Нефритовый век

На торговой улице было людно: близился обед, забегаловки извергали клубы вкусно пахнущего пара, шкворчало мясо в чанах, кричали зазывалы. От большой улицы уходило много закоулков, в одном из которых как обычно хрипло каркал гадатель, которого все звали попрошайкой Вэнем. Гадали у него, как правило, неместные: человек в здравом уме пойдет за гаданием в храм, а не на рынок.

Сегодня, впрочем, охотников до грядущего было мало, а потому Вэнь занялся привычным для него делом: рассказывал о делах минувших. Вокруг него собралась кучка зевак, но по лицам было видно, что не с добрыми намерениями.

– …нынешний властитель Девяти пределов, Тай Кан – лишь слабая тень его покойного деда, Юя Великого, основателя династии Ся, – голос старика едва был слышен. – Юй прошел по срединным землям, установил рекам новые русла и остановил потопы, преследовавшие Поднебесную тысячи лет. За что получил мандат на правление от самого Небесного старца! И даже трижды побывал у него во дворце…

– Может, заткнешься, дед? – прервал попрошайку дерзкий молодой голос. – Мы тут не любим истории про Юя!

– Ага, – поддакнул кто еще. – Этот Юй решил, что если начертил на карте границы Девяти пределов, то его потомки будут нами править вечно! У нас в Цинчжоу мандат всегда получали по достоинствам, а не по рождению! Так что закрой свой рот и нагадай себе судьбу посчастливее, чем грозит тебе прямо сейчас!

– Цинчжоу – дальше всех от столицы, потому здесь такие дикие нравы, – мягко произнес старый гадатель, чем, конечно, нисколько не исправил ситуацию. – А, значит, вашему пределу более, чем остальным, нужна власть Юя и всех его потомков. Даже будучи его тенью, они несут людям свет.

По недовольным крикам юношей стало понятно, что слова Вэня им не совсем не по нраву.

– Побить старого дурня – и дело с концом, – решил кто-то. Остальные одобрительно загудели.

Торговая улица была совсем рядом, но продолжала жить своей жизнью, как ни в чем не бывало: мало кто хотел связываться с отребьем, да еще и заступаться за никчемного старика. По каменной мостовой стучали колеса повозок, но возниц волновал только их товар. Ни один из тех, кто ехал в богатых паланкинах, не отодвинул завес, чтобы узнать, что происходит в переулке.

– Видишь, к чему приводит невежество, – произнес один из прохожих, явно пришлый. – Люди здесь забыли почтение к старшим.

Просторный белый халат, пучок черных волос на затылке – так мог одеваться только странствующий воин, а потому все спешили расступиться: мало, что владеет искусством боя, а то и магией, не ровен час!

Обращался он к почти точной своей копии, их вряд ли можно было отличить сходу. Только первый был безмятежен, а второй слегка насмешлив.

– Вижу, вижу, – ответил второй воин побратиму. – И все же старику следует сперва заслужить уважение, а потом уже требовать его от других.

Опять подтруниваешь надо мной, покачал головой первый из побратимов. Разве это слова настоящего защитника слабых? Нет, такого отношения к пожилому человеку нельзя себе дозволять.

Побратимы и правда были схожи, хотя не были родней, но так уже сложилась судьба. Даже имена у них совпали, отличить можно было только по фамилии клана. Первого воина звали Чжэн Вэньдао, второго – Цзя Вэньдао.

Мирно беседуя, они прошли через кучку отребья, собравшуюся вокруг гадателя, и, наконец, смогли его рассмотреть. Сидевший в позе лотоса старик явно видал лучшие времена, но жизнь попрошайки сильно его потрепала. Наверняка обитал в жалкой лачуге, доживая свой век впроголодь. Цинчжоу и впрямь в упадке, коли здесь позволены подобные вещи.

– Погадайте нам, уважаемый Вэнь, – сказал Чжэн Вэньдао, опуская на гадальный столик, покрытый куском грубого полотна, несколько монет. Старик поднял голову и подслеповато сощурился, словно пытаясь вспомнить пришлых воинов: они обращались к нему, как к знакомому. Собравшееся отребье расходиться не думало. Они не решались дерзить воинам, но смотрели на них с любопытством, ожидая, что будет дальше.

Старик поставил на столик коробочку, достал из нее сухие стебли тысячелистника и приготовился гадать, но Цзя Вэньдао склонился к нему поближе, положил ладонь на руки попрошайки, сжимавшие стебли, и тихо сказал:

– Погадай по-другому. Мы знаем, что это только прикрытие. В грядущее ты смотришь сам, гадальные бирки тебе не нужны.

Загорелое дочерна лицо старика озарила догадка, морщины будто на мгновение разгладились.

Теперь он понял, кто эти двое, хотя не встречал их прежде. Гадатель стал безмятежен, а его движения – размеренными. Побратимы сели перед ним. Зеваки и оборванцы, стоявшие кружком, еще немного расступились, но не разошлись: любопытно было, чем закончится визит боевых побратимов к старому попрошайке.

Вопреки словам Цзя Вэньдао старик все же взял в руки бирки из тысячелистника, по привычке. Вэнь не сделал привычного ритуала: не пронес бирки над курильницей, не отбил поклонов югу. Не стал раскладывать стебли на кучки, чтобы соотнести их количество с триграммами. Просто сжал их в руках и закрыл глаза.

– Побратимы, побратимы, – еле внятно забормотал он. – Вы пришли сюда за недостающим знанием, но и представить себе не можете, куда оно вас заведет. Сейчас у вас есть выбор, но когда вы получите знание, судьба уже не отпустит вас. И тогда ты – старик ткнул сухим пальцем в грудь Цзя Вэньдао, – освободишь тысячи демонов и начнешь войну. А ты – он развернул палец в сторону Чжэна – либо проиграешь, либо поступишься самым дорогим, что у тебя есть. А еще вы будете связаны навечно, но перестанете быть побратимами.

Воины изумленно переглянулись. Чжэн Вэньдао всегда держал безмятежный вид – как и положено тому, кто ищет единения с Дао! – но теперь помрачнел сильнее, чем Цзя.

– Что ты такое говоришь, старик? – рассержено зашептал Цзя, наклонившись к гадателю. Побратим толкнул его в бок: повежливее со старшими! Тот немного смягчился.

– Мы странствующие воины, мы жаждем слияния с Дао, – продолжал он. – Нам положено помогать людям. Не могли бы вы объяснить нам толком, почтенный, какие тут могут быть демоны, какая война?

Старик едва открыл рот, чтобы продолжить, как вдруг его столик и все, что на нем – бирки, курильница, кусок ткани, монеты – полетели в дорожную пыль от резкого пинка. Это сделал щербатый оборванец, тот, что предлагал поколотить Вэня. Ему надоела эта сцена. Попрошайка Вэнь возомнил себя уважаемым человеком, а двое пришлых ведут себя слишком почтительно: видно, не столь они сильны, коли так церемонятся!

Охнув, старый гадатель опустился на колени и суетливо принялся собирать свои принадлежности. Пальцы не слушались его, руки дрожали, но он не сдавался, стараясь поскорее найти в дорожной пыли запачканные стебли тысячелистника.

– Вот тебе, болван, – щербатый наступил старику на руку, сжимавшую гадательные бирки. Тот вскрикнул, под ногой оборванца затрещали то ли сухие стебли, то ли иссохшие пальцы гадателя.

Побратимы вскочили на ноги. Отребье – их было человек восемь – уже вынимали ножи. Им уже не терпелось выпотрошить чужаков, изображающих из себя воинов. Те вошли в город без оружия и решили, что будут в безопасности.

Впрочем, оружие у них, конечно, было, если считать таковыми походные кинжалы, которые побратимы вместе со своими дорожными котомками оставили в харчевне недалеко. Но даже знай они заранее, что на них нападут прямо рядом с рынком, они не взяли бы их с собой. Тут не с кем было драться кинжалами.

Чжэн ощутил приятное волнение, на лице промелькнула тень улыбки. Он пресек в себе это чувство: не нужно забывать, что он не боец для потехи на базаре и не должен радоваться будущим страданиям этих людей. Он не калечить сюда пришел, а помогать. И все же избавиться от радости было сложно: Чжэн любил то, что он хорошо умел. Разве счастье помогать людям сравнится с чем-то еще?

Щербатый ухмыльнулся, заметив смешанные чувства на лице Чжэна. Он их принял за страх – чужой страх он очень любил.

Последним улыбнулся Цзя. Весело и задорно. Уж он-то никогда не скрывал своих чувств. И от этой улыбки щербатому стало страшно. Он сделал шаг назад, убрав ногу с пальцев старика. Он вдруг усомнился, что поступает правильно. Он почти струсил.

Остальная шайка ничего не заметила и бросилась на побратимов: что может быть веселее драки, ввосьмером, да еще и с безоружными.

Побратимы внезапно взмыли в воздух, полы их белых халатов взметнулись, как крылья. Никто не понял, как они оказались спиной к спине, вращаясь в воздухе и обрабатывая ногами лица оборванцев, которые даже не успели удивиться. Стиль двуглавого дракона – побратимы обожали его, и когда были вместе, всегда им пользовались. Несколько ударов по запястьям – и ножи стали падать в грязь, втыкаясь в землю, отбивая искры от каменной мостовой. Один из них чуть не попал в старика Вэня, но Чжэн вовремя схватил нож за лезвие и переломил его между пальцев, на которых остались ржавые следы.

Побратимы легко приземлились на ноги. Оборванцы, разбросанные по улице, вскочили. И если щербатому и еще троим хватило ума броситься наутек, то остальные начали подбирать свои ножи, а кто их не нашел – схватились за шесты, стоявшие у стены.

– Призываем вас остановиться, – мягко произнес Чжэн. – Мы не хотим сделать вам больно.

– Чего ты, – одернул его Цзя. – Пусть нападут. Еще же лисичка хотела развлечься.

Он кивнул в сторону крыши двухэтажной харчевни, глухая стена которой была обращена к переулку. На самом коньке сидела рыжая девица в черной просторной рубашке и широких штанах, волосы связаны в пышный хвост, на лице – улыбка до ушей. Руки уперла в колени, положила голову на ладошки и умильно любовалась побратимами.

– Драка без меня, ай-яй-яй! – она деланно надула губы.

– Вы относитесь ко всему слишком развязно, – покачал головой Чжэн Вэньдао, но все же отступил в сторону: девушка уже бежала по черепице, на носочках, почти беззвучно. Оборванцы вскинули головы, пытаясь разглядеть, кто собирается на них напасть, но успели увидеть только рыжий сполох, метнувшийся в их сторону. И они могли поклясться, что с крыши прыгнула огненно-рыжая лиса, обнажившая клыки, чтобы впиться им в глотки!

– Оборотень! – завопил кто-то из них. – Бежим!

Убежать никто не успел: девушка уж бежала по головам отребья, попутно нанося хлесткие удары по лицам своими босыми ступнями. Один удар – и очередной «везунчик» падал на землю. Хвост рыжих волос метался во все стороны и горел в солнечных лучах, будто на голове у девушки вздымались языки пламени.

Щербатый и его трусливые товарищи не ушли далеко: рыжая оттолкнулась от последней головы из оставшейся четверки, резво пробежала по каменной стене несколько шагов, а потом оттолкнулась от нее и запрыгнула на шею щербатому, крепко сцепив ноги. Тот взвыл и попытался сбросить её, смешно запахав руками, но не тут-то было: девица радостно завопила и начала скакать на его шее, заразительно хохоча. Цзя залился смехом, не сдержался и прыснул даже Чжэн.

– Хватит, Цзяо-ся, – окликнул он девушку. – Не позорь странствующих воинов, что про нас потом расскажут. Впереди нас не должна идти слава бродячих артистов!

– Я! Не! Странствующий! Воин! – прочеканила рыжая, но послушалась, потому что уже спрыгнула с шеи щербатого, а с каждым словом делала кувырок и била ногой каждого из четырех сбежавших. Через пару мгновений все они глотали пыль.

Цзяо-ся наконец встала босыми ногами на мостовую, даже не запыхавшись. Как обычно, улыбается во все зубы, отметил Чжэн не без удовольствия. Девушка подтащила оборванцев друг к дружке, кого за ворот, кого за ногу, связала их вместе и уселась сверху на кучку тел, хотя кое-кто из них уже мычал, приходя в сознание. Их надо вести к префекту, но без побратимов не получится: у девушки их просто не примут, без сопровождающего мужчины ее и слушать не станут. Она могла и сама оборотиться в громилу-мужлана, но Чжэн бранил ее за лисьи выходки.

Обитатели торговой улицы, то и дело заглядывавшие в переулок, уже отошли от внезапно случившейся на их глазах драки и поняли, что у них в городе настоящие мастера боевых искусств. Правда, благодарить побратимов никто не спешил, все занялись своими делами, но Чжэн все равно успел отметить их настороженные, даже немного сердитые взгляды. Он знал, отчего они так смотрят, и украдкой взглянул на Цзяо-ся. Та безмятежно зевала.

Побратимы помогли старому Вэню собрать его принадлежности для гадания, отряхнули его от пыли и пригласили пойти в корчму. Тот покачал головой:

– Я дал много обетов. Среди них – отказ от посещения заведений.

– И отказ от драки, – лукаво бросила Цзяо-ся, удобнее устраиваясь на горке из оборванцев. – Иначе нам тут не досталось бы веселья.

Вэнь строго посмотрел на нее. Она закатила глаза: мол, я же не ученик, чтобы на меня так смотреть.

– Я отдам вам всё, зачем вы пришли, прямо здесь, – сказал старик.

– Как вы поняли, зачем мы пришли? – спросил Чжэн.

Показалось побратимам или темная туча и вправду нависла над переулком? Или это воспоминания старого Вэня, тенью омрачившие его лицо, сделали все вокруг мрачнее, зловещее? Что-то в глубине их сердец зашевелилось, начало закручиваться в тугой узел. Они и раньше чувствовали это во время тренировок, но теперь ощущения стали темнее и жестче, будто сотни веревок свивались в одну, самую крепкую.

А Вэнь заговорил. О рассказал о том, как много лет назад тоже изучал боевые искусства и пытался постичь Дао. И тоже вместе со своим побратимом, которого Чжэн и Цзя теперь звали своим учителем – мастером Ши-лэем. Вэнь и Ши-лэй были упорны и полны решимости, но влекло их не простое бессмертие. Они хотели найти ответ на вопрос, который и свел их вместе. Посылали моления богиням Си-хэ и Чан-си, ведь те заправляли движением светил на небосводе и могли обладать нужным знанием. И все же явилась к ним другая богиня – Си-ван-му, владычица Западного рая. Она пришла к ним двоим, во время совместной медитации, но увидели они ее по-разному, ибо имеет она множество лиц. Ши-лэй увидел ее красоту, доброту и женственность, Вэню же досталась другая сторона – разгневанная богиня смерти с разметавшимися волосами, хвостом барса и клыками тигра. Персика бессмертия в ее руке не было, как того желали бы многие мастера. Но она шепнула мастерам тот самый секрет, о котором они просили, которым даже из богов владели только избранные. Именно тогда Вэнь дал свои обеты, которые чтит до сих пор. А Ши-лэй продолжил искать ответы на свои вопросы. Его школа прославилась далеко за пределами его уезда. Но знания ученикам он передавал осторожно. А самое сокровенное – только двоим самым близким ученикам. В одной из последних медитаций Вэнь почувствовал, что Ши-лэй бесследно пропал. Куда еще пойти двум его любимым ученикам, чтобы завершить обучение?...

Мастер умолк. Темная, тягучая веревка с тысячей хвостов, которую ощущали побратимы, натягивалась все сильнее, вращалась, завлекая в свой вихрь всё, что было вокруг.

– Вы очень мудры, мастер Вэнь, – склонил голову Цзя Вэндао. Его вечная полуулыбка куда-то пропала. – Мы и правда прибыли из предела Цзинчжоу, чтобы просить вас закончить наше обучение. И, если это возможно, помочь отыскать учителя.

– Разве что мастер Ши-лэй никогда не упоминал о приходе богини, – покачала головой Цзяо-ся. Цзя Вэнь-дао махнул в ее сторону рукой: мол, погоди ты.

– Вы обучите нас? – спросил он.

– Нет, тренировать я вас не буду, – ответил Вэнь. – Всё, что я могу делать – это жить милостыней и гаданием, никакой больше магии, никаких боевых искусств. Даже гадал я всегда только по старинке. Когда я заглянул в ваше грядущее по-настоящему, я сделал исключение. И сделаю еще одно, когда открою последний секрет, что не успел передать вам Ши-лэй. И всё же, – взгляд гадателя стал тяжелым, такой он видели только у своего учителя, – я вам рассказал, что случится, если вы получите это знание. Знание – это выбор, который нельзя отозвать назад. И судьба, которую нельзя избежать.

Побратимы снова переглянулись. Чжэн увидел, что Цзя думает о том же, что и он. Они сильны, они терпеливы, они умны. Неужели что-то способно столкнуть их с пути? Да и зачем нужны пророчества и гадания, если не для того, чтобы изменить свою судьбу? Они так долго тренировались, им уже так многое известно. Разве можно отступить на последнем шаге лишь потому, что тебе предсказали совершенно невозможное!

Впрочем, Вэню не нужен был их ответ, ибо он его уже знал.

– Ши-Лэй показал вам путь к двери, – сказал он. – Осталось только открыть ее и войти.

Гадатель взял их за плечи, но то было не просто прикосновение. Чжэн Вэньдао ощутил, как внутренняя ци старого мастера вдохнула в них новый навык: тяжелый, темный.

Его охватило смятение, но было поздно.

Сознание Вэня и побратимов оказалось очень далеко отсюда – всего на миг! – но его оказалось достаточно, чтобы собрать в себя грядущее, поглотить его, стать его частью. Побратимы увидели всё, что будет, они оказались в каждой точке времени от самой древности до самого последнего часа. Они поняли, нет, почуяли, что никогда уже не утратят этот навык, но каждый раз выход в грядущее будет сопровождаться этой черной, тягучей тяжестью, закрученной в неодолимый смерч. Годы тренировок, долгие часы медитации с мастером Ши-лэем оказались подготовкой, которая помогла им не пропасть в этом смерче.

Но вернулись они уже другими.

Сознание Чжэн Вэньдао возвращалось медленно, но вихрь, наконец, отпустил – нет, отбросил его прочь. Он обнаружил себя сидящим на земле. Чжэн обнимал голову руками и пытался собрать себя воедино. Грядущее ускользало, оно не вмещалось в голове полностью. И все же главное было очевидно. Цзяо-ся сидела рядом и встревоженно пыталась заглянуть ему в глаза.

– Где брат? – прошептал Чжэн. Девушка показала куда-то ему за спину.

Цзя Вэньдао стоял посреди улицы. Весело, расслаблено. Его лицо просветлело, уголки губ то и дело подергивались в еле заметной улыбке.

– Ты ведь тоже видел? – спросил его Чжэн.

– Видел, брат, – кивнул Цзя. – И это было прекрасно.

Чжэн лишь на мгновение успел предположить, что они видели разное грядущее. Но побратим продолжал:

– Мир железа и рукотворного света. Мир без магии и династий. Мир свободных людей, не знающих предела. Ничего величественнее я не видел в своей жизни.

– Брат… – прошептал Чжэн.

Только это он смог их себя выдавить. Остальное застыло на устах, невысказанное, страшное. Разве не видел его побратим, что там потеряно и забыто всё, что нам дорого? То железо убивает простых людей не по одному, а тысячами, десятками тысяч! Там люди забыли, что такое культура, они утратили связь с предками! Их свобода мучает их, каждый день они живут под гнетом сотен возможностей и несбывшихся надежд! Их рукотворный свет – единственное, что озаряет их жалкие жизни, ведь они утратили свет богов, свет истины!

– Мы с тобой так долго искали истину… – наконец произнес Чжэн Вэньдао. – Чтобы увидеть это?...

– Истины нет, – покачал головой Цзя.

Чжэна охватило отчаяние. И гнев на старого Вэня.

Вот, о чем предупреждал ставший попрошайкой мастер: нет дороги назад, только грядущее, только безжалостная судьба. Сам старик смотрел на побратимов прямо и без всякого раскаяния. Знание должно было перейти к ним – и оно перешло.

Миг отчаяния схлынул. Чжэн никогда не думал, о том, каково это – сдаваться, не этому учил его Ши-лэй. Ужасно хотелось спросить у побратима, что им теперь делать: он так привык советоваться с Цзя, что не представлял себе решений, принятых отдельно! Но спрашивать нужды не было. Между ними всегда была тесная связь, а теперь она стала как никогда крепче. Чжэн почти мог видеть течение ци между ними, он чувствовал его намерения.

Вне сомнений, Цзя собирался использовать темное знание, которое боги неосторожно передали людям. Цзя не выдержал его гнета, оно поглотило его душу. Он стал рабом грядущего.

– Да, ты все верно понял, брат, – сказал его побратим. – Я намерен приблизить всё, что предначертано этому миру. Разве не для этого мы тренировались все эти годы?

– Мы тренировались, чтобы стать ближе к Дао, – покачал головой Чжэн. – Учитель обещал нам, что связь с грядущим будет этому способствовать. Но разве ты теперь ближе?

И тут Цзя сказал самое страшное, что только мог услышать от него побратим.

– Нет никакого Дао. – Он произнес это отчетливо, чтобы никто не усомнился, что это не оговорка.

Чжэн осознал теперь, что пути их окончательно разошлись. Что за несчастная судьба – состоять в теснейшей связи, но перестать быть близкими!

Чжэн Вэньдао встал. Цзя подошел к нему и обнял. Но не братскими объятиями, нет! – они были сухими, неловкими.

– Прощай, брат, – сказал Цзя. С остальными он не попрощался. Не поклонился мастеру, не обнял девушку. Цзяо-ся так и сидела с открытым ртом, удивленно глядя, как он удаляется по улице и скрывается за углом. Чжэн увидел, как по ее щеке скатилась слеза. Он протянул руку, бережно взял ее за подбородок и вытер слезу большим пальцем. На щеке Цзяо-ся остался ржавый след.

Еще некоторое время в переулке царило молчание. Затем Чжэн встал на колени перед Вэнем и поклонился, прикоснувшись головою к камням. Он был все еще в смятении – и все еще гневался на мастера! – но ударил бы палкой по собственным коленям, если бы те отказались преклониться перед стариком. Цзяо-ся никогда и никому не кланялась, но от нее никто этого и не требовал: лисицы не кланяются людям, если только не хотят их обмануть и сойти за человека.

Затем они оба подняли на ноги связанных оборванцев и повели их к префекту, как того требовал долг. Что бы ни случилось, поступай, как должно – Чжэн никогда не отступал от этого завета.

На улице остался сидеть только старый попрошайка Вэнь, который продолжал перебирать сухими пальцами стебли тысячелистника, снова и снова, пока солнце не опустилось за отроги гор.