Не выпаренная морда

Сей паяц был известен не умом, но безмерной глупостью и языком своим, что, не имея костей, крутился, как змея, и шипел самую лютую брань. Он сквернословил так, что листья в саду королевском сворачивались трубочкой, а у дам в зале падали веера из рук. Насмехался же он над всеми без разбора: над стражей, над рыцарями, над пастухами, над самой королевой — и даже над Его Величеством, королём земли сей.

Бывало, вымолвит Свэнчик словцо такое, что у короля, словно у ребёнка, на глаза наворачивались слёзы. И не стыдно было паяцу: он глядел на владыку и ухмылялся, подёргивая колокольчиками на колпаке.

Многие во дворце пытались унять его силой — кто палкой, кто жезлом, кто шваброй из кухни. Но каждый, ударив, обретал себе беду: вместо покаяния получал град свежих оскорблений, да такую матершину, что стены зала, казалось, вот-вот почернеют.

И вот однажды, в день дождливый и хмурый, Свэнчик выдал такое обидное слово, что король, услышав, затворился в покоях своих на целый год. Там он плакал и стонал ночи напролёт, утыкаясь лицом в пуховую подушку, так что рев его перекатывался по всему замку.

Называли же Свэнчика в народе «не выпаренная морда» — ибо ни розга, ни ремень его отродясь не касались, и потому не знал он меры в словах своих.

Терпение короля иссякло. Он призвал к себе из дальних краёв друида по имени Дону Кону — человека могучего, строгого и ненавидящего всех зверей, а паче всего — матерящихся манулов.

— О мудрый Дону Кону, — молвил король, — сотвори диво: утихомирь мне паяца сего, ибо он не даёт покою ни мне, ни моим подданным.

Друид ступил в палату Свэнчика и обратился к нему с речью. Но не успел он и трёх слов сказать, как паяц разразился потоком брани и едких насмешек. Слова его были столь остры и злы, что Дону Кону, ахнув, повалился наземь.

Однако вскоре он поднялся, выхватил ремень и начал хлестать паяца: по ушам, по лапам, по самому его языку, который без костей. Но чем сильнее бил друид, тем громче и грязнее становилась речь Свэнчика. И в тот день всё королевство услышало столько сквернословия, что даже монахи, выйдя утром к молитве, невольно перемежали псалмы крепким словцом.

С той поры обычная речь в королевстве была забыта: торговцы бранились на рынке, рыцари ругались на турнирах, дети кричали друг на друга словами, которых прежде знали лишь портовые грузчики.

Король, возложив вину на Дону Кону, велел бросить его в темницу, где он и томился долгие годы. А Манул Свэнчик, в шутовском колпаке, навещал его часто, чтоб поиздеваться и обругать, да ещё жаловался, что король наложил на него санкции и отнял мешочек сахара, который паяц тайком пожирал ночами.

И сказывают старые летописи: жив Свэнчик и поныне, и если в полночь встать у ворот замка, то можно услышать звон его колокольчиков и слова такие, от которых даже камни краснеют.