Недетские игры

— Акудзины живут среди людей. Нас мало, но мы сильны. Мы сильны не только духом. Мы обладаем той силой, природу которой сами до сих пор не до конца изучили. Сущность, живущая в нас, дает нам небывалые возможности — перемещение в пространстве, долголетие, управление силой сущности, он же телекинез. Мы вынуждены питать сущность эмоциями людей. Без этой подпитки нет и нашей силы, и это требует от нас ответственного отношения. Ведь если акудзин не остановится вовремя, в организме человека начнутся необратимые изменения. Он умрет. Сохранение тайны нашего существования — залог нашего спокойствия. Не стоит забывать, что люди боятся того, чего не понимают. Мы более совершенные существа, но мы в меньшинстве и давно научились жить среди них. И впредь стоит продолжать политику, которую Совет акудзин проводит вот уже несколько столетий…

Юрий Петрович Голицын продолжал говорить, но Марк его уже не слушал. Эту речь он знал наизусть. Каждый год на праздновании Дня единства акудзин России, отец говорил одно и то же разными словами. Правда, в этот раз ему дали слово не как представителю крупного бизнеса и потомку князей Голицыных, а как кандидату в председатели Правления, в которое входили лишь избранные акудзины с самой высокой степенью сущности — десять.

Обладатели более низких степеней в Правление не допускались, что Марк считал своеобразным акудзинским расизмом. Да что там говорить, если сейчас в этом помпезном банкетном зале не было никого со степенью сущности ниже семерки. Да и эти двое здесь оказались лишь по особому приглашению, которое выбил для них начальник.

Глава Седьмого отдела, отдела по борьбе с преступностью среди акудзин, Олег Дмитриевич Константинов слыл деспотом и самодуром, но, когда надо, готов был порвать за своих сотрудников любого, даже если этот любой высокородная десятка.

Еще пару лет назад Марк и не думал, что будет ловить маньяков-акудзин, но судьба — девушка с юмором, и теперь он был единственной десяткой в отделе.

Марк начал искать в толпе друзей и коллег по совместительству, но они нашли его раньше.

— Скучно тут у вас, — зевнул за спиной Ворон.

— А по мне здорово посмотреть на подобные мероприятия и пообщаться с интересными акудзинами, — возразил Кирилл, и, встав рядом с Марком, подмигнул тому.

— Я ничего кроме тошноты не чувствую, — фыркнул Марк. — Сейчас час пафосных речей, потом три часа унылой музыки и приватных разговоров. При этом не меньше минуты надо восхвалять наряды дам, даже если они типичные жертвы человеческих стилистов.

— А правда среди высшего света уже не в моде? — хохотнул Иван.

— Ты, Ворон, можешь говорить все что угодно и кому угодно. Может быть тогда нас выкинут отсюда со скандалом, и мы пойдем нормально поужинаем, — предложил другу Марк.

— Ну нет, — Иван взял с подноса мимопроходяшего официанта два бокала с игристым и широко улыбнулся, глядя куда-то в толпу. — Я нашел себе подстилку на ночь.

Он поднял подбородок, выпрямил спину и, лавируя между акудзинами, скрылся в толпе.

— Ну-ну. Главное, чтобы эта подстилка не оказалась замужем, — скептически прокомментировал Марк.

— Если услышишь где-то звуки скандала, значит оказалась, — усмехнулся Кирилл.

— Пойду на балкон. Что-то здесь душно, и отнюдь не из-за плохой вентиляции, — кивнул Марк.

Кирилл понимающе улыбнулся. Ему подобные мероприятия были в новинку. Тем более, начальство заявило, что знакомство с представителями сильных мира акудзин может немало способствовать развитию Седьмого отдела, в том числе с точки зрения лояльности сообщества к сородичам-полицейским. Так уж вышло, что общество всегда разделялось на тех, кто считал Седьмой отдел бесполезным придатком Корпорации акудзин, другие же считали, что Седьмой отдел жизненно необходим, чтобы сохранять тайну их существования от людей.

Последнее время отдел доказывал правоту вторых, но первые не сдавались, считая, что убийства людей во время трапезы случались во все времена, и это всегда считалось нормальным. Никто гонений на страшных красноглазых демонов не начинал.

Кирилл же был уверен, что лучше бы люди никогда не видели проявление сущности. Когда они питались эмоциями, их глаза застилала кроваво-красная пелена, и это пугало людей. Однако акудзины жили среди них и даже создавали с ними семьи, но раньше катастрофы удавалось избегать благодаря сознательным сородичам, которые стирали память очевидцам. Сейчас же этим занимался Седьмой отдел в промышленных масштабах. Бывало редко, но отслеживать подобные случаи приходилось регулярно.

Самое сложное в этой работе — маньяки. Эти могут наследить так, что потом приходиться стирать память сотням людей. Трупы обезображенные акудзинами выглядят странно для человека — серая, потрескавшаяся словно бетон кожа, и кровавые глаза. Такого в людской криминалистике уж точно нет.

— О! Калинин! И ты тут? — раздался бодрый голос за его спиной.

Кирилл обернулся и увидел Виктора Петровича Голицына. Дядя Марка и акудзин, который в прошлом году учил их контролю над сущностью, как всегда эпатировал публику. На этот раз он был одет в алый костюм-тройку с блестящими лацканами и кричащей алмазной брошью в виде головы рогатого демона.

Народ косился на Виктора с неодобрением, а Кирилла это забавляло. Виктор был полной противоположностью брату и племяннику, как и во внешности, так и в поведении — невысокий, поджарый, с яркими голубыми глазами, вечно ищущий веселья и приключений.

— Уже вернулись? — улыбнулся Кирилл, пожимая Виктору руку.

— Я старею, Ищейка! Представляешь?! Мне стало скучно в тайских СПА, филиппинских наркопритонах, казино и на яхтах с толпой эскортниц. Вот вернулся домой. Может, если буду почаще бесить моего братца, это меня взбодрит.

Кирилл снова улыбнулся:

— И чем же займетесь?

— У меня в городе три ночных клуба и два ресторана. Недавно я от скуки решил провести аудит. И знаешь что? — спросил Виктор, но сразу же сам ответил. — Они все убыточные! Никому нельзя доверять! Особенно людишкам. Ворюги ненасытные! А где племянничек?

Кирилл несколько опешил от резкой смены темы и не сразу сообразил, что речь идет о Марке. Но Марк вернулся вовремя, избавив Кирилла от общения с Голицыным. Виктор был интересен, но иногда его было слишком много.

— Какие люди! — улыбнулся Марк, обнимая дорогого родственника.

— Ты чего меня оскорбляешь? — делано обиделся Виктор, но быстро сбросил маску и тоже улыбнулся племяннику. — И долго он уже вещает про неисповедимые пути акудзин?

Виктор покосился на сцену, где его брат уже заканчивал пламенную витиеватую речь. Зал взорвался сдержанными аплодисментами, и мужчины прервали разговор, пока они не стихли.

— Что-то, племянничек, я не вижу тут твоей дамы сердца? — хитро сощурился Виктор.

— Если ты про Жанну, то она считает подобные сборища нелепостью… И это я перефразировал, — усмехнулся Марк. — Я с ней согласен, но ты же знаешь мою мать…

Все трое тяжко вздохнули. Софью Эдуардовну Голицыну они все знали не понаслышке. Властная мать Марка считала, что акудзинам стоит сохранять чистоту крови и создавать семьи только с равными. Поэтому Марку приходилось периодически выслушивать ее опасения по поводу его интрижек со слабыми акудзинками и человечками. Правда с тех пор, как стало известно о его романе с главврачом больницы для акудзин, Софья Эдуардовна перестала давить на сына — все-таки Жанна Игоревна Прохорова, хоть и была старше Марка на целых пятнадцать лет, обладала сильной сущностью. Да и сущность позволила бы ей сохранять красоту и молодость еще очень долго.

— А третий где? — спросил Виктор друзей и тут же принялся отыскивать в толпе Ворона.

— У него амурные дела, — заговорщицки подмигнул Марк.

— Это святое. И кто эта бедняжка? — с сочувствием осведомился Виктор.

— Вряд ли мы это узнаем. Иногда мне кажется, что Ворон твой внебрачный сын, — подколол Марк.

— Вот не надо! — возмутился Виктор. — Я всех своих внебрачных детей знаю.

Кирилл стоял, едва прислушиваясь к шутливой перебранке родственников. Когда разговор заходил о женщинах, он словно отстранялся, считая, что это пустое. Дома его ждала жена и маленькая дочка, так что подобные разговоры тяготили. Словно он был чужим, слишком консервативным по сравнению с теми, кто его окружал.

— Что ж… развлекайтесь молодежь. Пойду предстану пред очи моего братца, а то больно у него рожа довольная, — ехидно улыбнулся Виктор и скрылся в толпе.

Марк фыркнул на это и посмотрел на часы. Еще немного и можно будет смыться отсюда под каким-нибудь благовидным предлогом.

— Ты охамел, Воронов?! — раздался поблизости грозный бас начальника, и Марк с Кириллом невольно встали по стойке смирно.

Если Константинов так орал, то не жди ничего хорошего. Надо было срочно спасать Ивана. Интересно, что он на этот раз натворил?

Они увидели среди забеспокоившихся акудзин высокую, квадратную фигуру начальника и поспешили на выручку другу.

Олег Дмитриевич возвышался над побледневшим Иваном как скала, готовая обрушиться на неудачливого путника. Лицо начальника раскраснелось, глаза цвета стали метали молнии гнева, и даже жесткая щетка усов над верхней губой казалось встала дыбом.

— Олежа, ну что ты в самом деле? Мы же просто беседовали, — успокаивала его миловидная шатенка, поглаживая по плечу.

Женщина, которой можно было дать около тридцати нервно улыбалась, поглядывая на любопытную публику, у которой, кажется, внезапно появилось хоть какое-то развлечение на скучном вечере.

— Ага, общались! Это ты общалась, а этот… Ты не знаешь, что это за птица! Это не ворон, а это неясыть смазливая!

— Ну какая же неясыть, дорогой? — причитала женщина.

— Ненасытная!

— Олег Дмитрич… — попытался заговорить Иван, но Константинов не дал ему продолжить:

— Заткнись!

Марк с Кириллом переглянулись и бросились к начальнику. Они отодвинули Ивана за свои спины, и Кирилл принял удар на себя:

— Олег Дмитриевич, чтобы не произошло, это просто недоразумение.

— Это ваша троица одно большое недоразумение! — уже спокойнее отвечал Константинов. — Свалились на мою голову! И зачем только я вас на работу взял?

— Так это… Мы маньяков ловить умеем, — улыбнулся Марк и понял, что зря.

— Пока вы не появились в отделе, у нас маньяков почти не водилось! Пока вы их ловите, они за собой дорожки из трупов оставляют! Тут даже идиот поймать сможет! — это Олег Дмитриевич уже кричал шёпотом, чтобы его слышало поменьше любопытных.

Мужчины опустили головы как провинившиеся школьники. Иногда аргументов не находили. Седьмой отдел был, по сути, полицией среди акудзин, но образования никто из следователей и оперативников не имел. Кроме Кирилла, да и тому практики не хватало. Кое-какие знания они почерпнули у людей, с которыми пришлось расследовать дело о ритуальных убийствах, но этого казалось мало. Если вдруг появится очередной маньяк, то дело простым не будет. Это не людские сериалы, а в голове маньяка-акудзина вообще может быть все что угодно. Например, принести жертвы Высшему демону Шоу Ху, чтобы он пришел из подземного мира и установил власть акудзин на земле. Правда, в их создателя мало кто верил, поэтому для них стало откровением, что кто-то может по-настоящему почитать мифическое существо, рожденное в подземных лавовых потоках.

— Ворон! — позвал Константинов провинившегося.

Тот вышел вперед, благодарно глянув на друзей, и опустил голову:

— Я ж не знал…

— Еще раз к моей супруге подойдешь, ноги вырву… Усек?

Иван кивнул, и Константинов, приобняв женщину, удалился. Толпа стала постепенно расходиться, собираясь в небольшие группки, и вести светские беседы. Наверняка не обойдётся без перемывания костей начальнику и его подчиненным, но сотрудники Седьмого отдела к этому привыкли и уже не обращали внимания на досужие сплетни.

Едва народ успокоился, Марк не выдержал и засмеялся.

— Не смешно! — огрызнулся Иван и тряхнул головой, убирая с глаз непослушную челку.

Волосы он отрастил чуть ли не до плеч. Все грозился сходить в салон, но видно колебался между удобством и красотой. Стрижка очень ему шла.

— Смешно, — широко улыбался Марк.

— Я даже не знал, что он женат! — оправдывался Иван. — Вот вы знали?

Марк снова засмеялся, а Кирилл пояснил, едва сдерживая улыбку:

— Конечно. Он, как и любой акудзин, есть в базе, и мы можем посмотреть его досье.

— Вот я дебил, — с досадой простонал Иван и стукнул себя по лбу. — Это же надо было так вляпаться? И что эта красотка нашла в нашем бизоне?

— Этой красотке уже под шестьдесят, и она мать четверых детей, — вытирая проступившие слезы пояснил Марк.

— Дела… А я думал только Жанна у тебя хорошо сохранилась.

Марк на это лишь фыркнул. Ворон был той еще язвой. Это помогало ему сохранять стабильность и не срываться в откровенное хамство. Друзья давно к нему привыкли. При первом знакомстве Иван с Марком подрались, а Кирилл долго не мог понять свое отношение к новоиспеченному коллеге. С ним хотелось одновременно забухать и подраться. Но больше все-таки подраться. Это потом они поняли, что Ворон скрывает под маской балагура и хама того, кто в трудный момент подставит плечо или прикроет спину.

— По крайней мере, ты нашел мне повод свалить отсюда, чем я и воспользуюсь с вашего позволения, — довольно улыбнулся Марк. — Кстати, Ворон. Вот та блондинка в зеленом платье точно свободна. Ее зовут Полина Лапинская, и она светская львица, которая таскается на все акудзинские и человечьи мероприятия в поисках приключений на свои аппетитные нижние девяносто.

— Сразу видно, кто тут мажор, — криво усмехнулся Иван. — Раньше надо было мне свою Полину показывать. А с меня, пожалуй, хватит на сегодня. Уйду я от вас к людишкам. Они хотя бы вкусные.

Сказал и испарился. Марк пожал плечами, кивнул Кириллу и потянулся к сущности. Мир перед ним исказился, стал серым, монохромным. Из него будто высосали краски. Поблекли яркие наряды дам, потускнели хрустальные люстры и стекло изысканной посуды. Кирилл стал полупрозрачным серебристым силуэтом, как и все прочие. Огромный зал приемов стал стремительно меняться — уменьшился в размерах, потолки стали ниже, исчезла толпа, и Марк оказался в строгом кабинете.

Свет здесь был приглушен — горела лишь настольная лампа, да монитор компьютера. Кабинет был вытянутым, и большую его часть занимал рабочий стол с приставленными к нему переговорными секциями. Ряд окон с тяжелыми темными портьерами выходил в сосновый бор. Летом окна почти всегда были распахнуты, но не сейчас. Зимой воздух подавался через приточную вентиляцию.

Марк замер, любуясь заснеженными соснами и пушистыми хлопьями, тихо падающими с ночного неба. Зиму он не любил, но не мог оторваться от созерцания вот такого снега — воздушного, крупного, сказочного.

— Ты сбежал или тебя выгнали?

Марк повернул голову и улыбнулся. Во главе стола сидела главврач больницы для акудзин имени Елены Крыловой, в народе Еленовки. Жанне Игоревне Прохоровой можно было дать не больше тридцати, хотя она уже приближалась к половине века. Яркая блондинка в строгом деловом костюме и неизменно белой рубашке всегда собирала волосы в сложные прически или хвост, но сейчас они были распущены и крупными локонами ложились на плечи.

Марк приблизился и, наклонившись, поцеловал ее в губы. Уселся по привычке на краешек стола и тяжко вздохнул.

— Мне нужна реанимация. Я чуть не сдох от скуки.

— Ну не сдох же, — скривила она губы в усмешке.

Жанну многие считали главной стервой акудзинского сообщества, и было за что, но Марк нашел к ней подход. В конце концов, любая стерва — всего лишь женщина, которой нужна ласка и забота.

Марк лишь улыбнулся и, протянув руку, погладил Жанну по щеке.

— Так что насчет реанимации?.. — начал он, чувствуя, как накатывает волна желания. — Искусственное дыхание… рот в рот, массаж…

— От медицинского массажа будешь выть, а при массаже сердца могу тебе и ребра сломать, совершенно случайно, — строго сказала она, но все же плавно подкатила к Марку кресло и, глядя на него снизу вверх начала расстегивать ремень на его брюках.

— А это как называется? — вскинул он брови, наблюдая за ее уверенными, но медленными движениями.

— Психотерапия.

— И как я раньше не догадался…