Не выберите меня. - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Даниил Григорьевич (самиздат)

Я ушёл из жизни. Понимаю, звучит невесело. Обстоятельства моей смерти, честно говоря, нелепы: повздорил с другом, будучи под градусом, отправился домой. По пути меня сбила машина. Но дело не в этом. Куда интереснее то, где я оказался после смерти.

— Ааааааа! — я подскочил, и сердце бешено заколотилось в груди.

Вокруг пылал город. Здания объяты пламенем, в густом воздухе висел едкий дым, а со всех сторон доносились душераздирающие крики и оглушительный грохот. Я огляделся: на мне — полуразорванный плащ, серая футболка с рваной нижней кромкой и чёрные штаны, превратившиеся в лохмотья. Всё это выглядело так, будто я попал в самый эпицентр битвы. В руках — пустота, и от этого чувства беспомощности становилось ещё страшнее.

На людей нападали странные существа — низкорослые, но выше подростка, похожие на карикатурных гоблинов. Их примитивная броня — кожаные доспехи с металлическими вставками — выглядела грубо, но надёжно. Вооружены они были не изысканными катанами и не утончёнными клейморами, а простыми топорами, словно у викингов, щитами и копьями. Они атаковали стремительно и безжалостно, и каждый их удар нёс смерть.

[Внимание. Производится анализ объекта]

Пока система пыталась определить меня, я пытался выжить. Стоять на месте было самоубийством, поэтому я ринулся в ближайший дом. Внутри царил полный хаос: разбитая мебель, разбросанные вещи, тяжёлый запах дыма и всепоглощающего страха.

И тут я увидел гоблина. Он занёс свой топор над женщиной, которая, дрожа всем телом, закрывала собой ребёнка. В её глазах застыл немой ужас, руки судорожно сжимали маленькое тельце.

В этот миг я словно перестал быть собой. Я стал другим человеком. Клинаром Елемом Каином — молодым аристократом из города Итарим.

Итарим… Узкие улочки, переплетающиеся с величественными зданиями, воздух, пропитанный сладковатым ароматом хлопка. Семья Каина владела несколькими крупными фабриками по производству хлопчатобумажной продукции — их предприятия давали работу сотням людей.

Но у хозяина этого тела была тайна. Он был линчевателем, охотником на тварей, угрожавших городу. Его методы были жестоки, но эффективны. Он не боялся вступать в бой даже с самыми опасными противниками.

Его последней жертвой стал местный Джек Потрошитель. Этот монстр был словно порождение самых тёмных кошмаров: хищный взгляд, безумная улыбка… Но его извращённая жестокость выходила за рамки известного мне зла. Он охотился не просто на женщин — на матерей, родивших мальчиков. В своём безумии он заставлял мать и сына совершать немыслимое, затем насиловал мальчика, а в момент кульминации убивал одного из них, продолжая мучить выжившего. Когда же он насыщался, то начинал пожирать мёртвое тело…

От этих воспоминаний меня скрутило в болезненный комок. Волна отвращения и ужаса прокатилась по всему телу, парализуя на миг. И этого мига хватило гоблину.

Топор с хрустом пробил голову женщины. Остриё вошло глубоко, застряло в кости. Гоблин зарычал, пытаясь высвободить своё оружие из трупа.

А я снова оказался в пустоте. В безмолвной, холодной пустоте, где не было ни времени, ни пространства, ни понимания, что будет дальше.

Но что‑то шевельнулось во мне — остатки сознания Каина. Вспышка воспоминания: он, ещё будучи самим собой, запытал до смерти светлого мага из башни белой магии. Тот поглощал чистые души убитых младенцев, продлевая свою жизнь. Чтобы воздать твари по заслугам, пришлось пройти через ад. Найти и захватить мага, владевшего как белой, так и чёрной магией, искусного в проклятиях, было невероятно сложно.

Я — всего лишь человек. Ни сверхъестественной силы, ни магических даров. Но есть во мне нечто… иное. Та же болезнь сознания, что и в моих жертвах. Я *кайфую* — от их мук, от их смерти, от того, как жизнь медленно покидает изувеченные тела.

Мне было двенадцать, когда мы с отцом отправились в путь. Дорога вела мимо эшафота. Там, под взглядами толпы, ждали казни двое убийц.

Первый — обычный маньяк. Сильный лишь против слабых. Сейчас он обделался, запах мочи и кала бил в нос. Лицо опухло, исказилось — словно свиная морда. Ни капли жалости. Ни грамма человеческого.

Второй… Второй был иным.

Френсис Кастиэль.

На его лице — высокомерие, достоинство, воля. Глаза сияли, словно два солнца. В них не было страха, лишь холодная, ясная решимость.

Толпа взревела, когда палач казнил первого. А потом подошёл к Френсису.

И тут всё изменилось.

В три движения — он вырвался из колодок. В три удара — раскидал пятерых конвоиров и палача.

— Этот дилетант проводит казнь, — его голос разрезал тишину, как клинок.

Тишина.

— Вы хотите, чтобы твари вроде него, — он ткнул пальцем в уже мёртвое тело маньяка, — умирали так просто? Нет. Я покажу, *как должно выглядеть правосудие*.

Он поднял топор.

И начал казнить *себя*.

Отрубил руку. Потом ноги. Каждый удар — как проповедь. Каждый крик — как гимн возмездию.

— Я казню себя не потому, что виновен. Моя казнь — высшая степень истины. За каждый зуб, выбитый без причины, отдай пять своих. За слабого, чистого душой — убивай. За грешника — терзай. Бог покажет, прав ты в итоге.

Я стоял и смотрел. И в этот момент… что‑то проснулось во мне.

*Воспоминание.*

Каин. Его битва. Его сила.

**[Внимание: субъект активировал навык тела‑носителя.]**

**[Навык: «Пожиратель Ублюдков»]**

*Тёмный дар, пробуждающий в носителе первобытную ярость к недостойным. Превращает ненависть в силу, снимая оковы морали и плотплотят следует

Камень вылетел из моей руки — точно в правый глаз гоблина.

— Кера Шапа! — его крик разорвал воздух.

Мой навык вёл меня. Я двигался, словно подхваченный ветром судьбы.

Топор летит. Кривая дуга. Я делаю шаг вперёд, разворачиваю корпус.

Лезвие проносится в сантиметре от лица. Я чувствую его холод. Вижу, как оно вонзается в пол — в миллиметре от пальцев ног.

В его единственном глазу — моё отражение.

Но это уже не я.

Глаза — как два солнца в бездне. Лицо и тело излучают невидимую ярость. Не слабость. Не ничтожество. *Вершина мощи.*

Рука рвётся вперёд. Пальцы впиваются в зелёную плоть. Резкий рывок — и вот уже гортань гоблина в моей ладони.

Тишина.

Я поворачиваюсь. Мальчик. Он плачет, пытается разбудить мать. На его лице — уродливый шрам, пересекающий левый глаз. Глаз мёртв.

Моя ошибка. Моё бездействие. Моя слабость.

Я убил его мать. Я лишил его шанса на нормальную жизнь.

— Запомни, мальчик, — мой голос звучит глухо, но твёрдо. — Если выживешь — убивай гоблинов. Никто не сможет отомстить за твою мать. Только ты сам.

Я вышел из дома, сжимая в руке окровавленный топор гоблина. Воздух рвали вопли, звон металла, треск горящих балок. Итарим умирал — но умирал, сражаясь.

Пламя пожирало узкие улочки, превращая их в огненные коридоры. Дым стелился по земле, смешиваясь с пылью и пеплом. Где‑то вдали рухнуло здание — грохот потонул в общем хаосе.

Первый гоблин появился из‑за угла. Он заметил меня, оскалился, обнажив жёлтые клыки, и рванул навстречу, размахивая копьём.

Я не стал ждать.

Шаг вперёд, уклон от удара, лезвие топора входит в плечо с глухим хрустом. Гоблин взвыл, но я уже вывернул оружие, разрывая мышцы и сухожилия. Кровь хлынула горячей волной, окропив мою грудь. Второй удар — в висок. Череп треснул, как гнилой орех. Мозг выплеснулся на мостовую, смешавшись с грязью и золой.

Он упал. Я переступил через труп, чувствуя, как тёплая кровь стекает по пальцам.

Следующий.

Их было трое. Они стояли над телом женщины — её платье пропиталось кровью, руки безвольно раскинуты. Один уже рвал зубами её грудь, второй держал за волосы, третий оглядывался в поисках новой добычи.

Я бросился на них, не думая.

Первый удар — в горло тому, кто ел. Топор вошёл глубоко, почти отделив голову от тела. Второй — в глаз тому, кто держал волосы. Лезвие пробило глазницу, вонзилось в мозг. Третий попытался бежать, но я схватил его за ногу, повалил и ударил коленом в лицо. Нос хрустнул, кости черепа треснули. Я продолжал бить, пока его голова не превратилась в кровавое месиво.

Женщина не дышала. Её глаза были открыты, но в них уже не было жизни.

Я выпрямился, тяжело дыша. Руки дрожали от напряжения, но внутри разгоралось пламя — не страх, не ярость, а *голод*.

Ещё.

Из дыма вышел новый гоблин. За ним — ещё пятеро. Они окружили меня, ухмыляясь, обнажая клыки. Один поднял щит, другой занёс топор.

— Кера Шапа! — прокричал вожак.

Я улыбнулся.

Топор свистнул в воздухе.

Первый упал с рассечённым животом — внутренности вывалились на землю, как скользкие змеи. Второй попытался ударить щитом, но я увернулся и всадил лезвие в его пах. Кровь хлынула фонтаном, он закричал, падая на колени. Я добил его ударом в затылок.

Третий бросился на меня с копьём. Я поймал древко рукой, рванул на себя, вгоняя остриё в его же грудь. Он захрипел, пытаясь вырваться, но я надавил сильнее. Копьё прошло насквозь, пробив сердце.

Четвёртый и пятый попытались атаковать одновременно. Я увернулся от одного, ударил второго в колено — кость хрустнула, он упал. Первый занёс топор, но я ударил его в пах, затем в горло. Он рухнул, захлёбываясь кровью.

Пятый попытался убежать.

Я бросил топор.

Лезвие вонзилось в спину, пробило лёгкие. Гоблин упал, царапая пальцами землю, пытаясь ползти. Я подошёл, вытащил оружие и одним ударом отрубил ему голову.

Тишина.

Только треск пламени и далёкие крики.

Я стоял посреди улицы, залитой кровью. Мои руки, моя одежда, моё лицо — всё было в красных разводах. В воздухе висел тяжёлый запах железа, гнили и горящего дерева.

Где‑то рядом плакал ребёнок.

Я повернулся.

Из‑за обломков дома выглядывала девочка. Ей было лет семь. Её платье было разорвано, на щеке — глубокий порез. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными ужаса.

Я медленно подошёл.

— Не бойся, — мой голос звучал глухо, почти неживо. — Я не трону тебя.

Она всхлипнула, прижимая к груди потрёпанную куклу.

— Мама… мама не встаёт…

Я посмотрел туда, куда она указывала.

Под обломками стены лежала женщина. Её грудь была пробита бревном, кровь растекалась по камням. Она ещё дышала, но каждый вдох сопровождался хрипом и бульканьем.

Я подошёл, опустился на колени.

— Прости, — прошептал я, доставая нож.

Её глаза встретились с моими. В них не было страха — только усталость и смирение.

Нож вошёл в сердце быстро, почти нежно.

Девочка закричала.

Я поднялся, стирая кровь с лица.

Ещё.

Где‑то вдали раздался новый крик.

Я поднял топор.

И пошёл дальше.

Дождь лил не переставая, размывая кровавые разводы на мостовой, превращая улицы в алые ручьи. Вода стекала по моему лицу, смешиваясь с потом и чужой кровью. Я шёл вперёд, сжимая в руке топор — лезвие уже потускнело от запекшейся крови.

Из‑за угла дома выскочили ещё трое. Их жёлтые глаза светились в темноте, как гниющие угли. Один держал меч, двое других — короткие копья. Они не кричали, не угрожали — просто двинулись на меня, словно хищники, почувствовавшие слабую добычу.

Я улыбнулся.

Первый бросился вперёд, выставив меч. Я увернулся, схватил его за руку, вывернул — хруст костей, крик. Нож вошёл в глазницу, мозг хлюпнул. Тело рухнуло, утонув в кровавой луже.

Двое оставшихся атаковали одновременно.

Копьё свистнуло слева — я отпрыгнул, но остриё всё же оцарапало плечо. Боль вспыхнула, но тут же утонула в ярости. Второй гоблин ударил мечом — я блокировал удар топором, лезвие застряло в древесине. Рывок — и я вырвал оружие из его рук. Ещё шаг — и мой кулак впечатался в его челюсть. Зубы вылетели, голова мотнулась назад. Я добил его ударом топора в висок.

Последний попытался убежать.

Я бросил нож.

Лезвие вонзилось между лопаток. Гоблин захрипел, упал на четвереньки, попытался ползти. Я подошёл, схватил за волосы, запрокинул голову и перерезал горло. Кровь хлынула, окрашивая дождевые струи в багровый.

Тишина.

Только дождь, стук капель и далёкие крики.

Я вытер лицо рукой — на ладони осталась кровавая грязь.

Из темноты донёсся новый звук — приглушённый стон, прерывающийся всхлипами.

Я побежал.

Между домами — узкий переулок. В конце — силуэт женщины. Она сидела на коленях, прижимая к груди безжизненное тело мальчика. Её пальцы судорожно впивались в окровавленную рубашку ребёнка. Голова малыша безвольно склонилась на плечо матери, светлые волосы слиплись от крови.

Перед ней — четверо гоблинов. Один уже занёс меч, ухмыляясь, обнажая жёлтые клыки.

— Нет! — мой крик разорвал ночь.

Они обернулись.

Я влетел в их круг, как ураган.

Первый удар — в грудь тому, что с мечом. Топор вошёл глубоко, пробив рёбра. Гоблин упал, захлёбываясь кровью. Второй попытался ударить копьём — я поймал древко, вырвал, всадил в его же живот. Лезвие пробило внутренности, он закричал, падая.

Третий и четвёртый напали одновременно.

Один ударил топором — я увернулся, схватил его за запястье, вывернул, сломал. Его крик потонул в грохоте пожара. Второй замахнулся мечом — я ударил его в колено, кость хрустнула. Он упал, я добил ударом в затылок.

Женщина не шевелилась.

Я подошёл.

Она даже не подняла взгляда. Её губы беззвучно шептали что‑то — то ли молитву, то ли имя сына. Пальцы всё так же сжимали его рубашку, будто пытались удержать уходящую жизнь.

Я опустился рядом.

— Я могу… — начал я, доставая нож.

Она резко вскинула голову. В её глазах не было слёз — только пустота, глубже самой тьмы.

— Не трогай его, — голос звучал как скрежет камня по кости. — Он мой. Я останусь с ним.

Я замер, держа нож в руке.

Где‑то вдали рухнуло ещё одно здание, взметнув сноп искр. Дождь смывал кровь с моего лица, но не мог смыть ощущение неправильности этого момента.

Она снова прижала тело сына к груди, уткнулась лицом в его волосы.

— Мой мальчик… мой мальчик…

Я медленно поднялся.

Ещё.

Где‑то в глубине горящего города раздался новый крик.

Я сжал топор крепче.

И пошёл дальше.

***

Я вышел на площадь.

Здесь бой был в самом разгаре. Пламя пожирало дома, освещая сцену ада: люди бежали, кричали, падали. Гоблины настигали их, разрывали на части, смеялись, когда жертвы умоляли о пощаде.

В центре площади — группа защитников. Десяток горожан, вооружённых чем попало: вилами, топорами, обломками мечей. Они держались вместе, отбиваясь от натиска гоблинов. Но их силы были на исходе.

Я бросился в бой.

Первый гоблин, напавший на женщину, не успел даже вскрикнуть — мой топор вошёл в его спину, пробив сердце. Я вырвал лезвие, развернулся.

Двое напали с боков.

Один занёс меч — я блокировал удар, ударил в пах. Гоблин согнулся, я добил его ударом в затылок. Второй попытался ткнуть копьём — я схватил древко, рванул на себя, всадил нож в горло.

Вокруг меня падали тела.

Кровь лилась рекой, смешиваясь с дождём. Я двигался, как машина смерти — удары, уклоны, хруст костей, крики. Топор в моей руке стал продолжением меня, его лезвие жадно пило кровь.

Кто‑то из горожан крикнул:

— Он один из нас!

Я не ответил.

Потому что я не был одним из них.

Я был тем, кто наслаждался этим.

Каждый удар — как гимн. Каждый крик — как музыка. Каждая смерть — как прикосновение к чему‑то запретному, тёмному, но бесконечно притягательному.

Гоблин бросился на меня сзади.

Я развернулся, блокировал удар, схватил его за шею. Пальцы впились в кожу, сдавили. Он захрипел, царапая мои руки. Я сжал сильнее — кости затрещали. Его глаза выпучились, язык вывалился. Я отпустил — тело рухнуло, как мешок с костями.

Площадь была усеяна трупами.

Люди смотрели на меня — с ужасом, с благодарностью, с непониманием.

Я стоял посреди этого ада, залитый кровью, с топором в руке.

Дождь смывал грязь, но не мог смыть то, что было внутри меня.

Где‑то вдали снова раздался крик.

Резиденция клана Итерна стояла, словно остров

в бушующем море огня. Но если город уже утопал в хаосе, здесь царила иная атмосфера — холодная, расчётливая оборона. Стены, облицованные серым камнем, возвышались на три человеческих роста. Узкие бойницы смотрели на мир, как глаза хищника.

Но теперь и этот островок порядка был осаждён.

Со всех сторон резиденцию обступили гоблины — не те жалкие твари, что рыскали по улицам. Эти были выше, крепче, их тела укрывали кожаные доспехи с металлическими пластинами, а оружие выглядело куда более продуманным: длинные копья с заострёнными наконечниками, тяжёлые топоры, даже луки с оперёнными стрелами. Их глаза светились в темноте жёлтым огнём — не безумным, а холодным, осмысленным.

Я стоял на краю площади, наблюдая за штурмом. Гоблины не лезли напролом — они действовали слаженно, как единый организм. Одни выстраивались в линию, прикрываясь щитами, другие поднимали лестницы к стенам. Наверху защитники метали камни, лили кипяток, стреляли из арбалетов. Но гоблины не отступали — они просто меняли тактику.

Один из них, явно вожак, поднял руку.

Тут же лучники выпустили залп. Стрелы с шипением пронзили воздух, вонзились в защитников на стенах. Кто‑то вскрикнул, упал. Гоблины рванули вперёд, приставив лестницы.

Я улыбнулся.

Время пришло.

***

Я ринулся в самую гущу битвы.

Первый гоблин, поднимавшийся по лестнице, не успел даже вскрикнуть — мой топор вошёл в его спину, пробив доспех. Тело рухнуло, увлекая за собой ещё двоих. Я прыгнул на лестницу, схватил край, рванул вниз. Дерево треснуло, посыпались камни. Гоблины, карабкавшиеся наверх, полетели вниз, ломая кости.

Справа — трое лучников. Они заметили меня, натянули тетивы.

Я бросился вперёд, уклоняясь от стрел. Одна оцарапала плечо, другая вонзилась в землю у ног. Первый лучник попытался ударить копьём — я увернулся, схватил древко, вырвал, всадил ему же в грудь. Второй поднял щит — я ударил ногой в металл, услышал хруст рёбер. Третий бросился бежать — я бросил топор, лезвие вонзилось между лопаток.

Вокруг меня кипела битва.

Гоблины атаковали со всех сторон, но теперь их внимание было приковано ко мне. Они видели, как я рву их ряды, как кровь льётся рекой, и в их глазах вспыхнул не страх, а ярость.

Четверо бросились одновременно.

Один ударил топором — я блокировал удар, схватил его за запястье, вывернул, сломал. Его крик потонул в грохоте битвы. Второй занёс копье — я поймал древко, рванул на себя, всадил нож в горло. Третий попытался ударить в спину — я развернулся, ударил его в пах, затем в висок. Четвёртый поднял щит — я ударил его ногой в грудь, услышал хруст костей, затем добил ударом топора в голову.

Кровь брызгала на каменные плиты, смешиваясь с дождевой водой. Я чувствовал её вкус на губах — солёный, густой, пьянящий.

Где‑то вдали раздался крик:

— Он один из них! Убейте его!

Я рассмеялся.

Смех вырвался из груди, дикий, безудержный. Я не боялся. Я наслаждался. Каждый удар, каждый крик, каждая смерть — всё это было музыкой, которую я играл своими руками.

Ещё пятеро.

Они шли медленно, сжимая в руках тяжёлые топоры. Их доспехи блестели в свете пожара, глаза горели жёлтым. Они не кричали, не угрожали — просто ждали момента.

Я шагнул вперёд.

Первый удар — топор в грудь. Я увернулся, схватил клинок, рванул на себя. Гоблин потерял равновесие — мой кулак впечатался в его лицо. Череп треснул, он упал. Второй ударил сбоку — я блокировал, схватил его за шею, сдавил. Кости затрещали, глаза выпучились. Я отпустил — тело рухнуло.

Третий и четвёртый атаковали одновременно.

Один занёс топор — я поднырнул, ударил коленом в пах, затем в лицо. Он упал, я добил его ударом ноги в затылок. Второй попытался ткнуть копьём — я схватил древко, вывернул, рванул на себя, всадил остриё в его же живот.

Пятый отступил.

Я бросился за ним.

Он бежал к воротам резиденции, но я настиг его в два прыжка. Схватил за волосы, ударил лицом о стену. Череп треснул, тело обвалилось на землю. Я поднял топор, вытер кровь о рукав.

Впереди — массивные двери резиденции.

Они были приоткрыты.

Изнутри доносились крики, звон мечей, стоны.

Я шагнул внутрь.

Внутри царил хаос.

Слуги бегали, кричали, пытались спасти хоть что‑то. В воздухе висел запах пота, страха и горящего воска. На лестнице — стражники, вооружённые мечами и копьями. Они заметили меня, схватились за оружие.

— Кто ты?! — крикнул один.

Я не ответил.

Смех снова вырвался из груди.

Топор в моей руке дрогнул, словно живой.

Зал наполнялся криками, звоном металла, хрипами умирающих. Воздух сгустился от запаха крови и гари — пламя уже пробивалось сквозь окна, облизывая портьеры, пожирая деревянные балки.

Я шёл вперёд, сжимая в руке окровавленный топор. Каждый шаг отдавался эхом в гулком пространстве. Впереди — группа стражников, последние защитники резиденции. Их лица были бледны, руки дрожали, но мечи они держали крепко.

— Остановись! — крикнул один, высокий, с сединой в волосах. — Ты не пройдёшь!

Я рассмеялся. Звук вырвался из груди, дикий, нечеловеческий. Смех, в котором не было ни капли юмора — только чистое, необузданное наслаждение.

Они бросились на меня одновременно.

Первый ударил мечом сверху. Я увернулся, схватил его за руку, вывернул — хруст костей, крик. Топор вошёл в плечо, рассекая мышцы. Тело рухнуло, заливая пол кровью.

Второй замахнулся копьём. Я поймал древко, рванул на себя, всадил нож в горло. Кровь хлынула горячей струёй, окропив моё лицо. Я слизнул её с губ — солёная, густая, пьянящая.

Третий и четвёртый атаковали с боков.

Один ударил мечом — я блокировал удар, схватил его за волосы, ударил коленом в лицо. Нос вломился в череп, глаза закатились. Второй попытался ткнуть копьём — я увернулся, схватил остриё, рванул на себя. Его крик потонул в грохоте пожара. Топор опустился на шею — голова отлетела, покатилась по каменным плитам.

Пятый отступил к стене, выставив меч дрожащими руками.

— Пожалуйста… — прошептал он.

Я улыбнулся.

Шагнул вперёд.

Топор свистнул в воздухе.

***

Зал был усеян трупами.

Тела лежали в лужах крови, некоторые ещё шевелились, издавая хриплые стоны. Огонь уже охватил восточное крыло — дым валил клубами, затрудняя дыхание. Но я не чувствовал усталости. Только голод. Жажду.

Из глубины зала донёсся новый звук — тяжёлый, размеренный шаг.

Я обернулся.

В дальнем конце, у трона, стоял он.

Глава клана Итерна. Высокий, сухопарый, с лицом, изборождённым морщинами. В руке — меч с золотой инкрустацией. Рядом — двое телохранителей, вооружённых двуручными мечами. Их доспехи сверкали в свете пожара, глаза горели холодным огнём.

Он поднял меч.

— Ты убил моих людей, — его голос звучал ровно, без тени страха. — Теперь умрёшь сам.

Я рассмеялся снова.

Смех эхом разнёсся по залу, заглушая треск пламени и стоны умирающих.

— Нет, — прошептал я. — Это ты умрёшь.

Телохранители бросились первыми.

Первый удар — меч сверху. Я увернулся, схватил клинок рукой (боль вспыхнула, но тут же утонула в экстазе), рванул на себя. Телохранитель потерял равновесие — мой кулак впечатался в его лицо. Череп треснул, он упал.

Второй ударил сбоку. Я блокировал удар, схватил его за шею, сдавил. Кости затрещали, глаза выпучились. Я отпустил — тело рухнуло.

Глава клана не сдвинулся с места.

— Ты чудовище, — сказал он.

— Да, — я улыбнулся. — И это самое прекрасное, что со мной случилось.

Я бросился на него.

Меч сверкнул в воздухе. Я увернулся, ударил плечом в грудь. Он отлетел, ударился о трон. Меч выпал из руки, зазвенел о камень. Я наступил на клинок, схватил его за горло.

— Ты думал, что можешь спрятаться за стенами? — прошептал я, чувствуя, как его пульс бьётся под моими пальцами. — Но смерть всегда найдёт тебя.

Его глаза расширились.

— Кто… кто ты?

— Я — Каин.

Пальцы сжались крепче.

Хруст.

Тело обвалилось на пол.

Я поднял меч.

Огляделся.

Зал был в огне. Стены трещали, балки рушились. Где‑то вдали слышались крики — гоблины продолжали штурм. Но здесь, в этом месте, всё было кончено.

Я стоял посреди ада, залитый кровью, с мечом в руке.

Дождь за окнами превратился в ливень, но даже он не мог смыть то, что было внутри меня.