Не забирайте меня отсюда!

Все произошло слишком быстро. Я не удержался на ногах, когда поверхность плато пошла трещинами. Выброс подземных газов вперемешку с разноцветным льдом обычное дело на 2-Б.

Сначала я упал, потом сознание помутилось. Оставшиеся члены экипажа поспешили к эвакуационному челноку.

Ребята улетели быстро. Даже слишком. Впрочем, я их не осуждаю. Наверное, поступил бы также, окажись я на их месте. Не повезло, не оказался. Взгляд перемещается по руке и задерживается на информационном браслете вокруг запястья.

Пульс рваный, давление скачет, имеются локальные очаги внутренних кровотечений. Но ничего серьезного. Хочется сказать, что жить буду. Хочется так думать. Хочется в это верить. Буду, ведь, правда?

Только вот на этот вопрос никто не ответит. Придется проводить эксперимент в полевых условиях.

Вера, Ингмунд и Аластазар запрыгнули в челнок сразу же, как я провалился в одну из разверзшихся трещин. Они даже не стали убеждаться что жизненные показатели моего костюма отключились. Просто молча, не сговариваясь, запрыгнули на ступени и загерметизировали шлюз.

Я видел это сквозь облако зеленоватого газа, выбираясь наружу.

- Тревога, тревога, тревога, - беспокойным голосом вещал модуль жизнеобеспечения скафандра. - Разгерметизация костюма, опасность заражения.

2-Б странная планета. Первая из посещенных человечеством в рамках программы «открытых миров». Цифра 2 в названии указывает на порядковый номер планеты за пределами солнечной системы, на которой высадился человек. Буква «Б», с ней еще проще. А – это звезда, Б – второе небесное тело в этой системе. Линкор «надежда федерации», направляющийся сюда с миссией, должен продолжить исследования ее границ.

Первым на поверхность 2-Б ступила Ольга, жена героического адмирала Павла Иванова, благодаря которому человечеству открылся путь к звездам и иным мирам. ПВЖ открыли для исследования четыре звездные системы и помогли усовершенствовать двигатель Козлова для ускорения перемещения внутри исследуемых систем.

Наш линкор стал вторым. Он доставил нас на планету и ушел через врата вслед за флагманским судном, имевшим приоритет на открытие и исследование миров. Врата на орбите Плутона оставили самовоспроизводящиеся системы (далее СС). Наши корабли заняли их вскоре после сражения, в котором героически погиб Павел Иванов.

После нашей исследовательской миссии, по плану, сюда должен был высадиться корпус звездной пехоты и колонисты для строительства постоянной базы. Мы жили в маленьких модулях, больше напоминавших походные палатки или шатры. Внутри обеспечивалась атмосфера и кислород для дыхания. Его получали из других химических соединений, имеющихся в слабой, разреженной атмосфере планеты.

Насколько я знаю, на 2-Б готовилась миссия «надежда федерации». Американский линкор, в спешке конструируемый в резервных сборочных цехах новых социалистов. Строили его без особого энтузиазма. Американцы, все же, смогли выторговать себе место в намечающемся звездном Клондайке.

Из всех находящихся на строительных стапелях судов, лишь один принадлежал капиталистическим странам, чей вес на Земле сильно пошатнулся.

Когда наш линкор, второй, в человеческой флотилии (хотя, на самом деле третий, если учитывать судно, протаранившее строительный корабль СС) покинул пределы солнечной системы, «надежда федерации» была практически завершена, экипаж сформирован.

Прибытие контингента вопрос ближайшего будущего. А пока я лежу в своей техногенной палатке, повысив уровень кислорода на максимум, и рассматриваю пульсирующую рану, проходящую вдоль линии разрыва скафандра.

Опасно, токсично – это же просто слова. Чего только не бывает в исследовательских миссиях. Ну, упал, ну, повредил герметичность костюма. И что теперь? Пока, вроде бы, жив. Может, обойдется? И чего ребята так испугались?

Кстати, мобильная планетарная станция, куда они поспешили ретироваться, до сих пор не выходит на связь. Или они объявили мне бойкот?

Рану я обработал сразу же. Жидкий проникающий антисептик впитался в кожу и исчез. После его нанесения должна была образоваться болячка, но рана осталась открытой. Странно, конечно, но, думаю, ничего критичного. На борту линкора лучшее медицинское оборудование, доступное новым социалистам. Надо просто дождаться!

Температура тела остается слегка повышенной ближе к 37 и не растет, что важно. Думаю, это хороший знак. Буду фиксировать изменения, которые со мной происходят. А что еще остается?

Вообще-то, сейчас, когда появилось время подумать, я, кажется, понимаю, какие могли быть причины бросить меня в такой спешке. Вера, наш капитан, всегда относилась ко мне недружелюбно. Аластазар говорил, будто она тайно симпатизирует западу. Разумеется, проверить это невозможно, но учитывая мой послужной список и взгляды… Вобщем, не удивительно, что мы с ней не поладили с первого дня.

Капитан терпела меня, потому что ксенобиолог сейчас одна из самых важных профессий. Важнее только инженеры-конструкторы и проектировщики. Но все эти ребята остались там, на Земле, а ксенобиологи работают в полевых условиях.

В случае опасности экипаж имеет право эвакуироваться чтобы спасти остальных его членов. Я это понимаю, но подобная мысль не приносит облегчения. Когда обстоятельства касаются собственной жизни, мнение может резко поменяться.

Сердце всколыхнулось. Так, спокойно. Пол и стены поплыли перед глазами. Нет, это просто я себя накручиваю. Прекратилось.

Посмотрел на руку, область вокруг раны слегка потемнела, или мне кажется? Да нет, глупости какие!

Я встал, и, качнувшись вперед, сделал пару шагов. Все, палатка закончилась, особенно не походишь. И на месте сидеть не хочется. Ну да ладно!

Взял с легкой раскладной прикроватной тумбы фотографию в рамке. Это наш выпуск. Молодые, счастливые ребята. Глаза горят. Столько всего в мире произошло! Мирная волна протестов в Африке подняла алое знамя над континентом. В этот раз вместо серпа и молота там были изображены шестерня и гаечный ключ. Потом, правда, появились и другие изображения, даже логотип ООН на алом фоне. Помню, как боевое крыло американских феминисток имени Клары Цеткин поместило звезды с полосатого флага на социалистический пылающий стяг. Получилось необычно.

И на этом фото мы одержимы идеями, полны решимости. Глобальные перемены в мире. Восстание новых социалистов против волны угнетения, контакт с представителями внеземной жизни (ПВЖ), подвиг Иванова, допуск человечества к новым мирам…

Казалось еще вчера ничего этого не было, всех волновала цена на нефть и соотношение национальных валют к доллару. Теперь же людей перестали волновать подобные вопросы. Сотни миллионов человек запустили новые миграционные процессы. Большая часть новых социалистов направилась в Россию, где и состоялась первая встреча с ПВЖ. Восторженные люди шли в нашу страну, чтобы строить космодромы и сооружать судостроительные верфи на орбите нашей планеты.

ПВЖ заявили, что людям нужен флот и человечество принялось за его строительство с воодушевлением и энтузиазмом.

На этом фото мы стоим с бумажными дипломами специалистов в области астро и ксенобиологии. Путь к этой профессии открыла Ольга, жена героического адмирала Иванова. Она напомнила, как важно сохранять верность своим интересам и профессии при любых обстоятельствах.

Мы были вторым выпуском, после дня контакта, который отмечается каждый год 11 мая. Молодые парни и девушки. Большая часть отправилась на Марс, в недавно основанную там колонию имени Игоря Федоровича Иванова, отца Павла Иванова, представителя новых социалистов перед государственными структурами Земли.

Да, новые социалисты получили надгосударственный статус благодаря эпохальному решению ООН о признании «волны угнетения», «попыток классового разделения» и «эксплуатации человеческих ресурсов» транснациональными корпорациями и отдельными персонами, имеющими высокий социальный статус, авторитет и влияние.

Эту гидру обезглавили в одночасье. Корпорации и олигархия просто не успели отреагировать должным образом. Их влияние рухнуло. Разумеется, они готовили новый удар, но на данный момент они не представляли серьезной угрозы.

А вот угроза со стороны СС была реальной. Противник, по предоставленным ПВЖ данным, выделил ресурсы на борьбу с человечеством. Времени у нас было немного, можно сказать, до подлета боевых флотилий к Солнечной системе. Павел Иванов, ценой своей жизни, помог нам выиграть небольшую передышку, но до завершения противостояния еще далеко.

Что это? Какой-то шум снаружи. Наверное, послышалось. Благодаря разветвленной системе подземных полостей, акустика на 2-Б хорошая. Звуки распространяются быстро, без искажения. Попробуйте покричать в пещере с высоким сводом, эффект будет схожий.

Нет, точно показалось. Там никого нет. Может быть, у меня галлюцинации? Мы пробыли здесь почти две недели. Ингмунд, наш доктор, нейрохирург и психиатр по образованию, предложил интересную теорию о влиянии планетарного электрического поля на карту нейронов головного мозга. По его мнению, при длительном нахождении на 2-Б нейроны начинают обмениваться информацией хаотично, что может приводить к когнитивной путанице. Карусели из воспоминаний, ложных ощущений и неожиданных эмоций.

Поэтому мы носили костюмы, не проводящие электричество. Хотя, как знать, сколько нужно времени, чтобы нейроны в голове спутались? Я пробыл без защиты примерно полчаса. Интересно, этого достаточно?

Электрические разряды бьют здесь прямо из глубоких трещин и расщелин. Зрелище, поначалу пугающее, но к этому довольно быстро привыкаешь. Главное, держаться от разрядов на почтительном расстоянии.

Аластазар, наш геофизик, специалист по внутренностям планет, как он сам себя в шутку называл, любил рассуждать об этой особенности. Дело в том, что проходя через плотные слои газа, скопившегося в расщелине, электрический разряд каким-то образом усиливается. Это один вопрос и одна загадка, говорил Аластазар. Второй вопрос и вторая загадка состоит в том, что порождает эти заряды. Для такой иллюминации необходимо, чтобы под слоем, состоящим из стерильных каменных отложений, находился мощный генератор. Залежи радиоактивной руды и сверхплотное металлическое ядро, раскаленное добела не очень подходят на эту роль. Нужно что-то принципиально иное.

Но Аластазар и Ингмунд улетели. Полагаю, что ответы на эти вопросы будут даны еще не скоро. По-крайней мере должно пройти время до прибытия «надежды федерации». Пусть капиталисты решают эту задачу и пытаются извлечь из нее выгоду.

Впрочем, в сложившихся обстоятельствах я бы повременил с высадкой пехоты и строительством постоянной колонии. Слишком мало мы знаем о 2-Б. Здесь может быть опасно.

Что-то под ребром защемило, справа. Ну я точно себя накручиваю. Пульс, наверное, высокий, давление подскочило. Нет, датчики молчат, все в пределах нормы. Температура по-прежнему 37. Ну, 37,2, можно сказать, в пределах погрешности измерений.

Занять себя нечем, не привычно как-то. Все эти дни я был занят исследованиями, искал признаки жизни. Планета с атмосферой, температура не высокая, от -50 до +17, но жить, как говорится, можно. Следовательно, жизнь здесь может существовать. К тому же, ПВЖ открыли для посещения эту звездную систему. Вряд ли они сделали это просто так, хотя никаких комментариев с их стороны не последовало. Мы открыли, а дальше вы сами.

До высадки мы провели полгода на борту линкора. Но там хотя бы можно было общаться. А оставаться наедине с самим собой тяжело. Хотя, не этого ли я хотел? Не к этому ли стремился?

Школа с медалью, красный диплом, я лез из кожи вон чтобы ступать ровно по тем же следам, которые оставляла героическая жена Павла Иванова, исследовательница новых миров. Жил в ее тени и следовал ее путем. Шаг в шаг. Дышал ей в затылок.

- Зачем? – вопрос вырвался невольно, как-то сам.

А ведь действительно, зачем все это было нужно? Чего я за ней увязался? Кто она и кто я? У нее свой путь, тоже героический, как у ее мужа и свёкра. У меня свой.

Чего стоять? Прилягу! Я грузно опустился на механическую раскладушку. Матрас подкачался, адаптируясь под изгибы тела. Очень скоро лежать стало гораздо удобнее. Я нащупал и слегка убавил освещение, эмитирующее дневной солнечный свет. Что-то в глазах режет, словно у меня простуда или грипп.

В палатке стало тускло. Оставшаяся лампочка светила как-то понуро и вымученно. За тонкой перегородкой из адаптивного брезента, который становился прочнее по мере усиления ветра или давления на него, снова послышался шум. Какой-то каменный шорох снизу, под поверхностью.

Взгляд машинально упал на пол. Под слоем брезента все тот же темный, вытоптанный камень с мелкими порами. Прочность на разрушение у него высокая, поэтому я в безопасности. Просто так эта порода не разрушится и не треснет. Необходимо критически высокое давление снизу. Но что же, черт возьми, там тогда скребется?

Ладно, оставим пока этот вопрос. Температура, 37,8, чуть-чуть поднялась, но это ничего. Так как, могу ли я сказать, что хотел оказаться здесь? Разумеется, не при нынешних обстоятельствах, их в данном случае не стоит учитывать. Или все это время я просто следовал за образом Ольги Ивановой, пытаясь его обскакать?

Не знаю. Честно, не знаю. Но тогда все это выглядит еще трагичнее. Прилететь к черту на кулички неизвестно зачем. Может быть, я хотел отыскать новую форму жизни? Да, разумеется. Хотел известности, признания? Безусловно, но было ли это главной целью, которая гнала меня вперед?

Я добровольно вступил в ряды новых социалистов. Не партия, не группировка, просто люди, объединенные схожими жизненными принципами и нас, с каждым днем, становилось все больше. А угнетения все меньше. Трудно угнетать людей, объединившихся против угнетения. ООН не дал определения новым социалистам, кроме как надправительственной структуры, управляемой выборным кандидатом. А после и сама организация перешла в алую сферу. Название пока сохранялась, но, ходили слухи, будто она будет переименована в ОНС.

Правда, как утверждал наш лидер, для этого большая часть людей Земли должна стать этими самыми новыми социалистами и изъявить желание переименовать организацию в объединение новых социалистов.

Все ждали чего-то грандиозного. Может быть, даже не переименования ООН, и даже не краха капиталистических систем, они и так дышали на ладан. Чего-то другого, более грандиозного. И сложно было однозначно сказать, полны ли эти ожидания оптимизма или опасений перед нависшей угрозой со стороны СС.

Кожа на руке потемнела, пальцы и кисть потеряли чувствительность. Это плохо, должно быть, какая-то реакция на неустановленный аллерген. Был бы здесь доктор, но он убежал. Вернее, в спешке улетел вместе с капитаном и вторым ученым.

Семь сотен человек, таков, кажется, сформированный и утвержденный состав «надежды федерации». Много людей. Это и медицинская помощь, и общение, и чувство безопасности. Надеюсь, что я дождусь их и увижу мерцание посадочных огней спускающихся с небес челноков.

Хотя, что это я? Конечно, дождусь! Надо верить в благополучный исход, даже когда все вокруг говорит об обратном.

Прилетят, погрузят в медицинский модуль и обязательно помогут. А потом я буду общаться с колонистами, поделюсь с ними всей имеющейся информацией, теориями, мыслями, опасениями. Может быть, даже найду среди них девушку, которая ответит мне симпатией. Ведь я совсем не занимался своей личной жизнью, о семье даже не думал в этом стремительно меняющемся мире.

Правый глаз перестал видеть. Вдруг пространство передо мной наполовину потемнело. Я вскочил. Что это? Сердце бешено колотится, датчики вспыхнули тревожными росчерками, проецируемыми на экран. На дисплее напульсника высветилась надпись «диагностика».

В тревоге я ожидал завершения сканирования. Возможные варианты проблемы: стремительная дегенерация зрительного нерва. Причина не установлена.

- Причина не установлена, - произнес я вслух, затем, машинально облизал губы, они оказались сухими.

По поверхности растрескавшихся губ прошелся такой же сухой шероховатый язык. Только сейчас я обнаружил, что во рту у меня все высушено и что я давно не сглатывал.

- Уровень сахара, - отдал я голосовую команду.

Диагностика.

Я машинально сдвинул напульсник в сторону видящего глаза, в ожидании результата: измерение невозможно. Причина: неустановленный состав крови.

Внутри будто что-то оборвалось. Хотя, как я начинал догадываться, обрываться там было нечему.

Здоровый глаз выискивал температуру тела. С ужасом я обнаружил, что замеры производились давно и их результат висел на основном экране как последний корректно проведенный.

- Температура тела…

Диагностика.

21 градус по Цельсию. Не может быть, это какая-то ошибка. Я принялся вращать головой в поисках внутреннего ртутного термометра. Так и есть, 21 градус.

Должно быть, диагностический модуль неисправен! Ну да, повредился при падении.

Эти мысли звучали неубедительно, словно детские оправдания перед самим собой, перед неизбежностью подступающего финала.

Сколько прошло времени? Пара часов от силы, может, и того меньше! Выполз из расщелины, посмотрел в след удаляющемуся на орбитальную станцию челноку, добрел до палатки. Посидел, подумал, прилег.

Эта планета опасна. Гораздо опаснее, чем мы предполагали ранее. Интересно, знала об этом Ольга Иванова, втыкая в поверхность алый флагшток новых социалистов?

Впрочем, какая разница? Я об этом знаю, и это главное. А еще сюда направляются колонисты и корпус морской пехоты. Семь сотен капиталистических душ…

Ужас пробрал меня изнутри. Но страх вызывал не близящийся финал, не комнатная температура моего тела, и не заражение инопланетной инфекцией или чем-то иным, возможно, более страшным.

Догадка, неожиданная и простая. Новые социалисты делают ставку на то, что «надежда федерации» окажется напрасной? Подло, но очень символично. Вот почему руководящие строящимся человеческим флотом органы допустили капиталистов до изучения планеты, предоставив линкор под эту цель.

Цель заведомо неосуществима. Провал миссии может оказаться сокрушительным ударом, после которого у флота будут веские основания не допускать капиталистов до дальнейших исследований. И все формальности соблюдены, вам предоставили прекрасную возможность, но вы не справились.

Что случиться с семью сотнями человек, когда они высадятся на эту планету?

- Вера! – я включил приемник и попытался связаться с капитаном.

Уровень сигнала приемлемый, связь должна работать, орбитальная база висит прямо надо мной. Ребята могут визуально наблюдать мою палатку с безопасного расстояния.

Она ненавидит меня за мои принципы, но капиталистам она, вроде бы, сочувствует.

- Вера! Это срочно!

- Да, слушаю тебя. Здесь наверху странные помехи. Визуального контакта нет. Мы делаем все возможное, чтобы вытащить тебя с поверхности планеты. Ингмунд спустится за тобой в ближайшие сутки. – в ее голосе слышится сопереживание и искреннее беспокойство вперемешку с раскаяньем. Похоже, она не лицемерит.

Левый глаз перестал видеть. Я ослеп. Дернулся, и почувствовал легкость в плече. Присел на раскладушке, а рука осталась на матрасе. Бывает, что в моменты особого волнения чувствуешь, как стучит твое сердце. Сейчас я сидел в тишине и полной темноте, хотя знал, что в палатке горит светильник.

- Главное, ты жив. Держись, скоро все закончится. Мы поможем тебе. У нас на орбите нет полноценного медотсека, но на «надежде федерации» есть все необходимое. Тебе обязательно помогут!

- Подожди… - я перестал дышать. Теперь каждый вдох приходится делать с усилием, но по-другому не произнести слов.

- Я тебя не слышу, повтори.

- Не смейте возвращаться за мной. Не смейте высаживаться на планету. Передайте всю имеющуюся информацию линкору. Если… - Я поднес руку с напульсником ближе к губам, с трудом выталкивая из себя слова. – Если федерация хочет иметь надежду, пусть не высаживаются, пока тут все тщательно не изучат. Б-2 опасна и непригодна для жизни. Только для исследований. Людям здесь делать нечего! Подтверди получение сообщения, Вера!..

- Да, да, слышу тебя, вот сейчас хорошо слышу, что ты хотел сказать? Говори!

Гортань дернулась в спазме, но боли я не ощутил. Мышцы застыли в немом спастическом импульсе. Похоже, больше я не смогу произнести ни слова.

Надеюсь, они не прилетят! Не заберут меня отсюда и не постараются мне помочь.