Не тот Хагрид. Том 2: Не тот Реддл

Предупреждение №1

Данная книга является художественным произведением, не пропагандирует употребление наркотиков, алкоголя, сигарет, нетрадиционные отношения, педофилию, смену пола и другие действия, запрещенные законами любых стран, и не призывает к ним.

В описанном мире другая система времени, возрастов и исчисления. Все герои при пересчете на наши стандарты совершеннолетние. Автор строго осуждает все вышеперечисленные явления.

Имена, персонажи, компании, места, события и инциденты, а также любые детали являются вымышленными либо используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или фактическими событиями является случайным.

Предупреждение №2

Друзья, добро пожаловать во второй том! Маленькое уточнение по графику: если первая часть вылетала «как из пулемёта», то это потому, что она была во многом написана заранее. Сейчас «закрома» опустели, и главы второго тома будут выходить значительно медленнее — пишу их в реальном времени.

Кроме того, чтобы не выгореть и освежить взгляд на мир ГП, я решил параллельно запустить работу по «Звёздным войнам». Переключение между магией и бластерами помогает мне сохранять интерес к обеим историям. Заходите почитать, оценить атмосферу и поделиться первым впечатлением. Для меня сейчас очень важна ваша поддержка на старте!

Найти новую историю можно в профиле автора и по ссылке в конце главы.

Спасибо, что остаётесь со мной!

***

Как только эхо моих слов о «новой главе» растворилось в уютном потрескивании поленьев, в гостиной воцарилась та особая, ватная тишина, которая обычно наступает после взрыва — или после свершившегося чуда. Том, все еще судорожно прижимающий к себе узелок, осторожно, боком, словно опасаясь, что старинная мебель может его укусить, подошел к тяжелому дубовому столу и присел на самый краешек предложенного стула. Сидя неестественно прямо и сложив руки на коленях, он напоминал не ребенка в гостях, а маленького, натянутого до звона солдатика, ожидающего сурового трибунала.

Глядя на его напряженную фигуру, я отчетливо понимал: самое сложное и ответственное началось именно в эту секунду. Выкрасть (или, говоря юридически, законно изъять) будущего Темного Лорда из системы — это была спецоперация, разовая акция, совершенная на безумном адреналине. А вот заставить его разжать побелевшие пальцы, вцепившиеся в грязную наволочку с пожитками, и поверить, что этот суп не отберут, если он не доест, — это была уже осада, долгая и изматывающая война с его прошлым.

— Ну, чего застыли? — нарочито бодро, стараясь разбить стеклянный купол повисшей неловкости, проговорил я, хватаясь за половник, как за скипетр власти. — В этом доме есть нерушимое правило: кто не ест, тот не растет. А тебе, Том, нужно срочно догонять остальных.

Я разливал густое, ароматное рагу по тарелкам, чувствуя, как простая и понятная магия кулинарии начинает постепенно заземлять ситуацию. Запах хорошо протушенного мяса, овощей и трав работал лучше любого сложного Успокоительного бальзама, превращая абстрактную и пугающую «драму спасения» в обыденную процедуру домашнего обеда. Роберт и Альберт, моментально уловив мой настрой, тоже задвигались, создавая необходимый шумовой фон: скрипнули отодвигаемые стулья, звякнули вилки, дядя что-то проворчал насчет переменчивой погоды. Мы все старательно играли в нормальность, делая вид, что появление в нашем доме наследника Слизерина тридцать первого декабря — это такое же рядовое событие, как доставка утренней почты.

Но мои мысли, обгоняя настоящее, уже убегали вперед, к тому, что стояло на кухонном столе, надежно прикрытое полотенцем. Торт оставался моим главным стратегическим козырем в этой битве за детскую душу. Пока взрослые занимали Тома сдержанными вопросами («Тебе не холодно?», «Как дорога?»), я, быстро расправившись со своей порцией, вернулся в привычную кулинарную зону ответственности. Мне нужно было не просто накормить его, а перебить горький вкус казенной каши и одиночества чем-то настолько ярким, чтобы оно выжгло старые нейронные связи.

Я снял полотенце с коржей, которые испек еще утром, и критически осмотрел предстоящий фронт работ, отмечая каждую деталь. Шоколадная глазурь в миске еще не застыла, сохраняя идеальную глянцевую тягучесть, необходимую для покрытия. Сегодняшний день неумолимо скатывался к вечеру, и нам предстояло совершить невозможное: спрессовать Новый год и день рождения Тома в один мощный эмоциональный удар, способный пробить любую броню. Ведь если ты хочешь, чтобы ребенок поверил в новую реальность, мало просто дать ему крышу над головой — нужно подарить ему праздник, иррациональный, избыточный и сладкий до приторности, которого у него никогда не было.

«Магия — это не только палочкой махать, высекая искры, — подумал я, зачерпывая ложкой густой шоколад и позволяя ему медленно, тяжелой волной накрыть верхний корж. — Иногда настоящее волшебство — это просто вовремя зажжённая свеча на именинном торте». Я спиной ощущал напряженный, сверлящий взгляд Тома — он ел аккуратно и бесшумно, но я знал, что мальчик следит за каждым моим движением, пытаясь понять: что этот странный огромный ребенок делает там, в углу, и не является ли это какой-то новой, изощренной формой испытания?

Пока Том механически, словно робот, которому прописали жесткий алгоритм «поглощения пищи», расправлялся с рагу, я закончил с оформлением десерта. Последний штрих — шесть свечей, воткнутых в еще мягкую шоколадную глазурь, — превратил обычное кондитерское изделие в настоящий ритуальный артефакт. Но прежде чем подавать «главное блюдо», нужно было решить деликатный вопрос с подарками: в нашей семье не было принято дарить что-то «просто так» посреди года, но сегодня календарь сломался.

Отец и дядя Альберт, переглянувшись с той особой, заговорщицкой серьезностью, которая бывает у мужчин перед лицом сложной технической задачи, внезапно поднялись из-за стола.

— Нам нужно... проверить кое-что в мастерской, кажется, там проблемы со станками, — буркнул Роберт, и я сразу понял: они пошли импровизировать, создавая чудо на ходу. Магия хороша тем, что за час в умелых руках обычный кусок полена может стать шедевром, на создание которого у магловского мастера ушла бы целая неделя.

Оставшись с Томом наедине, я почувствовал, как воздух в комнате стал густым и вязким, словно перед грозой. Он отложил вилку, разместив её строго параллельно ножу, и снова замер, уставившись в одну точку невидящим взглядом. В его глазах я читал напряженное ожидание подвоха, будто он думал: «Меня покормили, теперь, наверное, заставят отрабатывать этот хлеб».

— Подожди здесь, никуда не уходи, — бросил я и, стараясь не шуметь, метнулся на второй этаж, в свою комнату.

В моем личном «арсенале», среди книг и разнообразных инструментов, на полке стоял он — мой Валлийский зелёный. Анимированная фигурка дракона, подаренная Альбертом на мой собственный день рождения, была моим главным сокровищем. Это была не просто игрушка, а подлинный шедевр итальянских мастеров: каждая чешуйка вырезана вручную, а сложное зачарование позволяло существу двигаться, дышать дымом и искрами, и даже проявлять подобие характера. Взяв игрушечную рептилию в руки, я ощутил, что материал был тёплым, почти живым на ощупь. Жалко ли мне было отдавать его чужаку? Если быть до конца честным — да, во мне всё ещё жил тот самый жадный ребенок, который кричит «Моё!». Но взрослый разум холодно понимал: инвестиция в лояльность будущего Лорда стоит дороже любого, даже самого волшебного дракона, а закон о том, что братья делятся самым ценным, я собирался прописать в его подкорке навсегда.

Я спустился вниз, обнаружив, что Том сидит в той же самой позе, не шелохнувшись.

— Держи, — я поставил подарок на стол перед ним, стараясь, чтобы это выглядело максимально небрежно, без лишнего пафоса благотворительности. — Это тебе.

Том моргнул, его брови чуть сдвинулись в недоумении.

— Мне? — голос был тихим, с лёгкой хрипотцой. — Зачем?

— Потому что сегодня праздник, и потому что он мне очень дорог, — я сел напротив, прямо глядя ему в глаза. — Дедушка Альберт подарил его мне, и это была моя самая любимая вещь, но теперь он твой, так что пусть охраняет тебя.

Том медленно, словно не веря своим ушам, протянул руку к столешнице. Его пальцы, тонкие и болезненно бледные, осторожно коснулись головы миниатюрного монстра. Игрушка, почувствовав прикосновение нового хозяина, встрепенулась, расправила кожистые крылья и выпустила крохотное колечко серого дыма. Том вздрогнул и рефлекторно отдёрнул руку, но в его глазах вспыхнул не страх, а чистый, незамутненный восторг исследователя. Он снова потянулся к дракону, на этот раз увереннее, провёл пальцем по резным чешуйкам, ощущая фактуру материала. А потом, словно боясь, что я внезапно передумаю и отниму дар, он схватил фигурку и судорожно прижал к груди, зарываясь носом в пахнущее лаком дерево. Это был, пожалуй, первый момент, когда я увидел в нём обычного ребёнка, а не маленького, настороженного старичка.

В эту секунду дверь мастерской распахнулась, впуская в комнату резкий запах озона и свежей древесной стружки. Роберт и Альберт вернулись не с пустыми руками, явно довольные собой. За какой-то час они умудрились сотворить настоящее чудо промышленного масштаба. Роберт выгрузил на стол целую армию: деревянных солдатиков, вырезанных с пугающей детализацией, и фигурки животных, которые уже начинали перебирать лапами. Механический заяц деловито застучал лапкой по полированной столешнице, а игрушечный волк, трансфигурированный, кажется, из обычного поленца, тихо завыл на несуществующую луну.

— А это, — отец достал из-за спины аккуратную стопку одежды, — чтобы ты не ходил в казённом, так что вот мои старые рубашки и вещи Руби, которые мы немного ушили по размеру.

Том смотрел на эту гору сокровищ, и я почти физически ощущал, как его внутренняя система координат рушится в прямом эфире. Он привык, что любые вещи в этом мире нужно заслуживать, красть или выменивать на услуги. Концепция бескорыстного «подарка» в его суровой вселенной, похоже, отсутствовала как класс.

— И ещё кое-что, — Роберт, видимо, решив окончательно добить мальчика своей щедростью, кивнул на лестницу. — Пойдём, тебе ведь нужно где-то спать.

Мы поднялись на второй этаж, направляясь к свободной гостевой комнате. Это помещение, которое раньше служило складом для некоторых вещей и инвентаря, преобразилось до неузнаваемости. Отец, оказывается, ещё утром, до своего визита в приют, провёл здесь тотальную магическую реконструкцию, готовясь к приезду гостя. Стены, обшитые светлым деревом, озарялись мягким янтарным светом от настенных бра, создавая атмосферу уюта. Кровать, застеленная пухлым, воздушным одеялом, выглядела как белое облако, случайно залетевшее в дом через окно. На полу лежал толстый ковёр, в который при ходьбе ноги ощутимо проваливались.

— Это твоя комната, Том, — просто и веско сказал Роберт, открывая дверь. — Добро пожаловать в твой новый дом.

Том замер на пороге, не решаясь сделать шаг внутрь. Он медленно обводил взглядом пространство — кровать, шкаф, окно с видом на заснеженный лес — и я почти наяву слышал, как в его голове со скрипом проворачиваются шестерёнки, пытаясь переварить информацию. Собственная комната, приватность и гарантированная безопасность — для приютского ребёнка это было важнее любых игрушек и сладостей. Для него это был не просто комфорт, а настоящий, официально признанный статус. Он шагнул внутрь, провёл рукой по спинке кровати, проверяя её на реальность, и медленно повернулся к нам.

— Спасибо, сэр, — произнёс он, глядя в пол. Ответ прозвучал вежливо и идеально правильно, но в голосе всё ещё звенело невыразимое напряжение.

Праздничный ужин превратился в настоящее испытание этикетом для нашего нового члена семьи. Том ел так, словно сидел на монаршем приёме: спина прямая, локти прижаты, нож и вилка работают с пугающей хирургической точностью. Он боялся уронить даже крошку на скатерть, боялся издать любой лишний звук, способный нарушить тишину. В его глазах читался панический, животный страх: «Если я ошибусь, если я пролью соус — сказка кончится, и меня вернут обратно в холод». Я видел, как Роберт хмурится, глядя на эту неестественную муштру, но продолжает молчать, понимая, что простыми словами этот въевшийся страх не вылечить.

Именно в этот момент настал мой выход, и я торжественно вынес в гостиную торт. Шесть свечей горели ярким, живым пламенем, отбрасывая пляшущие тени на тёмную шоколадную глазурь.

— С днём рождения, Том! — гаркнул я во весь голос, ставя сладкое сооружение прямо перед ним.

Роберт и Альберт, моментально подхватив инициативу, затянули традиционную поздравительную песню, фальшивя так безбожно, но при этом так искренне, что у меня самого защипало в глазах от нахлынувших чувств.

Том, не мигая, уставился на дрожащие огоньки свечей. Шесть долгих лет абсолютной пустоты и один день, который перечеркнул их одним махом. Я видел, как предательски дрогнули его губы, а влажная пелена застелила его тёмные глаза — впервые за всё это время он позволил себе эмоцию. Он не заплакал — о нет, будущий Лорд никогда не заплачет при свидетелях. Он быстро, часто заморгал, усилием воли загоняя слёзы обратно и пряча слабость за непробиваемой стеной самоконтроля. Но я заметил эту секунду слабости, и отец тоже её заметил.

— Загадывай желание, мальчик, — тихо, почти шёпотом сказал Роберт. — И дуй.

Том набрал полные лёгкие воздуха и резко дунул. Огоньки погасли, оставив в воздухе тонкий, едва уловимый аромат воска и сгоревшего фитиля. Сизый дымок поднимался к деревянному потолку, унося с собой заветное желание ребёнка, который больше всего на свете хотел никогда не возвращаться в тот серый дом с решётками на окнах.

Вечер плавно перетёк в гостиную, поближе к жарко натопленному камину. Мы сидели в глубоких креслах, сытые, уставшие, окутанные теплом и покоем. Том устроился прямо на ковре, перебирая свои новые сокровища, но я видел, что его мысли бродят где-то далеко отсюда. Начиналась самая тонкая и опасная часть пьесы — акт под названием «Правда и Ложь».

Том был умён, пугающе умён для своего возраста. Он уже прекрасно понял, что мы знаем о нём гораздо больше, чем говорим вслух. Я постоянно ловил на себе его взгляды — острые, прощупывающие, оценивающие. Он отчаянно хотел спросить, и вопросы буквально жгли ему язык: «Кто мои родители?», «Почему я оказался в приюте?», «Откуда вы знаете про маму?», «Почему именно вы забрали меня?». Несколько раз он порывисто открывал рот, набирал воздух для вопроса... и тут же закрывал его, натыкаясь взглядом на напряжённые спины взрослых.

Мальчик видел, как каменеет лицо Роберта при любом, даже косвенном упоминании его прошлого, и чувствовал, что эта тема — настоящее минное поле. И, как любой опытный выживший, он сделал прагматичный выбор в пользу собственной безопасности. «Не спрашивай, и тебе не соврут, не спрашивай, и тебя не прогонят обратно». Он панически боялся спугнуть это хрупкое, почти невозможное счастье, свалившееся на него с неба.

Мы, взрослые (да, я в этот момент безоговорочно причислял себя к ним), тоже хранили молчание. Что мы могли ему сказать, не разрушив его мир? «Твой дядя — сумасшедший фанатик, живущий в гниющей лачуге? Твой отец — богатый магл, который бросил твою мать беременной и вычеркнул тебя из жизни? Твоя мать умерла, потому что сдалась?». Нет, сейчас ему нужна была стабильность, а не правда, которая ломает хребты.

Так, в звенящей тишине, под мерное гудение пламени, родился наш Молчаливый Договор.

Том поднял голову, посмотрел прямо на отца и спросил совсем о другом, неожиданном:

— А палочка? У меня будет настоящая волшебная палочка?

Я услышал, как Роберт с шумом выдохнул. Напряжение, тяжёлым облаком висевшее в комнате, мгновенно лопнуло. Это была безопасная тема, это была разрешённая территория для разговора.

— Конечно, Том, — отец облегчённо улыбнулся, доставая свой нож и деревянную заготовку. — Но не сейчас, ведь палочка выбирает волшебника только в одиннадцать лет, когда приходит время ехать в Хогвартс, и это непреложный закон.

— А до одиннадцати? — Том жадно подался вперёд, ловя каждое слово.

— А до одиннадцати, молодой человек, вам предстоит узнать, что магия — это не только бессмысленное махание палочкой, — веско вступил Альберт, неспешно раскуривая свою трубку. — Это сложная наука и искусство, включающие зелья, историю, артефакты и глубокое знание законов мира.

— И быт, — добавил я, подкидывая дрова в камин простым щелчком пальцев, демонстрируя беспалочковую магию, которой я так гордился. — Видишь лампы, водопровод, печь? Всё это работает на магии, и я обязательно покажу тебе, как именно.

Том слушал, затаив дыхание, впитывая каждое слово, как сухая губка. Он засыпал нас вопросами: «Как работает трансфигурация?», «Почему дракон летает?», «Где находится Хогвартс?». Он строил в голове карту своего нового мира, увлечённо заполняя белые пятна знаниями. Но ни разу, ни единым словом он больше не коснулся опасной темы Гонтов, Морфина или приюта Вула. Мы накрыли драму его происхождения плотным, непроницаемым покрывалом магической теории, и каждый делал вид, что так и надо, и, кажется, всех это устраивало.

Когда старинные часы пробили полночь, торжественно возвещая приход 1933 года, Том уже крепко спал. Он уснул прямо на ковре, в обнимку с подаренным драконом и книгой, которую дал ему Альберт. Роберт осторожно, стараясь не разбудить ребёнка, поднял его на руки — мальчик был лёгким, недопустимо лёгким для своих шести лет — и понёс наверх, в его новую, тёплую комнату.

Я остался у догорающего камина, глядя на мерцающие угли. Альберт, чьё тело затекло от долгого неподвижного сидения в глубоком кресле, тяжело вздохнул и неловко потянулся, чтобы с глухим стуком поставить на край тумбочки опустевший стакан из-под огневиски.

— Мы прошли по самому краю, Руби, — тихо сказал старик, намеренно не глядя на меня. — Но мы всё-таки прошли.

Молчаливый кивок стал единственным ответом, на который у меня сейчас хватило сил.

День был бесконечным, растянувшимся, казалось, на целую эпоху. Он начался в страхе и переживаниях, а закончился тихим сопением ребёнка на втором этаже нашего дома. Мы действительно изменили историю, и я не знаю, к лучшему или нет — эффект бабочки и законы подлости никто не отменял, — но сегодня, в этой конкретной временной точке, маленький Том Реддл спал в тепле, сытый и, возможно, впервые в жизни — кому-то нужный.

Я посмотрел на стену, где висел портрет матери, и в полумраке мне показалось, что она одобрительно улыбается.

«Спокойной ночи, новый брат, — подумал я, мысленно обращаясь к потолку, за которым спал будущий великий волшебник. — Завтра мы покажем тебе Косую аллею, и это будет уже совсем другая история».

Первый раунд остался за нами, и мы справились с задачей, которая казалась невыполнимой. Я закрыл глаза, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлой гранитной плитой, но это была хорошая, правильная усталость победителя.

_____________________________________________________________________________________

Запустил новую работу в мире Звездных войн: «Не симбионт в ДДГ. Книга 1: Арканианская Революция»: https://author.today/work/554108

Что будет, если забросить попаданца в тело киборга, способного поглощать любые технологии и биологические объекты?