Небесные тропы

В институте военных астролётчиков шла подготовка к выпуску курсантов. Оставалось немного — итоговая медкомиссия, тесты — теория и практика, и выпускной бал. Для руководства главным были первые два пункта, для курсантов — третий. А что переживать? «Малый медосмотр» медсестра проводила каждую неделю. Впрочем, благодаря особой системе, в институте и не знали, что такое болезни. Тесты, конечно, сдадут кто лучше, кто хуже, но по экипажам все давно уже распределены, и хоть получи десятки по всем предметам – списки такими же и останутся.

Выпускной же бал – первый шанс почувствовать себя взрослыми и самостоятельными, после строгой муштры института. Слова «алкоголь» тут не знали, объясняться в любви девушке или юноше, распределённым в другой экипаж было безнадёжно – скорее всего, ступив за ворота института, они уже никогда не увидятся. Галактика велика, а спрос на выпускников институтов – этого и аналогичных ему — был огромный.Выпускной — возможность в последний раз пообщаться с теми, с кем четырнадцать лет прожил бок о бок, почти всё детство и часть юности. Да и преподаватели, которые вчера ещё нещадно всех жучили, теперь будут говорить с выпускниками совсем по-другому. Ведь что ни говори, наставники тоже отдали ребятам часть своей жизни, и уж они-то с бывшими питомцами не увидятся больше точно.

Доктор Иоганн Лепетц, пожилой немец, приехал в институт на рассвете. Среди курсантов он носил кличку Жмур, благодаря какому-то мертвенному, восковому цвету лица, и привычке, общаясь с другими, держать глаза полузакрытыми. Начальник училища Степан Ивченко точно знал час, когда врач прибудет. Институт ИВА-Х, как и аналогичные ему учебные заведения, располагался в месте уединённом, в данном случае, на острове. Мало того, здания стояли в долине, со всех сторон окружённой кольцом гор. Так что Жмуру предстояло сначала добраться до острова на катере, а потом уже спуститься в долину в вагончике канатной дороги.

Ивченко отправился встречать врача прямо на площадку канатки. Хотя должность его была много выше, и такой заботливости не предполагала, но поживи в такой изоляции год за годом тридцать лет – и будешь облизывать как родного любого гостя.

Жмур приезжал рано утром, и знал, что ещё до начала медосмотра всё будет. И просторный, прохладный кабинет начальника, и великолепный выдержанный коньяк (начать можно сейчас, а после медосмотра закончить), и шоколад, который он любил, точно женщина, и гаванские сигары. Жмур навещал институт раз в месяц, а теперь будет перерыв на всё лето, осенью же сюда опять привезут малышей, прошедших отбор, и цикл начнётся сначала.

Ивченко стоял на площадке, держа руки за спиной, и смотрел на каменистый склон – через несколько минут вниз должен был заскользить красный вагончик канатки. Утро было прекрасное – в небе ни облачка. Там, на Большой Земле, царила весна, деревья стояли в цвету. Долина же вся была вымощена плиткой – места не так уж много, всё приходилось размещать компактно. Корпуса – стены из стекла, как большие аквариумы, спортивные площадки, тренировочный ангар, где рядами стояли «джонки» — учебные модели боевых машин.

Лишь у левого края сохранился кусочек естественного ландшафта – маленькое озерцо. С одной стороны оно примыкало к горам, их склоны были там отвесными. Другая сторона заканчивалась искусственным пляжем из гладких, отполированных плит. Когда институт строили – озерцо хотели первоначально осушить, но потом решили «облагородить». Это давало возможность сэкономить на бассейне.

Общей побудки ещё не было, и территория института казалась пустынной. Лишь вкусные запахи, которые тянулись из столовой, давали понять, что повара уже заканчивают готовить завтрак. И ещё — в озере купался юноша. Это было довольно далеко, но Ивченко не нужно было вглядываться – он и так знал, кто это. И этому курсанту он не стал бы делать замечаний.

Вагончик канатки начал спуск, и Ивченко сделал несколько шагов вперёд. И уже заранее начал улыбаться. С доктором у него никогда не возникало проблем, и любовь к французскому выдержанному коньяку их объединяла.

Вагончик завис в пяти сантиметрах над площадкой. Ивченко увидел знакомую грузную фигуру Жмура. Врач вышел первым. День обещал быть жарким, и Жмур был одет в лёгкую светлую рубашку с короткими рукавами и свободные брюки. И, конечно, врача сопровождал Гай, который в институте был «и жнец, и швец и на дуде игрец» — как говорили в незапамятные времена. Гай же и привёз врача на катере с Большой Земли, и доставил его сюда по канатной дороге. Сейчас он возьмёт «поручения в город», и отправится обратно на катер, а к вечеру приедет за врачом.

Гаю было лет двадцать пять. Смуглый до черноты, с копною прекрасных чёрных волос, и правильными чертами лица, он имел бы успех у девушек, сложись жизнь по другому. Но Гай до сих пор был «мальчишкой на побегушках», зарабатывал мало, жил по ту сторону гор в маленьком домике возле причала, и заметно хромал. Возможно, этот невыигрышны расклад кое-кого из девушек бы не остановил, но Ивченко не слышал, чтобы у Гая была подруга. Но, впрочем, что Гай…

— Ждём, ждём, — говорил Ивченко. Он бы и обнял Жмура, но уже становилось жарко, и такой дружеский жест мог бы быть врачу неприятен.

— Фух, — говорил Жмур, вытирая платком лоб, — Нет, всё-таки к вам как на другую планету добираться. И зачем беспокоят меня, старика? Все документы я мог бы подписать не глядя. А жара сегодня будет знатная. Я бы тоже не отказался выкупаться.

Это Жмур заметил того курсанта, который методично пересекал озеро уже в который раз – туда и обратно. В ту же сторону посмотрел, сощурившись, и Гай.

— Пойдёмте же, скорее, под крышу. У вас еще часа два будет до начала работы. Успеем и посидеть, и закусить, и обсудить некоторые моменты.

— Это кто? — Жмур продолжал смотреть на плывущего парня, который как раз направлялся к берегу.

— Володарский, — в голосе Ивченко прозвучало неожиданно усталая нота, — Конечно, это Игорь Володарский.

— А-а…, — Жмур понял с полуслова, — Парень так и не согласился?

Ивченко только рукой махнул.

— Ну и дурак, — сказал врач без обиняков, — Кому другому предложили бы остаться наставником в школе — выше крыши запрыгал бы. Ведь раз в сто лет… На моей памяти не было такого, чтобы предлагали выпускнику. И чем же отрок объяснил свой отказ, позвольте узнать.

— «Не хочу покидать экипаж», — неохотно процитировал Ивченко слова Игоря Володарского.

Жмур фыркнул:

— Да уж… Ну в какой-то степени он их уравновешивает. Такого лентяя и пофигиста как Дмир Серебряков и на Большой Земле поискать. А насчёт Ольги Ковач я с вами сам хотел поговорить. Но это потом.

— А что такое? — откликнулся Ивченко, на мгновение ушедший в свои думы.

— Не нравится она мне.

— Как врачу? У Ольги что-то со здоровьем?

— Пока только мои догадки. Но всё — потом.

Спускаясь по дорожке к зданиям института, им не миновать было пройти мимо курсанта, который уже вышел не берег и вытирался казённым небольшим полотенцем.

— И так весь год, в любую погоду, — вполголоса сообщим Ивченко Жмуру, — Зимы у нас хоть не северные, но водичка всё равно очень неприятная.

Врач в который уже раз с любопытством разглядывал мускулистого, великолепно сложенного парня:

— И подумать, что он единственный не получает препаратов…Мы с вами рисковали все годы, но эксперимент удался.

— Что значит наследственность, — также вполголоса откликнулся Ивченка, — Ну, согласитесь, такой уникальный случай, как было не попробовать.

Но ни Ивченко, ни врач не заметили взглядом которыми обменялись Игорь Володарский и Гай. Игорь чуть приподнял брови, Гай кивнул и сразу отвёл глаза.

Игорь уже стоял, вытянувшись, как и положено рядом с наставниками. Но доктор этой субординации не ценил совершенно, и слегка похлопал парня по плечу – прохладному после купанья:

— Целого дня тебе мало, Игорёк? Нагрузок ваших сумасшедших мало? Добавляешь?

— Я люблю плавать, — бесстрастно ответил Игорь.

— В корпус, Володарский, — велел Ивченко, взглянув на часы, — Подъём через десять минут.

— Есть, в корпус, — Игорь повернулся и побежал к ближайшему корпусу – стеклянному кубу, размеренной трусцой иноходца, который в таком темпе преодолеет хоть двести метров, хоть сорок километров.

— Гай, у меня сегодня нет для тебя поручений, — Ивченко будто только сейчас вспомнил об их молчаливом спутнике.

Улыбка Гая казалась слегка виноватой. Он всегда так улыбался:

— Тогда я возвращаюсь. Мне сегодня ещё перевезти продукты и препараты. За вами, доктор, когда прийти?

Жмур мысленно прикинул. Девяносто человек…Тесты… Результаты он, конечно, обработает дома, и отчёт тоже напишет дома. Но итоговые тесты всяко займут больше времени, чем еженедельные, рутинные.

— Часам к пяти, — задумчиво сказал он, — Да, пожалуй часам к пяти, не раньше.

— Ну а теперь, перед началом всех дел, нам же нужно зарядиться положительными эмоциями? — Ивченко приобнял врача за плечи — Пойдемте, дорогой, стол нас с вами уже заждался.

И в тот момент, когда они входили в институт, здания расцветились, засияли огнями. Заиграла бодрая, ритмичная музыка общей побудки.

**

На медосмотр уводили по шесть человек. Полдюжины девушек, когда они возвращались щебечущей стайкой – их сменяла полудюжина юношей. И далее, и далее — по кругу. Ясно было, что в учебном плане день пропал, и тем, кто оставался в классах, предложено было устроить «мозговой штурм» и порешать задачи по высшей математике.

Дмир сладко, со вкусом потянулся, и сказал, что его мозг начинает лучше всего работать после крепкого сна.

— Ты же недавно проснулся, — недоумевал Натан, сидевший впереди. Сейчас он обернулся и с любопытством разглядывал Дмира. А тот скрестил руки на груди, натянул на лоб воображаемую шляпу и закрыл глаза. Спать Дмир мог сколько угодно и в любом положении.

— Сказано же — десять задач решить как минимум, — недоумевал Натан. Даже среди дисциплинированных курсантов он выделялся своей вежливостью, неким почтением к наставникам. Возможно, сказывалась восточная кровь — Натан был наполовину азиат.

— Ким, повернись и делай своё задание, — сказал пожилой наставник, — А ты, Серебряков, перестань паясничать.

— Что, простите? — Дмир слегка приоткрыл глаза, — Я как бы уловил смысл вашего пожелания, и всё же?….

— Проснись, и решай задачи, — старый наставник, всю жизнь преподававший в обычных школах на Большой Земле, забыл, что словарный запас у этих ребят…мягко скажем усечённый.

— Вы надеетесь нас за оставшиеся три дня ещё чему-то научить? — фыркнул Дмир.

— Час «экипажки», — сказал в ответ начальник. Обычно это действовало безотказно.

— А если как раз в это время меня вызовут на медосмотр?

— Два часа!

А Дмиру только того и надо было.

— Я узнаю, как она, и отправлю тебе сообщение, — одними губами шепнул он Игорю.

Тот кивнул, делая вид, что поглощён решением задачи.

— Лучше бы тебе, да ты не сделаешь ничего такого, чтобы тебя выставили из класса, — Дмир умудрялся говорить, почти не шевеля губами.

Потом он повесил на плечо сумку и пошёл на выход. И уже на пороге небрежно отдал остающимся честь, поднеся руку к непокрытой голове.

«Три часа», — хотел было сказать наставник, но сдержался. Через три часа медосмотр уже, вероятно, закончится, и он не имеет права сделать так, чтобы Дмир на него не попал.

Покинув класс, Дмир и не думал идти сразу в ангар, к джонкам. Он уверенно двинулся по институтским коридорам к медицинскому кабинету. Если встретится кто-нибудь из наставников, и спросит, почему он болтается без дела во время занятий, он скажет… он скажет, что его сюда и послали. Хотя весь преподавательский состав настолько хорошо знал Дмира, что любой наставник предпочтёт не обратить внимания на парнишку – вроде так и надо. Какой смысл отчитывать курсанта, в глазах которого читается – насколько это ему всё до лампочки. Только Ивченко мог пронять оболтуса, а больше никто. Остальные, признавая своё педагогическое бессилие, уповали на то, что «армия воспитает, там будет бегать как миленький, никуда не денется».

Институтские коридоры были довольно мрачными – без окон, двери кабинетов с двух сторон, искусственная подсветка. Но там, где располагался медицинский отсек и кабинет Жмура, всё было иначе. Светло, уютно, стены выкрашенные салатной краской, стереокартины на стенах. Картины всё на космическую тему. Первопроходцы на далёких планетах, экипажи боевых кораблей, россыпь сияющих звёзд. Картинам предлагалось играть воспитательную роль – вот, на кого нужно равняться, вот они герои… Дмир же, скользя они ним взглядом, отмечал совсем другое. Форма астролётчиков устаревшего образца – белая в облипочку. Курсанты тоже успели поносить такую – неудобно страшно. Тело не дышит, всё время хочется почесаться. Та, что сейчас, удобнее гораздо – серебристая, просторная….Но зато в таком костюме как хорошо смотрятся формы вон у той девчонки. И волосы у неё длинные, рыжие. В институте девушки-курсантки носили короткие стрижки.

Открылась дверь кабинета. Дмир шагнул было к стене, чтобы не так бросаться в глаза. Но это был не врач, а пятеро девушек, его однокурсниц. Видно, медосмотр их только порадовал, они болтали между собой так же весело, как и те, которые вернулись до них.

Вслед им выглянул врач:

— Скажите там, следующая партия, через полчаса, не раньше.

И тут Дмир увидел Ольгу Ковач. Они сидела на полу, в уголке, обхватив колени руками.

— Заходи, — кивнул ей врач.

Дмир уже ничего не успевал. Ни спросить Ольгу, как она себя чувствует, ни подбодрить её. Одно он успел. Когда Ольга заметила его (а Жмур, к счастью, нет) Дмир скорчил свою фирменную гримасу, неизменно вызывавшую у Ольги улыбку. И показал ей большой палец – мол, всё будет хорошо, не бойся. И Ольга прижмурила глаза в ответ. Но Дмира будто волной окатил страх девушки, когда она мимо него прошла в кабинет.

Если Ольгу сейчас забракуют…Это будет катастрофа. Распадётся их экипаж. Игорь, конечно, не пропадёт. Захочет – останется тут, наставником. А если нет, и направят его служить в другой экипаж, он и там покажет себя одним из лучших пилотов. А вот Дмир… Дмир был стрелком, и испытания проходил только потому, что в учебных боях Игорь неожиданно выводил машину точно на линию огня, и джонка зависала на миг, давая стрелку возможность поразить цель. Ольга же отвечала за связь. Оля, Олечка, да пройди ты хоть как-нибудь эти сучьи тесты, пусть высшие силы тебе помогут….

Полчаса спустя Ольга стояла напротив Жмура, немного растрепанная, застёгивала серебристый комбинезон. Она только что по очереди лежала в нескольких капсулах, и умные приборы выводили на экран перед Жмуром её физические данные, раскладывали их на составляющие, группировали. Потом она проходила тесты, отвечая на вопросы и выполняя задания, призванные определить её логические способности и умение работать быстро. Она очень старалась и сейчас кусала пересохшие губы. С ней-то вообще непонятно что будет, если её решат отчислить из школы. Таких прецедентов на её памяти не случалось, за исключением….

Жмур сидел, привычно полуприкрыв глаза, постукивал пальцами по столу, размышлял. Ольга ждала, затаив дыхание. Наконец, Жмур поднял взгляд:

— Ты же понимаешь, что твоя нервная система ни к черту, — сказал он.

— Почему?! — в голосе Ольги слышалось отчаянье.

Жмур смотрел на неё. Маленькая – меньше всех остальных курсанток, худенькая – о таких говорят кожа да кости, только глаза вон пылают, сжечь готовы. И это тоже подтверждало его диагноз.

— Бессонница? — начал спрашивать он, — Отсутствие аппетита? Руки можешь не вытягивать — я и так знаю, что они дрожат. Вон слёзы на глазах…. И что ты мне хочешь доказать? Что твоим друзьям в экспедициях или в боевых походах нужна будет сумасшедшая подруга в одном экипаже?

— Но я же не нарушаю режим, — голос Ольги подрагивал, — Я же справляюсь…и с физической подготовкой, и с учёбой….

— До поры до времени, — вздохнул Жмур. Никакой радости от того, что ему предстояло «списать» эту девушку, он не испытывал, — Олечка, у тебя полное нервное истощение. Слишком слабый организм. Даже препараты не смогли тебя… тебе помочь.

«А может это их побочный эффект, — про себя подумал врач»

Ольга уронила голову:

— И что со мной будет… если? Я же больше ничего не умею. Ни на что не гожусь.

— Да ничего страшного с тобой не случится. Я думаю, тебе очень легко найдёт работу при школе. Например, будешь помогать на кухне…

— О Боже, — чуть слышно сказала Ольга.

— В последний раз такой случай был с Гаем. Тоже – выпускной курс, правда, там еще пара месяцев до выпуска оставалась. И такой сложный перелом ноги…Вот нелёгкая его дёрнула прыгать в бассейн со скалы. Хорошо, что шею не сломал. А жизнь – сломал. Потерял профессию, карьеру…Вон – мальчишка не побегушках. Но он сам виноват, а у тебя, что поделаешь — Жмур развел руками, — Организм такой. Против природы как известно…Да и если ты постараешься, тебе не так уж плохо тут и будет. Может, подучишься, станешь наставницей.

— Ну хоть какой-то шанс у меня есть? Хоть единственный? Или вам голову снесут, если вы допустите меня до выпускных экзаменов.

На этот раз раздумья Жмура длились еще дольше.

— Экзамены ты, возможно и сдашь. Какой-то небольшой запасец сил у тебя ещё есть. Но вот после… Там, — Жмур поднял глаза к потолку, но подразумевался, очевидно, космос, — Никаких поблажек не будет. Там – вдесятеро труднее, чем здесь. И вот представь — у тебя развивается психическое заболевание. И тебя надо списывать уже «вчистую», и это уже довольно сложный путь — с медицинской комиссией, с решением вопросов твоего дальнейшего содержания. Там-то и вытащат твою подноготную. Как так? Да она, оказывается, уже давно имела предпосылки… Почему же ее не завернули раньше? Почему допустили в воинскую часть, в боевую обстановку.

— Я не заболею, — Ольга дышала трудно, — Ребята помогут, если что…

— А если ты подведёшь этих самых ребят? Если из-за твоего….сбоя… произойдёт какая-нибудь трагическая ошибка,? Вы потеряете связь с большим кораблем? Не вернётесь на базу? И твои ребята, и ты сама — вы все погибнете именно по твоей вине.

— Ну, пожалуйста, — молила Ольга. Будто цеплялась из последних сил, кончиками пальцев, и ответ врача мог столкнуть ее в пропасть, — Только до экзаменов… У меня же единственные родные люди здесь – Дмир и Игорь…

— Так у вас у всех вроде бы родни больше нет, — удивлялся доктор. Но затем вздохнул, и напечатал какие-то слова в базе данных, — Эх, подведёшь ты меня, старика….

Жмур совершенно не ожидал, что после этих слов, Ольга порывисто обнимет его, прижмётся, и он своей щекой ощутит её щеку – горячую и мокрую от слёз.

— Спасибо! Какое же вам спасибо! Я обещаю, что на экзаменах все будет нормально! Я клянусь! Вас никто не упрекнёт.

Жмур только головой качал, когда Ольга вылетела из кабинета.

Когда дверь хлопнула, Дмир вскочил:

— Ну?!

— Допустили, — Ольга всё никак не могла унять дыхание, и дрожала, как от озноба.

Первое, что сделал Дмир — вызвал на браслете (все курсанты носили такие) код Игоря и отправил ему условный знак. Дмир знал, что Игорь волнуется не меньше, чем он.

— Ну и всё, ну и успокойся теперь, — говорил он Ольге, — Чтобы мы всем экипажем да экзамены не выдержали? Шутишь, не может быть такого. А он хороший мужик всё-таки… Жмурик наш.

Ольга оглянулась в сторону кабинета:

— Как бы мне хотелось что-нибудь для него сделать! Но что я могу… Даже подарить нечего. У нас же нет ничего своего, всё казённое.

— Вот сдашь экзамены хорошо — самый лучший подарок ему будет.

Под потолком снова засияли панели, зазвучала музыка — теоретические занятия были окончены.

— Я пошёл, — спохватился Дмир, и пояснил в ответ на недоумевающий взгляд Ольги, — Два часа экипажки.

Ольга поняла всё тотчас:

— Из-за меня?

Дмир только гримасу скорчил:

— Да ну… я эту высшую математику терпеть не могу. И мы с наставником стараемся как можно реже видеть друг друга. Лучше уж экипажка.

— Но именно сегодня… А если… ведь всё отменится. Ведь мы без тебя никогда…

— С какого перепугу всё должно быть ненормально? Впервой, что ли? — и Дмир, не давая Ольге жалеть его, спустился по лестнице так, как курсантам в общем-то запрещалось — в два прыжка. Конечно, сложный перелом тут не светит, но дисциплина, девочки-мальчики, дисциплина! Дисциплина и самоконтроль — это наше всё. И с тем, и с другим у Дмира было плохо.