Недосягаемое

Скобление давалось нелегко: выбранная дощечка оказалась слишком тонкой и протестующе скрежетала всякий раз, когда РуРу проводила по ней когтем. Хлопот добавляла и выцветшая табличка, с которой она старательно копировала эпитафию. И вот что получилось в итоге:

«…есь… коится… иколас… вьен… имый… емьей и… каемый… нной… ожеттой…»

РуРу цокнула языком и, недовольно покачав головой, пробормотала себе под нос: «Bon à rien». Её ручной голубь ПеПе, сочувственно курлыкнул и, перелетев с надгробия на плечо девушки, потёрся крылом об щёку. Та прерывисто вздохнула и, оставив всякие попытки дешифровать упрямую эпитафию, покинула колумбарий.

Зажав подмышкой прилежно скопированную дощечку с половинчатой эпитафией давно почившего «иколаса», РуРу неспешно шагала по усыпанным прелой листвой дорожкам кладбища Пер-Лашез. Разбухшее от влаги древесное одеяние противно чавкало под ногами, а противный мелкий дождик заставлял поглубже натянуть шапку.

Вызывающе-жёлтые — по мнению старших сестёр, но никак не самой РуРу — чулки очень быстро намокли и теперь чавкало не только «под», но и «на» ногах. Можно, конечно, взлететь, тем более, что кладбище уже два часа как закрыто, но РуРу хотелось устроить себе вечерний променад.

Сгорбиться задумчивой статуей на крыше родного склепа Златовой Мирославы Демидовны всегда успеется, тем более, она и без того вынуждена украшать его собой каждый божий день. Прогулки же, напротив, выдавались нечасто и всячески порицались сёстрами.

«Mon Dieu!» — восклицала вторая по старшинству сестрица МиМи, закатывая глаза и драматично прижимала руки к тому месту, где у людей находится сердце. «Опять в поисках приключений рыскаешь? Oh, quel dommage… Порядочной горгулье не пристало покидать охраняемое место и уж точно не пристало праздно разгуливать по кладбищу!»

Да, РуРу была горгульей, пускай и не такой порядочной, как её сестрицы МиМи и ЛоЛо, но всё-таки горгульей. Начиная от заострённых кончиков ушей, стеснительно выглядывающих из-под тёмно-синей шапки, и заканчивая кончиками бодро цокавших по дорожке когтей.

При всём желании её невозможно спутать с человеком, ведь у тех нет ни мощного хвоста, торчащего из-под плиссированной юбки, ни сложенных за спиной «валиком» крыльев. И уж точно не имеется ни светящихся в темноте жёлтым глаз, ни сероватой, в мраморную крошку, кожи.

Однако самым главным было то, что ни один нормальный человек не обращался при свете дня в каменную скульптуру, из общего с которой у РуРу только форма ушей да крылья с когтями. Вспомнив о безобразной каменной оболочке, девушке раздражённо заправила за ухо каштановый локон волос и посмотрела вверх, на круглую луну.

«Интересно, смогу ли я когда-нибудь увидеть солнце, а если увижу, то на что оно окажется похожим?» — с тоской подумала горгулья, рассеянно поглаживая нежно воркующего ПеПе. «Может… может я даже смогу стать человеком, чтобы видеть и солнце, и луну, когда пожелаю, а не когда на то укажет моя nature de la pierre»

Несмотря на старомодный дневной облик и РуРу, и её сёстры не были чужды благ цивилизации, да и Хозяин Кладбища отнюдь не стремился ограничивать его обитателей в технологиях. Другое дело, что прочитанная несколько лет назад «Пиноккио», а вслед за ним и русский коллега «Буратино» на семейном горгульем совете признались вредными и опасными.

«Мы — горгульи, ma chérie», на правах старшей поучала её МиМи. «Незачем мечтать о том, чего у нас никогда не было и быть не может. Довольствуйся меньшим и будь счастлив, c’est la vie»

РуРу послушно кивала, заверяя тревожащуюся за неё МиМи в том, что с этой ночи обязательно станет образцово-показательной горгульей, чьи устремления и помыслы направлены единственно на охрану и защиту склепа Златовой Мирославы Демидовны, для надзора за коим они и рождены, но…

Наступала новая ночь, и всё повторялось. Она искала приключений в кладбищенской полутьме, а то и храбро забиралась на ограждение, подолгу и с тоской глядя на яркие огни бульвара Менильмонтан и всей своей горгульей душой тянулась к этому обжигающему, недосягаемому для ночных жителей свету.

Иногда сёстры ловили РуРу за этим «неподобающим для настоящей горгульи» занятием и сурово отчитывали, наказывая и на свободно ловивший на кладбище вай-фай, и на мобильный телефон. Всемирная Паутина вообще считалась ими чем-то вроде рассадника заразы, но сами МиМи и ЛоЛо не могли прожить без неё и суток, ведь обе были чем-то вроде селибрити.

МиМи — локально известная дива, постившая многочисленные селфи в соцсетях и дававшая советы как по уходу за проблемной — ох уж этот отсыревший камень! — кожей, так и по выбору подходящей одежды, включая самую больную для всех горгулий тему — обувку, неизменно распарываемую острыми коготочками. И если МиМи не выкладывалась хотя бы раз в день, её многочисленные подписчики тотчас начинали волноваться.

ЛоЛо — не менее известная писательница-фольклорист, собравшая и переработавшая немало кладбищенских страшилок. Обитая на всяческих литературных сайтах, она снискала себе славу умелого творца крипипаст, неизменно занимая призовые места в тематических конкурсах. Ей нравилось чатиться с единомышленниками и прикидываться обычным человеком. Впрочем, дальше этого никогда не заходило, поэтому МиМи закрывала на проделки ЛоЛо глаза.

На фоне своих талантливых и популярных сестёр РуРу смотрелась гадким горгулёнышем, только-только выточенным из камня и понятия не имеющим ни что он хочет делать, ни что вокруг него происходит. Центром вселенной и то себя ощущать не получалось.

Под чулками вновь радостно чвакнуло, и девушка расправила крылья. Летать среди горгулий вообще считалось полезным и правильным, особенно в случае РуРу, пятый год щеголявшей глубокой трещиной на левом колене. Из-за неё девушка ощутимо прихрамывала и небеспричинно опасалась, что однажды проснётся с осколком вместо ноги.

Так сталось, например, с ЛоЛо, двадцать лет назад лишившейся самого дорогого для горгульи — крыла. МиМи честно старалась драпировать шею бархоткой, правое плечо — лентами и никогда не оголять живот, но и без того ясно, что там пролегают зловещие борозды, грозящие развалить её на части.

«Je vous déteste, Maître!» — мрачно думала РуРу, усиленно работая крыльями. «На что ты обрёк нас, своих детей? Пускай Златовы и не заплатили тебе, но мы-то здесь причём? Comme c’est injuste!»

Девушка осторожно приземлилась на крышу родного склепа и прошествовала к своему постаменту. Агрессивно шлёпнувшись на него, она подтянула колени к самому подбородку и принялась сверлить взглядом такой близкий и в то же время такой далёкий Париж.

Готовившаяся сделать очередное селфи МиМи недовольно покосилась на младшую сестру и, немного подумав, пристроилась рядышком. Наведя камеру на них обеих, она согнула когтистые пальчики в жесте «победа», после чего решительно ткнула в экран.

— Bien! — в сердцах проговорила она, поворачивая экран к надутой РуРу. — Это что такое, спрашивается? У нас, между прочим, челлендж по тегу #семья, а ты тут рожи корчишь. Нет, чтобы улыбнуться разочек! Давай же, ну! Souriez s’il vous plaît!

— Меня выточил из камня русский Мастер, а значит я имею полное право на хмурость, — заявила РуРу, недовольно складывая руки на груди и свистом подзывая ПеПе. — Как же оно там… Тварь я дрожащая или право имею?!

— Продолжишь в том же духе и мы отберём у тебя телефон на целую неделю, — пригрозила ЛоЛо, не отрывая взгляда от новенького ноутбука, купленного на выигранные за очередную страшилку деньги. — Или того хуже — подкинем в ящик с утерянными вещами. Что у тебя на этот раз?

РуРу добросовестно передала наполовину готовую табличку ЛоЛо, и та поджала губы: увиденное ей явно не понравилось. Отложив ноутбук в сторону, она разразилась витиеватой французской бранью, и к месту и не к месту поминая Хозяина Кладбища, не следившего за состоянием оссуариев, отчего некоторые добросовестные горгульи не могут как следует поупражняться в леттеринге.

— Oh, allez, LoLo, allez! — прикрикнула на неё МиМи, нервно оправляя чёрную бархотку на шее. — Ну что за ночка… Думаю, нам всем следует отдохнуть. Новая ночь принесёт с собой новые заботы, а пока давайте сфотографируемся. Мои подписчики давно хотят взглянуть на вас, милые сестрёнки. Cheese!

— Никакого «сыра» и никаких фоток! — дрожа от негодования, РуРу вскочила на ноги и повернулась к сёстрам. — Pourquoi… почему вы вообще делаете вид, будто бы ничего… ничегошеньки не происходит? Почему не думаете о том, как всё исправить?!

— О чём ты, mon bébé? — удивилась МиМи, кладя телефон себе на колени. — Что за экспрессия, переходящая в агрессию?

— Сами знаете, — рявкнула мятежная горгулья, взмахом крыла указывая на одинокий постамент и расположенную на нём горстку камней.

Это да размытые воспоминания — вот и всё, что осталось от их старшей сестры, НаНы.

[1] Никуда не годится (фр.)

[2] Боже мой! (фр.)

[3] О, какой стыд… (фр.)

[4] Каменная природа (фр.)

[5] Моя дорогая (фр.)

[6] Такова жизнь (фр.)

[7] Чтоб тебя, Мастер! (фр.)

[8] До чего несправедливо! (фр.)

[9] Хорошо! (фр.)

[10] Улыбнись, пожалуйста! (фр.)

[11] Ох, хватит, ЛоЛо, хватит! (фр.)