Не в етот раз, шанк

Спустя час после отлета спасательного корабля.

Тишина накрыла пустую улицу, прерываемую лишь треском догорающих обломков. Ньют лежал неподвижно, его бледное лицо было испачкано сажей и кровью. Его глаза были закрыты, а пальцы всё ещё сжимали рукоятку ножа — символ его последней отчаянной борьбы с самим собой.

Гул мотора нарушил безмолвие. Бронированный внедорожник «Правой руки», отставший от основной колонны из-за стычки с патрулем П.О.Р.О.К.а, затормозил в нескольких метрах.

— Смотри, там кто-то есть! — крикнул молодой парень, выпрыгивая из машины.

— Оставь, Берни, тут одни трупы и шизы, — отозвался хриплый голос водителя.

Но парень уже был рядом. Он приложил пальцы к шее Ньюта. Сначала ничего. Секунда, две... и вдруг — едва заметный, слабый толчок.

— Хэй! Он живой! Дышит! — закричал Берни, оборачиваясь. — Но он... кажется, он был заражен. Смотри на вены.

Водитель подошел, держа винтовку наготове. Вены на шее Ньюта всё еще были темными, но чернота не расползалась дальше. Напротив, она словно тускнела, отступая под натиском чего-то внутри его крови. Лихорадочный жар, который обычно сжигает шизов, сменялся странным спокойствием.

— Странно, — прошептал водитель, опуская оружие. — Он не похож на "хруста". Лицо чистое. Словно вирус... замер. Тащи носилки! Если П.О.Р.О.К. охотился за ним, значит, он нам нужен.

Они осторожно подняли худое тело и занесли в машину. Ньют не проснулся. Он не знал, что его друзья сейчас оплакивают его на берегу океана, вырезая его имя на камне. Он лишь слабо вздрогнул, когда машина тронулась, увозя его прочь от руин города — в неизвестность, которая подарила ему жизнь.

Ньют не чувствовал боли. Не чувствовал ничего, кроме вязкой, тягучей пустоты, которая обволакивала его сознание. Он был как будто подвешен в густой темноте, где не было ни света, ни звука, ни времени. Отголоски криков Томаса, запах крови, жар Последнего города – всё это растворилось, оставив лишь призрачный след.

Его тело перевезли в тайный исследовательский пункт «Правой руки», расположенный глубоко под землей, в старом, заброшенном бункере. Здесь, в стерильной белизне небольшой палаты, он лежал на койке, подключенный к десяткам приборов. Мониторы пищали, отображая слабый, но устойчивый пульс.

— Он стабилен, доктор, — доложила медсестра, записывая показания. — Температура тела нормальная, кровяное давление низкое, но не критично. И эти вены...

Доктор Адаир, седой мужчина с усталыми глазами, подошел ближе. Его пальцы скользнули по шее Ньюта. Темные, почти черные прожилки, которые раньше были ярким признаком «Вспышки», теперь потускнели, сливаясь с его бледной кожей. Они не исчезли полностью, но и не распространялись. Это было явление, с которым он не сталкивался никогда.

— Вирус... словно заморожен, — пробормотал доктор. — Или... подавлен. Его организм борется, но не так, как у других иммунных. Это не просто сопротивление, это... нейтрализация.

Внутри Ньюта шла своя битва. В темноте его сознания мелькали обрывки воспоминаний, словно разбитые витражи: смех Чака, беспокойство Алби, надежда Минхо. Затем приходил ужас «Вспышки» — голос в голове, призывающий к насилию, к забвению. Он чувствовал, как что-то черное пытается поглотить его, исказить его мысли, превратить в одну из тех безумных тварей.

Но каждый раз, когда эта тьма подступала слишком близко, внутри Ньюта поднимался невидимый щит. Воспоминание о Томасе, о его отчаянном обещании спасти, о свете, который он всегда видел в глазах своего друга. Этот щит был хрупким, но невероятно упрямым. Он не давал тьме прорваться, заставляя вирус отступать, сжиматься.

Он не мог открыть глаза, не мог пошевелиться, но он чувствовал эту борьбу. Каждая клетка его тела вела войну. Это было изнурительно, бесконечно. Он тонул и всплывал, падал в пропасть и цеплялся за едва уловимый свет. Он был один на этом поле битвы, и каждый вдох, каждый удар его сердца был актом сопротивления. Он боролся не за жизнь в целом, а за себя – за того Ньюта, который когда-то верил в рассвет, за того, кто обещал друзьям держаться до конца.

— У него был кризис несколько дней назад, — добавила медсестра. — Температура подскочила, сердцебиение учащилось. Мы думали, он станет... Но потом всё резко нормализовалось. Словно переломный момент.

— Он особенный, — повторил доктор Адаир, не отрывая взгляда от Ньюта. — И если он выберется, он может стать ключом к чему-то большему, чем просто лекарство..