Нефть

Глава 1

Артишоки

Рассказ у нас пойдет о событиях, уместившихся, бывает же такое! - в одном дне и произошедших в одном месте. Мы бы могли о чём-нибудь другом рассказать, о чём-нибудь более протяженном во времени и менее стесненном в пространстве, но нам скучно. Длинные истории - скука несусветная, вон хоть Пруста возьмите, а коротенькие - в самый раз. Не успеешь соскучиться.

По этой же причине действующих лиц в нашей истории тоже не очень много, а первый, кого мы встретим, это Мартин Алексеевич, второсортный человечек.

Проживает Мартин Алексеевич на самом краешке Елбасинской возвышенности, вблизи города Елбасы-кургана, который раньше назывался Хромоград, а еще раньше Суховеево, а совсем уж в ветхую старину Скучадуйск-Пельменево, но как в словаре Ожегова написано: «кто старое помянет, тому и печень долой».

Проживает наш Мартин Алексеевич в деревне Пяткино вместе с семьей своей.

Мартин Алексеевич хозяйственный человек был в годы юности. Закончил Махачкалинский Институт Бытовой Техники, ремонтный факультет, то есть, институт этот раньше так назвался, а потом уж и Махачкалы не стало, да и бытовая техника давно уже в правах к людям второго сорта приравнена.

Но Мартин Алексеевич науку свою крепко выучил, в голодные годы ей спасибо только и выжил.

А супругу свою он на свалке приобрел. Лежала она там, ржавела. Мартин Алексеевич даже счастью своему не поверил - глядь, лежит Аристона 2000 ржавеет, брать нужно, не думая!

Ухватил жену свою будущую за ушки-ручки, и давай тащить-бежать-скрываться, быстрей-быстрей!

В доме на кресла усадил, осмотрел с нежностью, тут подправил, там подкрутил, в лобик поцеловал, на кнопку нажал, и началась их семейная жизнь.

Жили они небогато, как и все в те суровые годы.

Домишко их пяткинский стоял на откосе, у дороги в город, чуть только за озеро пройти, сто лет стоял уже, а что ему сделается.

Огородец пять соток, картошка своя, артишоки.

Так и жили.

А сынишка, Данька, у Мартина Алексеевича с Аристоной 2000 тоже необычно появился.

Родители Даньку на стали рожать, как обычно в жизни случается, а взяли и забрали его у одного ормяна на рынке в городе Елбасы-кургане.

Коротенько об этом расскажем, чтобы читателю не так скучно было.

Супруга Мартина Алексеевича бесплодной была, это деревенский фельдшер дядя Митроныч определил. Впрочем, Мартин Алексеевич и сам догадывался: попробуй пролежи-ка с полгода на свалке, каких болезней только не подхватишь, а Аристона 2000 женщина хрупкая, ей забота да любовь нужна.

А на старости лет-то как без потомства жить? Никак! Вот и стал Мартин Алексеевич думу думать. Думал, думал, не надумал ничего, но тут случай помог.

Отправился однажды Мартин Алексеевич в Елбасы-курган на рынок артишоки продавать, артишоки в том году по полметра вымахали, а плоды, что ядра твои пушечные, такие и в самоходную гаубицу большого калибра зарядить не стыдно.

***

Приезжает на рынок, а там разгром полный! Люди мертвые валяются, oрмяне большей частью, не так чтобы много, но тем не менее. На земле в пыли книжки лежат, порванные все, много книжек, газеты опять же, журналы. Видать, oрмянский рейд неудачный случился. В те годы oрмяне часто в рейды за книгами ходили.

А народец городской, трусливый, все по углам жмется, ментов ждут.

Ну, Мартин Алексеевич расположился со своим артишоками между двумя живыми oрмянами, он человек законопослушный, ему боятся нечего, а артишоки сами не продадутся.

Один oрмян, тот что слева от Мартина Алексеевича, oрмянские четки счастья на книги меняет - выменяешь себе такие четки, пароль к ним произнесешь и семь лет счастья тебе будет. Пароль, ясное дело, отдельно выменивать надо. А другой oрмян, тот что справа, коробку черную меняет, или коляску детскую, на выбор, и тоже на книги, а из коробки иногда шорох слышится.

Мартин Алексеевич коляской было заинтересовался, хоть и детская, а артишоки в ней сподручней возить, чай не тачка! Впрочем, от урожая зависит, в иной год столько артишоков уродится, что и за пять поездок не продашь. Но коляска хорошая, на боковой стеночке кот в сапогах и шляпе матерчатый пришит. Искусство. Эх, жалко книг никаких у Мартина Алексеевича нет, а то бы сменял.

- Чего в коробке-то, ахпер-джан? - покупатели тем временем спрашивают.

- А ты книгу мне дай, какую не жалко, и узнаешь.

Мартину Алексеевичу говорящая коробка не нужна, да и дождик накрапывать стал, быстрей бы артишоки продать и домой двинуть, к Аристоне 2000 под бочек теплый. Тут вдруг небо совсем темным сделалось, в одно мгновение.

Святы-божи, да это же менты нагрянули!

Не успел Мартин Алексеевич артишоки в суму сгрести да деру дать, как слышит над ухом свист какой-то. Тот ормян, что с четками вдруг всхлипнул как-то, на прилавок накренился, да и на землю сполз, а в спине дырочки такие аккуратные, штук десять, и кровь из них брызгает тоненькими струйками. Иглострелом положили, и четки счастья не помогли. А второй ормян под прилавок прыснул, коробку ногой подальше толкнул, она по грязи и заскользила в сторону Мартина Алексеевича, а сам на земле распластался, руки кверху, и бумажку какую-то мятую менту в маску сует. Разрешение на жизнь, наверное. Но менты люди ушлые, служивые, таких бумажкой не проберешь. Хлоп-хлоп и нет ахпер-джана, одни брызги кровавые на артишоках остались.

А коробка между прилавков застряла и кашлять начала.

- Ваша коробка, гражданин второго сорта? - мент своим механическим голосом скриплявым у Мартина Алексеевича спрашивает. И тут Мартина Алексеевича как бес за язык дернул, - Моя, - говорит, - товарищ страж мира и порядка.

- Что внутри?

- Никак не знаю, товарищ воин, только что приобрел.

- Ну давай-ка взглянем, - мент говорит, а сам иглометом в сторону коробки поводит. Мартин Алексеевич коробку приподнял, раскрыл, а там на газетах грязных ребенок лежит в простыню завернутый. Почти новый. Лежит и кашляет. Мент заглянул, стеклышко на маске протер, прикоснулся большим пальцем в перчатке к детскому лобику, на нем циферки зелененькие на миг зажглись, как зажглись так и погасли, и говорит Мартину Алексеевичу: - Гражданин второго сорта, воспитывайте дитё ваше теперешнее, так, чтобы вырос он не таким скучным человеком как вы, а полезным винтиком в машине мироздания. Назовёте его Даниилом в честь пророка Даниила Андреева. Аминь. Свободны.

А Мартин Алексеевич, не будь дураком, еще и четки счастья ормянские прихватил вместе с коляской, когда мент ушел уже, чего добру-то пропадать?

Дома ребенка рассмотрел как следует, ничего ребенок, тут подкрутить, там подлатать, как новый будет.

Так Мартин Алексеевич с Аристоной 2000 родителями и стали.

***

Детство у Даньки счастливым было. Жизнь на природе, летом рыбалка, ягоды, зимой на санях с косогора, ууух! Учился Данька дома, отец все больше формулами его пичкал, интегралами ремонтными, а матушка сказки рассказывала, да земной мудрости учила - как в автомате шипучку без денег покупать, как винтики откручивать, как лампочки из фонарей выворачивать, ну и так далее. Полезные вообщем знания. А четки счастья ормянские Данька всегда на запястье носил, как браслет, так отец ему наказал.

В хозяйстве и животные были - кошка Прохор на батарейках, и коровоног Бот.

Жилось Даньке славно, свободно. Родители его не ругали даже если он до самых елбасовских оградин играть бегал. А оградины они такие, в грозу так и молнией ударить могут.

Вот только друзей у Даньки не было. Да и не удивительно это, сейчас редко у кого друзья бывают. Времена не те. Впрочем, одна подруга была. Даже не подруга, а так, соседка, лет ей сто было, или даже двести, звали её Капоната Ивановна, и жила она неподалеку от данькиного дома на берегу озера под названием БРП19.

Вот как они подружились: пошел однажды Данька на озеро играть, с бережка в воду камни покидать, ему интересно было, как вода густая, нефтяная, булькает, вспучивается, брызгает черной жижей туда-сюда, а иногда из глубин глубокий вздох такой раздается, словно грустно кому-то там на дне, и как бы гладь озерная вздымается и опускается, будто бы дышит.

Кидал-кидал, да и не заметил, как сандалики скользнули по бережку наклонному, раз - и в воде оказался!

Тут озеро опять вздохнуло, а у Даньки под ногами разверзлась дырка, и вода в нее водоворотом хлынула, а Данька вместе с ней. Так бы и почил в глубинах если бы не старуха-соседка. Она Даньку клюкой за четки зацепила, как рыбу крючком, и на берег вытащила, даром что старая, силушка та еще, только суставы поискрили немножко.

- Беда с тобой, детеныш, - говорит, когда отдышалась, - жизнь тут потеряешь да и душу сгубить недолго. Нефтью тут все пропитано.

- А вас как зовут? - спрашивает Данька, потому что так его мама учила.

- Капоната Ивановна, - отвечает старуха, - жижи небось нахлебался, горюшко?

Но Данька про другое узнать хочет. - Извините, а как душу сгубить можно?

- Да вот так, в мутной водице нефтяной плавая, - улыбается старушка, а у самой антенка за правым ухом задорно так подрагивает, будто в такт музыки неслышной.

- А я не сгубил сейчас?

- Чётки тебя спасли, не сгубил, детеныш. Теперь домой беги, мамка небось извелась вся.

Данька домой побежал, у калитки его кот Прохор встречает, хвостом виляет, поскрипывает. Данька его на руки взял, в носик поцеловал масленный.

- А у тебя душа есть, Прохор?

- Есть, наверное, - мурлычет Прохор.

Тут Мартин Алексеевич в сени вышел, разговор услышал. Сам сел на стул кривоногий, Даньку на колени посадил, и говорит - Что это за разговоры у нас такие старославные в доме моем, который дом учености есть? Не бывает никакой души, особенно у нас, у людей второго сорта, а бывает такой алгоритм сердечный, который, если ты не то сделаешь, на ошибку тебе укажет. Так и узнаем мы, что хорошо, а что плохо. Усвоил материал?

- А у кого душа бывает? - на сдается Данька.

Хмыкнул Мартин Алексеевич, вздохнул тяжело.

- Не осталось уже людей таких. Может в Елбасы-кургане и есть еще кто, да только не второго они сорта люди, ох не второго.

- Папа, а ты хороший?

- Я алгоритм поменял немного, не зря же в институте учился. Теперь для меня то хорошо, что для семьи нашей хорошо, для тебя, для мамки нашей Аристоны 2000 да вот хоть и для Прохора.

- А у меня такой же алгоритм?

- Ну давай посмотрим: представь себе, приехали мы на рынок артишоки продавать, а рядом с нами, ну, к примеру, соседка наша Капоната Ивановна пристроилась и тоже артишоки продает, но дешевле.

Данька улыбается, какие же у Капонаты артишоки? Они у озера не растут, да и не ездит соседка на рынок, чего ей там продавать? Разве рыбу какую выловит.

- Представил? - Мартин Алексеевич спрашивает, - народ артишоки у Капонаты покупает, а у нас - нет. Что делать будем? Мой алгоритм мне простой путь указывает: подойду тайком к соседским артишокам да побрызгаю их кислицей, они и пожелтеют. Тогда народ у нас покупать станет, закон рынка такой. Вот это и есть хорошо.

Даньке такой алгоритм не очень нравится: ведь тогда Капоната Ивановна с рынка домой ни с чем вернется. Хорошо, что это пример только. Хмурится Данька. Мартин Алексеевич понял, потрепал его по волосам.

- Подрастешь, все алгоритмы на места свои сами встанут, не бойся.

Поговорили и ладно.

***

А время-то бежит, вот и снова лето, Данька уже под метр семьдесят вымахал, отцу в огороде помогает, интегралы зубрит. Матушка Аристона 2000 на веранде часто теперь сиживает, в руках стакан с маслицем держит, да прихлебывает редко, все вдаль смотрит, в сторону озера, а за озером, когда воздух почище, то и золотые башни Елбасы-кургана видать иногда бывает.

Собрались снова в город ехать, артишоки продавать. Мартин Алексеевич тачку смазал, колеса подкачал, коровонога Бота запряг. Бот упрямится, хотя и не ленивый, но в город-то кому же хочется на себе тачку тащить?

Данька сзади толкать пристроился на подъемах. Маму в щеку чмокнул, Прохора за хвост любя дёрнул, и отправились.

По дороге рядом с домом Капонаты Ивановны приостановились колесо подкачать, а она тут как тут, на крылечке стоит, будто поджидает. Пока Мартин Алексеевич с колесом возился, Данька к старушке подбежал, поздороваться хотел, а она его хвать за руку железной хваткой своей и шепчет на ухо: не все вернуться, но все изменятся.

Так и поехали на рынок.

Глава 2

Чего не было, того не миновать

Ирму на самом деле не Ирмой звали, конечно. Кто же такие имена в наше время детям дает? Правильно - никто. Настоящее имя у нее было двойное: Ирина и Марина, Ирина в честь первопроходчицы Елбасова туннеля Ирины Матвеевной, ну а Мариной назвали в горродморге, потому что у них бланки свободные на это имя были. Еще у Ирмы фамилия была, потому что Ирма не третьесортная какая-то, а человек первого сорта. Фамилия её Б12 была. А вот родителей у Ирины Марины не было, уехали они давно уже. В Польшу. Только дедушка Фердинанд остался, с ним Ирма и живет.

Но Ирма не жалуется: жить с дедушкой интересно, он хотя и первого сорта, как и Марина сама, а иногда такое про матушку-нефть скажет с её волей, что хоть сразу расстреливай. Совсем новый порядок не уважает, нефтюков презирает. Зато родной народ любит, правда старый, не тот, что сейчас стал, а тот что до нефти-матушки был. Когда еще скучно не было.

- Теперь-то времена новые настали, деда, - говорит Ирма, - былого не вернешь. Да и кто его помнит? Разве что третьесортные.

- А вот тут вы не правы, молодая леди, - вычурно отвечает дедушка, - время, может, и не вернуть, но мы-то те же остались, и на той же земле живём, что и всегда. Помяни моё слово, растает однажды нефтяной этот морок, как не бывало, и заживем счастливо, как нам на роду и написано.

***

Сейчас Ирма тащила тяжеленную посылку, тащить её было далеко еще, аж к самой площади Номер Четыре, а это полгорода, считай. Далеко идти, и время поджимает. Интересно, чего в ней такого тяжелого?

Ирма присела на краешек невысокого бетонного заборчика, отдышалась. Посылку на землю поставила, постучала зачем-то. Посылка отвечать не стала.

Ирма могла бы и не работать, если честно, людям первого сорта пенсия от государства положена, да только очень уж небольшая. Одной-то на такую прожить можно, но у Ирмы дедушка старый уже, что ни месяц, то деталь какая-нибудь отваливается. Вот и приходится подрабатывать.

Вдруг в посылке что-то щелкнуло. Ирма подняла её, перевернула, прочитала еще раз адрес. «Площадь Номер 4, у фонаря, ждать 7 минут с 12 ноль-ноль», и подпись неразборчивая. Посылка опять щелкнула и затикала.

Интересно, а время сейчас сколько?

Кажется, она спросила это вслух, потому что посылка ответила механическим ржавым голосом - двенадцать без четверти.

Ой, опаздываю!

И припустила со всех ног.

Тем временем на шестом этаже бывшего аграрного банка «Озимые», а ныне просто заброшенной пыльной постройки с забитыми деревянными щитами окнами, прямо у щели в стене расположился на полу худой мужчина лет сорока.

- Доложите обстановку, - сказал наушник в ухе у мужчины.

- Обзор сто, объект не появился, время минус восемь, гражданских двадцать штук.

В это мгновение из переулка показалась запыхавшаяся Ирма, выскочила на площадь, осмотрелась, подошла к фонарю и уселась там на корточках.

- Груз доставлен, - сообщил мужчина и привстал на коленки. - Курьер, похоже, первого сорта человек. Прием.

- Первого-второго, все равно хреново, - сказал наушник, - не раскисайте там Александр Сергеевич. Служим Отчизне.

Мужчина, по имени Александр Сергеевич, тяжело хмыкнул, прислонился к щели, надвинул на глаза дальновизор, подкрутил шарнирчики и приготовился наблюдать.

***

Когда коровоног Бот дополз наконец-то до рынка, Данька совсем из сил выбился. Тачка была хоть и не тяжелая, но неудобная; а артишоки так и норовили выскользнуть из под брезентовой попонки и разбежаться по дороге.

Мартин Алексеевич всю дорогу напевал себе под нос что-то неразборчиво, но ближе к городу притих и только Бота за загривок подталкивал куда надо.

Приехали на рынок, а рынок-то пустой, вот незадача!

Только менты кучкой стоят, огни красно-синие моргают у них на куртках.

Мартин Алексеевич Даньке дал знак с тачкой у ворот постоять, а сам к ментам отправился. Поклонился уважительно два раза, поговорили, Мартин Алексеевич назад к Даньке подходит.

- Рынка не будет сегодня, сынок, все на площади собираются, нефтюки песню петь будут. И мы пойдем, а то кто их знает, вдруг пропустим чего.

А Данька и рад, на площади он однажды только побывал, лет пять назад, тогда они с матушкой Аристоной 2000 на рынок за запчастями ездили, а нефтюки всех на сбитень пригласили, как тут не пойти?

Сбитень Даньке впрочем не очень понравился.

Проходил он так: на огороженной канатами круглой площадке стоял человек третьего сорта.

А Данька третьесортных и раньше видел.

Расскажем, как это случилось, чтобы вы не скучали.

Однажды, к их дому со стороны озера ковылял один такой. Шел, корежился, руки-ноги потешно в стороны выгибал, пошагал намного да и замер.

Вдруг как заорет:

- Скучно на этом свете, господа!

Потом опять зашагал, но недолго, до озера так и не дошел, хлопнуло что-то негромко, будто в ладоши кто ударил, вздрогнул третьесортный, из головы у него белый дым повалил, завалился он на землю и не вставал больше.

Мартин Алексеевич строго-настрого Даньке запретил к нему приближаться. Вечером менты приехали, забрали его и в город укатили.

А два дня спустя к Мартину Алексеевичу в гости нефтюки наведались. Данька хоть и маленький был, а визит этот крепко запомнил.

Было нефтюков двое, один высоченный, в черный плащ одетый. Грозный. А второй низенький был, коренастый, за главного из них двоих, и зуб у него золотой. Так и сверкает, Данька такого в жизни не видел!

- Состав семьи?

- Я, Мартин Алексеевич, ученый второсортный, супруга моя Аристона 2000 и сынишка Даниил Андреев, в честь святого пророка.

- Что видели, раскалывайте без утайки!

Мартин Алексеевич рассказал, как дело было. Тот что в плаще записывает все, а коренастый юрко так по сторонам глазками стреляет, дом осматривает, да вопросы задавать не забывает.

- Были ли свидетелями вербальной активности третьесортного гражданина?

- Третьесортный гражданин перед эээ... смертью сказал, что жить скучно.

- Приведите точные его слова.

- Я не помню точные, - сокрушенно пожимает плечами Мартин Алексеевич.

Но тут Данька делает шаг вперед из-за спины Мартина Алексеевича, и говорит коренастому нефтюку:

- Он сказал «Скучно на этом свете, господа», потом из него дым пошел, и кончился он.

Нефтюк берет Даньку за подбородок, долго смотрит ему в глаза, спрашивает:

- А тебе не скучно, пацан?

Данька не знает, что ответить. Скучно, конечно, в такой стране ведь живем. Хотя иногда и интересно бывает.

- Я не знаю, - отвечает, подумав.

- Ну-ну, - улыбается нефтюк, удивительный золотой зуб посверкивает.

Походили они еще по дому, в огороде осмотрелись да и в город уехали.

***

Ну вот, теперь и про сбитень рассказать можно.

Значит, в загончике огороженном на площади стоял третьесортный, народу много собралось, но близко к канатам никто не подходил. Тут расфуфыренный нефтюк с громкоговорителем из картона взгромоздился на бетонную колбу с надписью «Цветы» да как заорет:

- Граждане и неграждане, мигранты и гаранты, спешите увидеть ежегодный сбитень! Пусть победа достанется, кому нужно!

А под канат подскользнул какой-то мужичонка, низенький, плотненький, подскользнул, да как впишет ногой третьесортному в пах. У Даньки аж дух перехватило, а третьесортный ничего, повернулся медленно, на мужичонку взглянул, головой нелепо дернул и говорит вдруг громким голосом:

- С поручиком Кожемякиным мы подо Ржевом разминулись, а больше и не виделись, только похоронка и пришла.

Тут мужичишка изловчился да как опять третьесортному вмажет снизу вверх прямо в челюсть кулаком!

Третьесортный покачнулся, ногой дрыгнул и говорит:

- Потухнет солнце, а вы и не заметите! Скучно с вами.

И грохнулся на землю. Мужичек его еще ногой потыкал, но тот лежит, не шевелится.

Тут нефтюк опять за свой картонный рупор ухватился:

- Граждане и неграждане, сегодня старший научный сотрудник института нефтяной истории Мамлеев М. М. (мужичонка театрально раскланялся) приобрел бесценную информацию о нашем давно забытом прошлом. И пусть мы узнали еще не все, но мы приблизились на шаг к полноте знания нашей великой нефтяной истории. Напомню, что третьесортный источник исторической правды предоставил нам для научных исследований нефтючный центр Главнефтюк города Елбасы-кургана.

***

Вот такой был прошлый сбитень, но сейчас все по-другому выглядело. Данька это сразу понял, только они до площади номер Четыре добрались.

Никакого загона и в помине не было, да и третьесортных что-не видно, впрочем, может так и надо, ведь теперь нефтюки песню петь собрались. Зато народ собирается, из переулков, с проспекта, так и валят толпы. Ну по деревенским меркам, конечно, толпы. Ментов тоже много.

Мартин Алексеевич сразу местечко для Бота с тачкой присмотрел, аккурат под фонарем, там Бота и привязать можно, не убежит, и площадь вся видна, песню нефтюковскую никак не пропустишь. Данька на краешек тачки присел, а тут как на зло один артишок возьми да выскользни из-под брезента и давай по асфальту скакать. Данька за ним, схватил, глаза поднимает и видит - девчонка на коробке сидит, глаза огромные, серые, сама худющая, в желтой куртке с нашивкой, а на нашивке написано «Контейнеры и Ящики».

- Привет, - говорит девчонка, - крупный артишок.

- Это что еще, - отвечает Данька, - вот три года назад, когда озеро наше разлилось аж до огорода, вот тогда артишоки были. С Ботову голову. Бот это наш коровоног, вон он стоит.

- Приятно познакомится, - вежливо говорит девчонка, - красивый коровоног.

***

Тем временем Александр Сергеевич неуклюже меняет позу у своей щели на шестом этаже. Поправляет дальновизор. Курьер давно на месте, народу внизу собралось достаточно, да и время к двенадцати приближается неумолимо.

- Начинаем отсчет, - просыпается наушник, - минус пять.

***

- А меня Данька зовут, - спохватывается Данька, - в честь великого пророка Даниила Андреева. Я второсортный вообще-то.

- А меня Ирина Марина Б12 зовут, я первосортная, - говорит Ирма и как будто даже не гордиться вовсе.

Это Даньке понравилось.

- Я в доставке работаю, «Контейнеры и Ящики», может слышал? Скоро младшим партнером стану.

Данька не слышал, но кивает важно. Потом нужно будет у матушки Аристоны 2000 спросить, кто такие младшие партнеры.

- Минус четыре.

Мартин Алексеевич все озирается, может получится артишоки пристроить? Так и песню нефтячную послушаешь и деньжат заработаешь. Отвязал тачку, к толпе подтолкнул тихонько, шажок, другой, сам брезент-то приоткрыл, артишоки так и красуются один к одному, крупные, как на подбор. Оглянулся. Данька с какой-то девчонкой болтает, дело молодое, Бот к столбу привязанный стоит.

- Минус три.

Вдруг посылка-коробка опять кашлянула.

- Доставка? - с уважением спрашивает Данька.

- Важная посылка. Скоро приедут за ней. На машине, наверное.

- Минус два.

- Граждане, - неожиданно раздается откуда-то голос, - кучкуемся, в центре собираемся, к фонарю подходим, ибо свет, что в вас не истинный есть, а у фонаря песню сейчас коллектив нефтюков исполнять будет. Песню печали и радости, песню славы и забвения, песню льда и пламени. Подходим, не стесняемся, начнется скоро.

- Минус один.

- Меняю позицию, - отвечает Александр Сергеевич наушнику, и немного смещается в сторону от щели в стене, закрывает глаза.

Мартин Алексеевич тачку остановил, брезент убрал, и на народ призывно так смотрит, с приглашением как бы во взгляде. Мол, давайте, люди честные, подходите, покупайте, все-то песню нефтюканскую с артишоками веселее слушать.

Коробка-посылка кашляет раз, кашляет два раза, заходиться в кашле, начинает дрожать.

Да что с ней такое, думает Ирма. Простыла что ли? Нагибается, чтобы положить коробку поудобнее, и тут мир перестает существовать.

Когда Мартин Алексеевич приходит в себя, площадь преобразилась до неузнаваемости: на месте фонаря зияет неглубокая но широченная яма, по воздуху плывут какие-то разноцветные ленты, земля вся красным запятнана, взгляд выхватывает из пестрого месива коровонога Бота. Бот лежит на боку, и тела у него больше нет, только голова с грустными глазами, глаза мигают раз другой и закрываются.

Из переулка выруливает машина ментов и едет прямо по месиву из человеческих тел в сторону вывернутого наизнанку фонаря и ямы вокруг него. Дым стелется понизу, и Мартин Алексеевич не видит, что же там в яме, где же там Данька.

Мартин Алексеевич хочет встать на ноги, хочет подойти к яме, пусть там дым, но яма-то неглубокая, это и отсюда видно. Найду Даньку и домой пойдем, думает он, ничего, к вечеру дома уже будем, а там Аристона 2000 чайку нам сварит, отпоит Данечку-то чайком своим.

Мартин Алексеевич пытается встать, но что-то у него не получается, тогда он смотрит на свои ноги, а ног-то и нету, да и живота тоже нет, только ошмётки какие-то неаккуратные вперемежку с кашицей из артишоков.

- Эх, - думает Мартин Алексеевич и закрывает глаза.

- Доложите обстановку, - тем временем спрашивает наушник у Александра Сергеевича.

- Взрывное устройство приведено в действие по расписанию, разброс поражающих элементов в расчетной области, число жертв уточнить пока не представляется возможным. Прошу разрешения покинуть пост.

- Покинуть пост разрешено.

Александр Сергеевич неожиданно проворно спускается с шестого этажа по бетонным лестничным пролетам, под ногами хрустит щебень. Через площадь идти не хочется, но другие пути закрыты ментами, придется двигаться сквозь этот человеческий мусор. Запахнул плащ, поднял воротник, сумку с дальновизором на плечо и долой отсюда!

Хорошо сработали, правильно. Не скучно