовин.

– Ну, знаешь, я как-то видел ваш так называемый “концерт”, так там толпа людей тупо смотрела в одну точку, в которой какой-то дядька с балалайкой просто пел. Тоже было странно.

– Тут никто не поет, – Егор ткнул пальцем в зиккурат. – Похоже, они строят эту хренотень!

Егор и Хве рискнули подойти поближе. Теперь люди сновали между ними. Молча, будто роботы или муравьи. Кто-то нес в руках стройматериалы, кто-то – диковинные приборы. Почти у всех мужчин независимо от комплекции были хорошо заметны пивные животы.

Когда Егор встал на пути одного из таких любителей пива, тот просто отклонился в сторону и обошел его. Ни один мускул на лице не дрогнул, глаза смотрели прямо и спокойно.

– Жуть какая, – только и сказал Егор.

Тут он увидел в нескольких метрах от себя долговязого парня с крючковатым носом и копной черных волос на голове.

– Витя! Витек! – закричал Егор, и парень обернулся.

Это действительно был его школьный приятель – теперь уже не такой тощий, как раньше, но все еще такой же высокий. И тоже с животом.

– Привет, – сказал Витя и прошел мимо.

– Привет! – крикнул ему вслед Егор. – Что вы тут все делаете?

– Строим, – пожал плечами Витя и затерялся в толпе.

Егор тряхнул головой, но окружающая картина никуда не исчезла.

– Строят они, значит… Строят, мать их…

Егор и Хве подошли к зиккурату совсем близко. Люди стояли вдоль стен рядами, кто-то сновал-туда сюда, кто-то прижимался к ртутным стенам лбом. Часть конструкции отгородили старым бетонным забором с ромбами – вероятно, там находилось что-то важное.

К удивлению Егора, на заборе сидела девушка и пила кофе из бумажного стаканчика. Синие волосы, легкое летнее платье, кеды на ногах – занятный образ.

– Эй! – крикнул Егор, девушка посмотрела на него сверху. – А чего тут происходит?

– Строят, – девушка отхлебнула из стаканчика. – А я тут. Наблюдаю за ними. Забавные они!..

– Обхохочешься…

– Залезай, вместе поглядим.

Егор запрыгнул на лежавшее рядом бетонное кольцо, а с него добрался и до верха забора. Хве просто взлетел и сел рядом с Егором.

– Цы-ыпочка, – прошептал он на ухо за что получил дружеский тычок локтем под крыло.

– Меня Никки зовут, – представилась девушка и поправила упавшую на глаза челку. – А вы откуда?

– Из космоса, – гордо изрек филин.

– Это Хве, – показал на друга Егор. – А я Егор. Недавно прилетели в отпуск, пытаемся понять, что тут творится. Может, ты расскажешь?

– Я сама не знаю, – Никки свела брови на переносице, отчего стала выглядеть скорее мило, нежели сурово. – Я тоже недавно из космоса прилетела. Теперь вот смотрю и пытаюсь понять, зачем они строят эту штуковину. Спрашивала – молчат, отнекиваются.

– Чудеса какие-то, – Егор потер лоб, его взгляд упал на стаканчик в руке Никки, и он против своей воли на секунду-другую залюбовался пальцами девушки. – А кофе ты откуда взяла, кстати?

– Так тут за углом продают, – Никки повела плечиком, и с него соскользнула бретелька. – Хочешь, покажу?..

– Да я как-то даже… – Егор поймал себя на том, что не может отвести взгляд от ее обнаженного плеча, и нервно сглотнул. Спустя пару секунд до него дошло, что речь шла всего лишь о кафешке: – Давай, буду рад!

Они слезли с забора, и Никки повела их в незаметный переулок. Почти сразу же нашлась дверь в крохотное кафе на три столика. Хоть что-то в городе работало!.. Зиккурат скрылся за углом, можно было представить, что его вовсе нет.

– Мне нравится масала-кофе – с восточными специями. Обожаю этот пряный восток! – Никки даже облизнулась, отчего ее губы влажно заблестели.

– Можно мне тогда масала-кофе, – Егор сделал заказ, равнодушная женщина за прилавком начала колдовать у кофейного аппарата.

– Дашь попробовать? – Никки подошла совсем близко и смотрела теперь на Егора снизу вверх из-под своей синей челки. – Я чуть-чуть. Буквально слизну, честное слово!

Парень нервно сглотнул, отошел на шаг и решил расплатиться за кофе.

– Расскажи лучше, что тебе удалось узнать, – решил он немного сменить тему.

– Могу только сказать, что так вот уже несколько дней. Строят и строят, – задумчиво проговорила Никки. – Какой-то важный проект, наверное.

Егору отдали стаканчик, из которого он сразу же отхлебнул. Никки снова пододвинулась к нему. То ли от нее, то ли от масалы, шел пряный аромат, от которого чесалось в носу.

– Погоди, кипяток, – Егор отодвинул стаканчик, чтобы случайно не облить девушку.

– На твоих губах уже, наверное, немного остыл…

Лицо Никки оказалось совсем близко, Егор потянулся к ее губам своими и, уже представляя их мягкость и теплоту, прикрыл глаза…

Удар крылом отрезвил его.

– Ты совсем спятил? – Хве едва не сорвался на клекот. – Уходим отсюда, скорее!

– Филин, ты чё?!

А птица, не унимаясь, била Егора крыльями по голове, и тому не осталось ничего иного, кроме как выскочить из кафешки.

– Давай домой! Быстро! – кричал Хве.

– Да что случилось-то? – Егор ничего не понимал, но все равно бежал в сторону дома.

– У нее изо рта какие-то хрени к тебе тянулись.

– У кого?

– У Никки этой.

– Да иди ты?! Гонишь!..

– Я людей знаю – никакой зеленой дряни у вас изо рта лезть не должно!

Они вломились домой, и Егор первым делом налил себе полстакана водки. Выпил залпом.

– Чуть ведь не поцеловал! – выдохнул он, и его передернуло. – Бррр…

Хве тоже на всякий случай отхлебнул водки, его никто не пытался целовать, но дезинфекция никогда не бывает лишней.

4

Кухню залило оранжевым светом, затем в палитру добавилось больше и больше красного, пока наконец на улице не стемнело. На реку они так и не сходили – весь день провели в разговорах о том, что же теперь делать.

Улетать прямо сейчас? Но что тогда будет с Землей, с мамой, с братом?

Оставаться? Как тогда быть с тем, что тут строят? Кто главный на этой стройке?

Еще было очень интересно, вся ли Земля захвачена или так “повезло” только Красноглушинску.

Алкоголь сначала помогал снять стресс и генерировать новые идеи, но затем начал лишь мешать. Хорошо, что бутылка водки закончилась.

Вскоре на улицах зажглись фонари, и послышался шум отпираемой двери.

Егор взял пустую бутылку за горло и пошел проверить, кто на пороге. Хве с очень отважным видом выглядывал у него из-за спины.

В прихожей снимала обувь мать.

– Ох, вы ж голодные, наверное! – всплеснула руками она, заприметив их. – Сейчас я вам говядины натушу, борщ сварю.

Она прошла к холодильнику, попутно забрав пустую бутылку из руки сына и отправив ее в мусор.

– Как странно... У нас же была говядина!.. Совсем пустой холодильник, надо Федю в магазин отправить…

– Мама, – перебил Егор. – А где ты была?

– Как где? В поликлинике. Работы много. Очень устала, ноги отваливаются, голова уже совсем ничего не соображает.

Вскоре ввалился в квартиру и Федя. Он тоже выглядел уставшим и рассказывал все ту же историю про тяжелый ремонт джипа с перебитым движком.

От родственников ничего добиться не удалось, в магазин так никто и не пошел – мама и Федя выпили чаю и тотчас улеглись спать.

– Странные, – пожаловался Хве. – Обещают мне говядину и не готовят.

– Они не помнят ничего, что было днем... – кивнул Егор. – Как будто разные люди. Просветить бы их чем-нибудь…

– Мой птичий взор не видит ничего внутри, – сощурился филин.

– Тоже мне, рентген на ножках, – отмахнулся Егор. – Надо их в поликлинику отвезти и там проверить.

– Можно, – согласился Хве. – Чур, ты Федю тащишь. И маму тоже! А я буду проверять, всё ли чисто на пути.

Они еще некоторое время посовещались, и решили, что проще будет разбудить родственников. Пусть сами идут. Благо, поликлиника недалеко.

Усталые и сонные они шли до пятиэтажного корпуса поликлиники вдвое дольше обычного. На улицах было безлюдно и темно, поднялся холодный ветер, который гонял по двору небольшие мусорные торнадо. Хве отказался лететь, сел на плечо к Егору и распушил перья. Егор отлично понимал своего приятеля. Перьев у него не было, поэтому он засунул в карманы руки и поднял воротник.

Свет в здании горел только в некоторых окнах, да и то – дежурные лампочки. Хорошо, что они заранее позаботились об этом и взяли фонарик.

Мама открыла дверь своим ключом. Все прошли внутрь.

В пустых коридорах луч фонаря вырывал из темноты лишь слой пыли на полу и разбросанные бумаги.

– Как же так? – не переставала удивляться мама. – Только днем же все было нормально, откуда столько грязи?

– Где у вас кабинет ультразвука? – Егор не хотел тратить время на пустые разговоры, неизвестно, сколько продлится у родственников “нормальная” фаза. И неизвестно как долго продержатся в нормальном состоянии они с Хве.

Мама повела их на второй этаж. Они миновали два лестничных пролета, повернули направо и по полутемному коридору дошли до приоткрытой двери с надписью “УЗИ”.

Аппарат был автоматический, следовало лишь выбрать тип исследования. Егор попросил маму лечь на кушетку и, не долго думая, выбрал “Полную диагностику”.

Зажужжали сервомоторы, датчики принялись кружиться вокруг тела мамы, по монитору побежала статистика. Десять минут спустя аппарат вынес вердикт – ничего особенного обнаружить у пациента не удалось. Небольшой камень в левой почке не в счет.

Следующим на кушетку лег Федя. Снова зашумел аппарат, строчки данных заполнили экран.

“Неизвестный объект. Неизвестный паразит. Необходима срочная операция”, – возникла на экране ярко-красная надпись и раздался короткий писк зуммера.

Мать нажала пару кнопок и на экране возникло сгенерированное из ультразвука изображение. Внутри Феди, в его пивном животе находилось скрюченное существо с множеством суставчатых лап, крупной головой и растущими из нее жвалами.

– Что там такое? – спросил пациент. – Чего аппарат пищит? И чего вы все замолчали?

Никто не решался ответить ему. Тогда Федя вскочил с кушетки, отмахнувшись от датчиков, и полез к экрану сам.

– Может, не надо? – вяло попытался остановить брата Егор, стараясь, впрочем ненароком не зацепить рукой его живот.

– Да что такое-то! Что за детский… Аааааа! Ааааааа!!! Чё это за херня?? Оно у меня внутри?!

Еще некоторое время Федя приходил в себя. Он бродил по помещению туда-сюда, словно тигр в клетке, и что-то бубнил себе под нос. Потом останавливался, выкрикивал ругательства и снова метался из стороны в сторону.

– Нужно что-то делать с этим младенцем, – истерически рассмеялся Егор. – Не хочу принимать тут роды.

– Мог бы стать дядюшкой, – развел крыльями Хве. – Дядюшкой-муравьем.

– Да пошел ты!

Они посоветовались с мамой Егора, и рассказала, что следует доставить Федю в операционный блок. Он в поликлинике относительно новый, можно провести операцию в автоматическом режиме.

– Будет что-то вроде кесарева, – произнесла мама и посмотрела на старшего сына, в ее глазах стояли слезы.

Как ни странно, дальше всё прошло достаточно гладко – Федю завели в операционный блок, располагавшийся на четвертом этаже. Всю дорогу он продолжал сдавленно материться и постанывать. Никто не решался с ним заговорить.

В блоке Федя, по просьбе мамы, разделся и улегся на стол. Автоматы принялись за работу.

Все отвернулись от экранов. Не потому что настолько сильно доверяли роботам – просто смотреть за удалением “плода” ни у кого не было моральных сил.

Когда через двадцать с небольшим минут аппаратура издала мажорную трель, все бросились к информационным экранам. Зеленые надписи уверяли, что операция закончилась успешно. Более того – плод был жив и помещен в кувез, где автоматика начала кормить его и обеспечивать воздухом по обычной для недоношенных младенцев схеме.

На этом моменте Егора вырвало.

Он отступил ото всех, снес локтем филина, который от неожиданности взлетел и ударился затылком в кварцевую лампу, после чего упал на пол и запутался лапой в проводах.

Лампа зажглась.

В ее свете мама Егора выпрямилась и сложила руки вдоль тела. Лицо ее вмиг стало расслабленным, взгляд отрешенным. А еще секунду спустя она механически, точно андроид, направилась к выходу из кабинета.

– Мама! Стой! Куда ты? – Егор вытер рот тыльной стороной ладони и побежал за матерью.

Хве, кое-как выбравшись из плена проводов, полетел следом.

В темном коридоре мама остановилась, обхватила голову руками и села на корточки.

– Что со мной? – спросила она. – Так голова болит…

– Очнулась, – констатировал Хве. – Похоже, их от ультрафиолета клинит. – Посвети-ка сюда, Егор.

Егор послушно направил луч фонаря на мамины волосы, Хве внимательно вглядывался в кожу головы.

– Как будто тонкая пленка под волосами, – поделился он своими мыслями. – Типа шапки из латекса что ли.

Он попробовал зацепить пленку сначала когтем, затем, с некоторой опаской, даже клювом – но отодрать ее не получалось.

– Ладно, – остановил филина Егор. – С шапочками разберемся потом, сначала надо вернуться домой.

– Дома, кстати, у меня осталось ведро с кремом от загара! – вспомнил вдруг Хве. – Намажем им твоих родственников. Никакой ультрафиолет не пролезет – у меня там защитный индекс тысяча!

Они вернулись в операционную, выключили кварцевую лампу и под руки вывели в коридор Федю, уже стоявшего по стойке “смирно”.

“Обратная дорога будет долгой”, – вздохнул Егор.

5

Егор и Хве сидели на кухне и нервно поглядывали друг на друга. Солнце уже вовсю шпарило в окна, а мама и Федя до сих пор не выходили из своих комнат.

Хве вынул из холодильника любительскую колбасу, придерживал её лапой и пощипывал понемногу.

– Может, не будешь от общей кусать?.. – сказал Егор.

Филин уцепился в колбасу крепче и пододвинул ее к себе.

– Общая, общая. Никакая она не общая!.. – Хве сделал страшные глаза, – я – ночной охотник! Сам поймал, сам и съем!

– Вообще-то, это я ее “поймал” вчера в магазине автоматическом.

– Я – ночной охотник! – повторил филин и зашипел.

Наконец, дверь маминой спальни скрипнула, и мама в ночнушке, зевая, вышла:

– О, мальчики. Представляете, у меня все волосы в какой-то слизи непонятной, наверное ночью вспотела. Пойду голову помою.

– Не надо!.. – хором сказали Егор и Хве.

– Ну что значит – не надо? А как я на работу пойду?..

– Ты что, ничего не помнишь?!

– А что я должна помнить?..

Егор и Хве как могли пересказали ей ночные события – и заброшенную поликлинику, и гигантского муравья у Феди в животе, и кварцевую лампу, и зиккурат, и невидимую шапку для контроля сознания, и крем от загара.

– Ну вы меня что, совсем за дуру держите?.. – усмехнулась мама. – Какой зиккурат?! Какие муравьи?! Но, кажется, в поликлинику мы действительно вчера вечером ходили… Кому-то из вас было плохо? Феде? Феденька!..

И мама убежала и через полсекунды заколотила в Федину комнату.

Вернулись они вдвоем:

– Представляешь, какую хохму мальчики придумали!.. – сказала она.

А Федя смотрел на свою фигуру и не мог понять – куда запропастилось его пивное пузо литров на шесть?.. Какой-то живот еще оставался, но всего на пару банок, не больше. Но даже отсутствие живота и толстый слой крема на его лысеющей башке не убедил его в муравьино-шумерском заговоре.

– Ну вы меру-то знайте!.. – сказал он. – Чем вы меня таким обмазали, демоны?.. Мать, дай полотенце!

– Не-е-ет! – крикнул Егор.

В результате, договорились, что проводят маму до поликлиники, и они с Федей сами во всем убедятся. А на обратном пути в автоматический магазин зайдут, ведь филин под шумок умял всю колбасу.

И только пустые и заброшенные улиц, возвышающийся над площадью Ленина зиккурат, а, главное, отсутствие бабулек в очереди в регистратуру заставило маму и Федю прислушаться.

– …и что, внутри меня сидел муравей?! – практически взвизгнул Федя.

Егор мотнул рукой:

– Приблизительно. Больше всего похоже на муравья. Можешь в мусорке посмотреть в кабинете хирурга, сомневаюсь что его кто-нибудь вынес.

Но Федя не хотел смотреть – его выворачивало прямо на кафель поликлиники зеленоватой слизью.

– Мальчики, но надо же что-то сделать!.. Если они весь Красноглушинск зазомбировали…

– Я думаю, всю Землю, – сказал Егор.

– У меня столько крема нет! – каркнул Хве.

Они долго обсуждали, как же им заблокировать ультрафиолетовое излучение Солнца, но ничего на ум не приходило. Пока, наконец, Егор не вспомнил зависшие на орбите сухогрузы, и один из них – с цинком.

– Если опылить всех оксидом цинка, получится практически как с кремом от загара, – сказал он.

– Но сынок, у людей же от цинковой пыли может начаться лихорадка!

– Нет, лучше пусть муравейники строят и муравьиные личинки в животах вынашивают!..

Тут маме крыть было нечем.

Дело осталось за небольшим: добраться до орбиты, забрать там цинк, а потом распылить хотя бы над теми городами, где уже построили зиккураты. Что произойдет дальше, они не знали, но главное сейчас было – отключить эти невидимые шапки для промывания мозгов.

Они отвели маму домой и сказали дверь никому не открывать. Филин сперва тоже думал остаться “а то знаем мы, как ты летаешь!..”, но потом заглянул в холодильник и, не обнаружив там ничего интересного, вспорхнул Егору на плечо и сказал:

– Ну поехали, что стоишь!.. У меня там на корабле, между прочим, редкие консервы с родины остались. Из императорских запасов.

– Ну, если из императорских!..

Федина Нива стояла у подъезда. На капоте лежал толстый слой сухих листьев, веток и птичьего помета. Федя вздохнул, стряхнул весь мусор и сел на руль:

– Хоть бы аккумулятор не сдох!.. – и повернул ключ зажигания.

И двигатель затарахтел!

И только тут они поняли, настолько до этого в городе было тихо – шум от их машины отражался от домов, усиливался, заполнял собой все пространство.

– Не нравится мне это, – пробормотал Егор, озираясь по сторонам.

Но, кажется, никого в мертвом городе они не разбудили, а до зиккурата неблизко.

Егор сел на пассажирское сиденье. Филин посмотрел на него осуждающе.

– Что?.. – сказал Егор, – полезай назад, там полно места.

Филин не моргал.

– Ой, да черт с тобой, – Егор махнул рукой, нащупал под сиденьем рычаг, опустил спинку и пополз вглубь. – Важная птица, понимаешь…

Довольно быстро они мчали по городу, и вот уже вдалеке показался мост через Глушинку, а за ним – пригородная трасса.

И вдруг Федя резко дал по тормозам, так что Хве распластался по лобовому стеклу:

– Ясно, – констатировал он, – это у вас семейное. Водить не умеете.

Федя его проигнорировал, а просто показал вперед.

Со стороны моста к ним двигался, наверное, весь город. Они не мигая смотрели на Ниву и шли, не разбирая дороги – по клумбам, по лужам, по кустам даже. А впереди всех – прекрасная девушка с синими волосами, словно только что вышедшая из аниме-сериала. Никки.

Егор сглотнул.

“Красивая, стерва”, – пронеслось у него в голове, и он безотчетно представил себе, как ветер шевелит ее голубые пряди, а его, егоровы, пальцы касаются мягкой кожи ее идеального лица...

Но тут Федя врубил заднюю, Нива подскочила на очередной яме, и наваждение как рукой сняло.

Федя гнал назад, толпа Красноглушинцев бежала за ними, а в руках у Никки Егор разглядел какую-то рыжую коробочку, в которую она непрерывно говорила.

“Действия координируют”, – решил он.

– Федя, нам на ту сторону надо!..

– Не учи ученого, я тут каждую какашку знаю!

Федя доехал до светофора, со скрежетом переключил передачу и попытался свернуть на Зорге, но и там, со стороны дома пионеров на них надвигалась толпа.

– Ну всё, я сваливаю, – Хве выпрыгнул в открытое окно и в за несколько взмахов широких крыльев поднялся в небо и белой точкой исчез в облаках.

Федя выругался, закрутил руль, двинул обратно к мосту. Однако люди под управлением невидимых шапок совершенно не жалели себя, бросались под колеса, хватались за машину, вставали на пути.

Кое-как они смогли развернуться и поехать обратно к зиккурату, и вдруг оказались в самом центре толпы. И все красноглушинцы ломились к их машине, пытались открыть ее, вынуть их наружу. И Никки, там самая прекрасная Никки, пробралась к ним, сунула голову в открытое окно, из ее коралловых губ высунулись зеленые усики, похожие щупальца актинии, и потянулись к Егору.

– Твою ж мать!.. – Егор вжался в сидение, но из Нивы и без толпы безумных зомби во главе с инопланетной тварью не так-то просто выбраться.

“Хана”, – решил он.

Вдруг в небе что-то громко заревело. Никки на секунду отвлеклась и посмотрела наверх.

Егор и Федя кинулись прочь из машины.

А с неба к ним спускался борт сто восемьдесят пять икс ай двенадцать, за штурвалом которого сидел лейтенант Хве Объединенных космических войск.

Федя и Егор ухватились за сброшенные им тросы, и большая серебристая птица унесла их прочь.

Капитан с “Ганимедского цинка” упирался недолго — едва услышал, что шанс прервать блокаду и доставить, наконец, опостылевший груз на Землю, своими трясущимися от беспробудного пьянства руками нагрузил им полные бочки цинковой окиси.

Егор принял управление от филина и как заправский кукурузник облетел все города, о которых только мог вспомнить, и, если встречал там зиккурат, скидывал густое облако цинка, которое долго парило в воздухе и отражало, как пить дать отражало ультрафиолет. И в Европе, и в Азии, и в Африке, и даже в Америках Егор нашел эти проклятые муравейники и обсыпал их своего рода дустом.

А когда он закончил и приземлился возле родного Красноглушинска, все зиккураты, потеряв столь необходимое им излучение, оторвались от земли, поднялись в воздух и огромным роем улетели в неизвестном направлении.

– Фух, – сказал Егор, – кажется, получилось.

– Теперь к цыпочкам?.. – с надеждой спросил Хве.

– Ну, можно мне уже голову помыть?.. И побриться, раз уж на то пошло, – пробасил Федя.

Федя, Егор и Хве сидели на песчаном берегу Глушинки, скинув обувь, у кого была, и подставив лица теплым лучам солнца. В животах у них плескался мамин борщ с настоящей, самой настоящей говядиной. Удочки стояли на рогатинах, а красные поплавки едва трепыхались на тихой воде.

На филине были возмутительно-яркие птичьи плавки – красные в белый горошек.

Оставалось всего два дня отпуска, и их нужно было провести с максимальной отдачей.

6

В королевском ботаническом саду города Сиднея, неподалеку от знаменитого оперного театра, возвышалась башня песочного цвета. Башня, похожая не то на муравейник, не то на шумерский зиккурат. Миллионы австралийцев с улыбающимися загорелыми лицами сновали по башне и достраивали ее.

На траве под сенью пальмовых листьев сидела необычайной красоты девушка с фиолетовыми волосами.

Вид у нее был встревоженный. Она беспрерывно нажимала что-то на рыжей коробочке и говорила в нее на неизвестном языке, напоминающем больше стрекотание кузнечиков.

Но из коробочки ей никто не отвечал.