Не умрёт, так занеможет

Лёха никогда не болел. Вообще. Ни соплей в детстве, ни гриппа в школе, ни даже лёгкой простуды после ночных бдений перед сессией. «Железный человек», — шутили друзья. «Закалённый», — гордилась мама. «Просто везёт», — скромно думал сам Лёха.

Всё изменилось, когда он случайно зацепил рукавом и сбил с полки старую фарфоровую статуэтку — дешёвого ангелочка с облупленной позолотой, которая стояла в квартире ещё с бабушкиных времён. Фигурка упала на паркет и разбилась вдребезги с негромким, но отчётливым хрустом. В ту же секунду Лёху пронзила ледяная волна — не страха, а прямо таки физического холода, будто в него влили жидкий азот. Он тут же раскаялся, собрал все осколки в пакет и хотел выбросить в мусорное ведро, но мама, перекрестившись, остановила его.

«Нельзя так просто! — испуганно прошептала она. — Это же оберег. Бабушка говорила: "Не умрёт, так занеможет". Надо закопать под старым деревом, как положено».

Лёха, скептик и рационалист, мысленно лишь покрутил пальцем у виска, но пакет из вежливости взял. Выносить его во двор не стал, а спрятал среди хлама на балконе. «Закопал», — соврал он маме и забыл.

Ночью ему приснилось, что он тонет в вязкой, холодной тине. Проснулся от жара. Градусник показал 38.5. «Совпадение», — подумал Лёха, глотая таблетки. Температура не спала, а через день к ней добавилась ломота в костях, да такая, будто его тело пытались разобрать на запчасти. Врачи разводили руками: все анализы были в норме. «Невралгия на фоне стресса», — заключил терапевт.

Но стресса не было. Был только нарастающий ущерб. На третий день у Лёхи во время чистки зубов выпала пломба. На пятый — внезапно порвался ремешок на любимых часах, которые не ломались десять лет. На седьмой — он поскользнулся на абсолютно сухом полу в офисе и вывихнул запястье. Несчастья были мелкими, досадными, но наступали с ужасающей регулярностью, будто кто-то методично, по списку, откручивал гайки в его жизни.

Кульминацией стала поездка на велосипеде. Лёха ехал по пустой велодорожке, и у него внезапно, на ровном месте, открутилось переднее колесо. Он упал в кусты, чудом отделавшись ссадинами. Дрожащими руками он осмотрел ось — она была в порядке, гайка открутилась против всех законов физики. И тогда он, сидя на земле в разодранных штанах, вспомнил. Вспомнил пакет с осколками, который так и лежал на балконе. Вспомнил слова бабушки.

«Не умрёт, так занеможет».

Это была не поговорка, а… предсказание. Или предупреждение. Смерть обходила его стороной — ветка с дерева падала только рядом с ним, мчавшийся навстречу грузовик вдруг сворачивал в другую сторону. Но «занеможение» — эта серая, изматывающая полоса мелких неудач, физических недомоганий и поломок — набирало силу.

Лёха поднялся и, прихрамывая, поспешил домой. Вынес тот злополучный пакет. Руки тряслись. Он высыпал осколки в яму под высохшей акацией во дворе, закопал их, бормоча какие-то извинения. Но чувство не отпускало. Он понял — не помогло.

Ночью он лежал без сна, вслушиваясь в тишину. И внезапно услышал тихий, едва различимый хруст. Как будто где-то под полом, в самом фундаменте дома, кто-то аккуратно, с наслаждением, разламывал на мелкие кусочки сухую ветку. Хруст. Ещё хруст.

Лёд в его сердце, находившийся там с момента падения статуэтки, треснул, но не от страха, а от невероятного раздражения. Всю неделю он терпел эту абсурдную череду поломок, как терпел бы нашествие тараканов. Но сейчас, слушая этот наглый хруст, он не выдержал. «Нет, — прошипел он в темноту. — Хватит».

Рационализм, его проверенный щит, не сломался, но закалился в несчастьях и превратился в оружие. Лёха логически вывел: если оно работает по каким-то своим правилам, то эти правила можно использовать. Если оно питается суеверным страхом и чувством вины, то лишить его пищи — значит победить.

Утром у него без причины треснула любимая чашка — Лёха выбросил её в мусорное ведро со спокойным лицом. Когда заклинило дверной замок, он просто вызвал слесаря. А вечером он сделал то, что должно было стать точкой в этой истории — вернулся к той самой акации.

Пакет с осколками всё ещё лежал в ямке, лишь слегка присыпанный землёй. Лёха достал его, подошёл к самому обычному строительному мусорному контейнеру и вытряхнул туда всё содержимое. Фарфор смешался с битым кирпичом, штукатуркой и пустыми банками.

«Вот твой новый дом, — злорадно сказал Лёха. — Теперь ты — хлам среди хлама. Никакого тебе дерева, никакого ритуала. Ты просто мусор, который вывезут на свалку и зароют в землю бульдозером».

И он пошёл домой, впервые за неделю не прислушиваясь к звукам за спиной. На следующий день не сломалось ничего. Ещё через день температура упала до нормы, а ломота в костях отступила, словно её и не было.

Лёха не стал «железным человеком» снова: теперь он иногда простужался, у него рвались ремешки на часах, но это была обычная жизнь без гнетущего чувства предначертанного невезения. Он так и не разгадал, что стояло за прошлой полосой неудач — «сбой в матрице», совпадение или нечто большее, — но понял главное: у него всегда есть выбор — верить в свою беспомощность или спокойно выносить мусор. И он выбрал второе.