Негативный Иллюзионист том 3

Я быстро осмотрел опустевший зал.

Мне на глаза попались лица девчонок и детей, и вид их был довольно удручающий. Варвара была рада найти своего брата, правда осознание того, что мы попали в ловушку — вызывало у неё панику. Впрочем, как и у Лизы. И я уже молчу о детях, которые вообще не понимали, куда они попали. Нам еще повезло, что зал не наполнился детской истерикой типа: хочу к маме! Отпустите меня!

Все вместе покинуть Стиксленд на территории Питера мы не могли, как оказалось, наши души имеют прямую связь с островом, на котором мы осуществили вход в стиксленд. И теперь у нас только одна дорога — домой, в Новосибирск. А туда можно попасть только нырнув в портал, который находится далеко в жопе. И ладно мы смогли без проблем из неё выбраться. Но сейчас нам необходимо проделать совсем обратный трюк, и поверьте мне, забираться куда сложнее, чем выбираться.

— Больше здесь ловить нечего, — говорю я, оглядывая Лизу с Варварой. — Надо сваливать. И чем быстрее — тем лучше.

Лиза смотрит на меня с беспокойством:

— Как думаете, как быстро Родион успеет осознать, что случилось?

Я усмехаюсь:

— Час у нас есть, как минимум. За минуту в реальном времени он только глазки успеет протереть.

Мы выходим из здания — молча, быстро, стараясь не привлекать внимания. Хотя кого здесь привлекать? Стиксленд пуст, словно вымер.

Доходим до набережной, спускаемся к обмелевшему руслу Невы. Дно реки — исторический музей, собравший себе внушительную коллекцию. Здесь вам и остовы грузовиков, и катера, и еще куча различного хлама, который нам приходится обходить, чтобы добраться до противоположного берега. Впереди виднеется силуэт Исаакиевского собора — мрачный, искажённый негативными красками Стиксленда. Словно кто-то взял фотографию и вывернул все цвета наизнанку.

Мне это место начинает надоедать. Серьёзно. Я бы сейчас с удовольствием сидел где-нибудь в баре, с холодным пивом в руке, слушал бы байки собутыльников и не думал ни о каких ритуалах, магах и детях.

Но вместо этого я здесь. В компании двух женщин и двух детей. В мире, где всё не того цвета. Где ветер гуляет по пустым улицам, смахивая пыль с граней реального мира, словно пытается стереть последние следы жизни.

Настроение — ниже плинтуса.

Мы идём молча, и меня не покидает ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Я оглядываюсь — ничего. Пустота. Тишина. Только ветер да негативные краски вокруг.

Где-то на середине реки Варвара врубает режим нытья:

— То, что мы совершили, — говорит она тихо, но в её голосе слышится упрёк, — это было огромной ошибкой.

Я выдыхаю. Вот оно. Началось.

— У тебя были другие идеи? — спрашиваю я, не оборачиваясь. — Ну-ка, напомни мне?

Варвара пожимает плечами — я слышу шелест её одежды:

— Я не думала, что так выйдет.

Я останавливаюсь, оборачиваюсь к ней. Она стоит, прижимая Никиту к себе, и смотрит на меня виноватым взглядом.

— А вы, женщины, всегда мало думаете, — говорю я с лёгкой усмешкой. — Вам говоришь, что не нужно торопиться, а вы всегда всё делаете по-своему. А нам потом разгребать.

Варвара поджимает губы, готова огрызнуться, но я не даю ей шанса:

— Дети у нас. Все здоровы. Давайте просто будем рады этому событию, а?

Она молчит несколько секунд, потом качает головой:

— Родион не отстанет от нас. Он всё расскажет отцу. И тут тогда такое начнётся...

Я закатываю глаза. Господи, дай мне терпения.

— Рижские заявятся к моему отцу, — продолжает она, и её голос начинает дрожать, — обвинят его в том, что его дочь напала на Родиона с пособниками... и тут такое начнётся...

Она чуть ли не плачет. Невыносимо.

— Варвара, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие, хотя раздражение подступает к горлу, — и как ты себе это представляешь? Родион прибегает к папочке весь в слезах и начинает ему плакаться в жилетку? Со слюнями на губах жалуется: «Папуль, пришли нехорошие люди и нарушили мой ритуал, при помощи которого я так сильно желал получить силу, благодаря которой, Папуль, я бы мог тебя свергнуть!» — я делаю паузу, усмехаюсь. — Так, Варвара? Или у тебя есть другие варианты?

Она смотрит на меня, моргает:

— Он может по-своему рассказать историю.

Я почти грубо бросаю:

— Успокойся. Он никуда не пойдёт жаловаться.

Варвара молчит, но я вижу, что она не успокоилась.

Я вздыхаю, решаю продолжить:

— Но я вот что тебе скажу. Мы ему помешали — да, это факт. Но мы его не остановили. В любом случае, ритуал он снова продолжит. Снова найдёт детей. Возможно, они ещё не родились. А возможно, просто ещё не прошли новую инициацию со слезой дракона.

Варвара хмурится:

— Что ты имеешь в виду?

Я смотрю на неё, потом на Никиту:

— Твой брат... ты считаешь, он случайно нашёл слезу дракона?

Варвара молчит. Потом медленно опускает взгляд на Никиту и спрашивает:

— Никита, ты помнишь, что произошло в тот день, когда ты коснулся слезы дракона?

Мальчик молчит. Долго. Слишком долго.

Я вижу это сразу — ребёнку сложно скрыть правду. Мы все себя вели в детстве похожим образом.

— Не помню, — наконец отвечает он тихо.

— Не ври! — огрызаюсь я.

Варвара тут же разворачивается ко мне, глаза полны гнева:

— Яков! Помни, с кем общаешься!

Я поднимаю руки в примирительном жесте:

— Варвара, он врёт тебе.

Она смотрит на меня, потом снова на Никиту. Её лицо становится строже:

— Никита. Как всё было?

Мальчик опускает взгляд, его губы дрожат. Потом, почти плача, говорит:

— Сестра... в тот день я убежал за территорию. Хотел с мальчишками поиграть на заброшках. Мне скучно на территории усадьбы...

Варвара смотрит на него, и я вижу, как её лицо меняется — от строгости к беспокойству.

— Дальше, — тихо просит она.

Никита всхлипывает:

— К нам подошёл дядя. В капюшоне. Он протянул мне камень. Красивый. Блестящий. Я не смог отказаться... — Мальчик вытирает слёзы. — Он сказал, что я достоин этого камня. Что отец будет гордиться мною. А потом... я ничего не помню...

Варвара обнимает его крепче:

— Потом мы нашли тебя у ворот усадьбы.

Я киваю:

— Видимо, тем незнакомцем был Родион. И он тебя притащил к усадьбе. Хотя мог забрать с собой.

Варвара смотрит на меня:

— Почему он этого не сделал?

— Ну, тогда появились бы подозрения, — объясняю я. — Вы могли бы его отыскать. И тем самым вышли бы на Родиона. Проще было вернуть мальчика, чтобы никто ничего не заподозрил. Что у Родиона почти и получилось. Но тут тебе, Варвара, чертовски повезло найти меня. Судьба, мать её.

Варвара молчит, потом кивает:

— Ты прав, Яков.

Я усмехаюсь:

— Конечно, прав. Как всегда.

Лиза смотрит на меня с лёгкой усмешкой:

— Скромность — твоя не самая сильная сторона, Яков.

Я пожимаю плечами:

— А зачем мне скромность? Я здесь единственный, кто думает головой.

Варвара фыркает, но ничего не говорит.

Мы продолжаем путь по обмелевшему руслу. Ветер гуляет вокруг, смахивает пыль, и я снова чувствую, что за нами кто-то наблюдает.

Оглядываюсь — ничего. Но ощущение не проходит. Словно Стиксленд сам следит за нами. Ждёт. Готовится к чему-то. Я сжимаю рукоять сабли крепче и иду дальше. Скорее бы выбраться отсюда.

Достигнув противоположного берега, мы поднимаемся на набережную. Я веду всех дворами — знаю эти места, помню маршрут.

Какое же мрачное место! Здесь царит особый холод — не физический, тот, что пронизывает до костей, а какой-то иной, беспокоящий, словно пустота сама по себе высасывает тепло из души. Улицы мертвы, окна домов зияют чёрными провалами, словно глазницы черепов. Всё вокруг застыло в негативных оттенках, и это давит на психику сильнее, чем любой мороз. Дома кажутся не просто пустыми — они словно отвергают саму идею жизни, стоят как молчаливые свидетели чего-то страшного, что произошло здесь давным-давно.

Мы проходим несколько улиц, сворачиваем в переулок, и Варвара снова заводит старую пластинку:

— Скоро Родион начнёт принимать меры. Он так просто не сдастся. Он найдёт нас, и тогда...

— Всё в порядке, успокойся, — перебиваю я, не оборачиваясь. — Нам ничто не угрожает…

Ну как всегда — накаркал. В этот самый момент над нашими головами пронеслась огромная тень.

Все замирают. Затихают. Даже дети перестают всхлипывать.

Я шепчу сквозь зубы:

— Добегались.

Медленно поднимаю голову и вижу её.

Над домами, описывая широкую дугу, летит гигантская летучая мышь, охваченная зелёным пламенем, которое не обжигает, а скорее подсвечивает её уродливые контуры. Крылья бьют воздух с такой силой, что я слышу хлопки перепонок даже отсюда, с земли. Существо огромное — размах крыльев метров десять, может больше. Тело покрыто чёрной шерстью, но голова... голова змеиная, с раздвоенным языком, который высовывается и втягивается обратно, пробуя воздух. Из пасти тянутся поводья, за которые держится наездник — мужчина в тёмной мантии с капюшоном на голове.

Змеиная голова поворачивается, и я понимаю: она нацелена точно на нас.

— Она вернулась! — кричит Лиза, её голос дрожит. — Что ей от нас нужно?!

— Ну уж точно не поболтать, — бросаю я, не отрывая взгляда от существа. — Успокойтесь. Не двигайтесь и не суетитесь. У меня есть план.

Я закрываю глаза на секунду, концентрируюсь, чувствую, как магия откликается. Накидываю на себя иллюзию — образ Родиона. А он у него неплохой – кожаная куртка, майка с принтом в виде черепа. Жаль нет возможности включить пару песен группы Misfits и немного расслабиться. Так всё заколебало…

Летучая мышь пикирует вниз, змеиная голова раскрывает пасть, готовясь протаранить нас, но в последний момент резко берёт в сторону, взмывает вверх и приземляется на крышу соседнего здания. Когти на крыльях впиваются в край крыши, держат массивное тело. Змеиная голова опускается, всматривается в нас, раздвоенный язык высовывается, пробует воздух. Видимо, раб испугался вида хозяина.

Я поднимаю голову и смотрю на наездника, чтобы он ощутил всю тяжесть моего взгляда и подумал над тем, что он совершил. Надеюсь, Родион здесь не последний человек и обладает хоть каким-то авторитетом.

Наездник явно меня видит, ворочается в седле и пытается присмирить свою летучую бестию, дёргая на себя поводья. Через пару секунд летучая мышь замирает. Наездник наклоняется ко мне, скидывает с головы капюшон.

Вот это поворот!

Дмитрий, мать его!

Лысый, с резкими чертами лица, в тёмной мантии, которая развевается на ветру. Он смотрит на меня сверху вниз, и на его губах играет усмешка.

Выследил, хрен собачий. Но как?

Мысли мчатся. Нас предали? Кто? Варвара? Она единственная, кто мог... Ладно, сейчас не время выяснять отношения, но я точно спрошу с неё. Не может быть, чтобы нас вот так взяли и посреди Питера отыскали.

Я, под видом Родиона, начинаю первым:

— Дмитрий, ты пугаешь детей! А они мне нужны со здоровой психикой.

Я говорил уверенно и твёрдо, но боюсь мои слова не были восприняты всерьёз, что усложняло наше положение.

Дмитрий смеётся — громко, раскатисто, и этот смех эхом отражается от стен мёртвых домов:

— Дети нужны Родиону, и Родиону плевать на их психику. А твои фокусы со мной снова не прокатят. — Он наклоняет голову, изучает меня. — Отдай мой камень по-хорошему, и я дам тебе уйти, иллюзионист хренов.

Играть дальше спектакль нет никакого смысла, меня раскусили. Я выдерживаю паузу, потом спрашиваю:

— А как же остальные?

Дмитрий пожимает плечами:

— Мне нужен только камень. И, если честно, и ты мне нужен. Ну, не совсем мне, но твоя личность вполне обрадует моего хозяина.

И тут Варвара внезапно встревает в разговор:

— Дмитрий! Ты совсем не замечаешь моего присутствия? Я здесь, ау! Я выполнила свою часть уговора, дай мне и Никите уйти!

Я оборачиваюсь к ней, и Лиза делает то же самое. Мы смотрим на Варвару с подозрением.

— Ты предала нас, — говорю я, и голос звучит холодно.

Варвара качает головой, на её лице отчаяние:

— Я вас не предавала! Поверьте мне! Я никак не могла сообщить Дмитрию, где мы и куда направляемся! Единственное, что я должна была сделать, — заманить вас в Стиксленд и...

Она не успевает договорить.

Дмитрий громко ревёт:

— Варвара, ты не выполнила наш уговор! Ты обманула меня. Нагло обманула. И не надо сейчас пытаться оправдаться. Если бы мой подарок при каждом звонке не сообщал мне ваше местоположение, я бы вас не нашёл!

Подарок? Чёртов телефон! Хренова технология из каменного века нас выдала!

Я смотрю на Варвару, и всё встаёт на свои места. Она звонила по нему несколько раз. И она не знала, что он связан с Дмитрием?

Варвара смотрит на меня, на её лице сострадание и отчаяние смешались в довольно стрёмную гримасу. И не нужно быть спецом по женской части, чтобы понять, что сейчас начнутся сотни оправданий и реки слёз:

— Яков, да, телефон был не просто для поиска Никиты, но я не знала, что он выдавал наше местоположение. Телефон должен был... — она замялась, явно подбирая слова помягче. — Он должен был… Я должна была поймать твою душу.

— Что?! — вырывается у меня, и голос звучит слишком громко в мёртвой тишине Стиксленда. — Поймать мою душу?!

Варвара начинает кивать и кривить лицо, будто пытается расплакаться, но в Стиксленде это невозможно. А жаль, я бы хотел взглянуть на её покрасневшее лицо и увидеть там раскаяние.

— Да, — говорит Варвара. — Но я не стала этого делать.

— Или ещё не сделала? — бросает Лиза, и в её голосе звучит такой гнев, что даже я невольно вздрагиваю — Лиза тот ещё орех.

— Нет! — рявкает Варвара, её голос срывается на крик. — Я передумала делать это! Я бы в любой момент могла воспользоваться телефоном, но не стала! Поверьте мне!

— Так сейчас самый лучший момент! — кричит Дмитрий сверху, и его голос эхом разносится по пустым улицам.

Летучая мышь срывается с крыши, её крылья бьют воздух с такой силой, что я чувствую, как меня качнуло от потока ветра. Существо пикирует вниз, змеиная голова раскрывает пасть, обнажая ряды острых зубов, зелёное пламя вспыхивает ярче, окутывая монстра целиком.

Времени на раздумья нет.

Я прыгаю к девчонкам, хватаю их в охапку — Лизу за плечо, Вику за руку, Никита тут же цепляется за мою куртку — и пытаюсь рвануть к дому напротив, к подъезду, хоть куда-то, где можно укрыться от этого кошмара.

Но не успеваю.

Летучая мышь врезается в нас на полном ходу — словно грузовик на скорости сто километров в час. Со скоростью я, конечно же, преувеличил, но удар был такой силы, что мир вокруг меня мгновенно превращается в хаос. Я чувствую, как тело отрывается от земли, лечу назад, кувыркаюсь, асфальт больно бьёт по спине, по голове, искры вспыхивают перед глазами. Слышу крики — Лизы, детей, Варвары. Всех раскидывает в разные стороны, словно щепки после взрыва.

Я переворачиваюсь на живот, пытаюсь подняться, голова кружится, в ушах звенит, и вижу, как летучая мышь прижимает Варвару к земле своими когтистыми крыльями. Она кричит, пытается вырваться, но существо держит её крепко, змеиная голова нависает над ней, раздвоенный язык высовывается и мерзко скользит по лицу Варвары. Фуууу, меня аж передёрнуло.

Лиза с детьми подбегают ко мне, помогают подняться, их руки дрожат, глаза полны ужаса.

Ну лысый хрен, пришло моё время показать, на что я способен!

Я вскидываю саблю Михаила и бросаюсь на Дмитрия, который всё ещё сидит на спине летучей мыши, держась за поводья. Не знаю, о чём я думаю в этот момент — возможно, мне удастся проткнуть их и быстро вобрать всю их силу. Возможно, просто напугаю и прогоню прочь, но это очень наивно, правда всякое случается в нашей жизни. Но в любом случае на месте стоять я не могу. Нормальный мужик всегда должен действовать, всегда быть в движении.

Я был в нескольких метрах от Дмитрия, когда он завопил — громко, властно, и в его голосе столько уверенности, что я невольно замираю на месте:

— Если приблизишься ещё ближе, я высосу Варвару до последней капли! Хочешь этого?!

Я останавливаюсь, сабля застывает на весу, и мысли мчатся в голове с бешеной скоростью.

Кто мне такая Варвара? Сестра? Нет.

Подруга близкая? Нет.

Может, и хрен с ней, пусть делает что хочет. Пусть высасывает, пусть обсасывает, мне то что…

Но блин... я так не могу. Просто не могу оставить её здесь, на милость этого сумасшедшего мага и его монстра.

Пока я думаю, Дмитрий спрыгивает с летучей мыши — легко, грациозно, словно это не страшное существо, а обычная лошадь. В прыжке подол его мантии колышется, края расходятся в стороны, и я вижу довольно мерзкую картину — из пуза Дмитрия к животу летучей мыши тянется пуповина. Зелёный пульсирующий шланг вываливает на землю и неподвижно лежит. Похожую картину я видел в зале, где Родион проводил ритуал. От каждого охранника, вбежавшего в зал, тянулась подобная пуповина прямо к гоблинскому брюху. Видимо так удаётся удерживать души смертных от нестерпимого желания отправиться прямиком в столб эфира. Видимо, летучая мышь не против покинуть этот мир, вот только крепкий поводок особо не позволяет ей разгуляться.

Дмитрий подходит к Варваре, которая всё ещё прижата к земле, её лицо искажено от страха и боли.

Варвара орёт на него, голос срывается на крик:

— Отпусти меня! Ты забыл, с кем связался! Отец...

— Что отец? — усмехается Дмитрий, присаживаясь на корточки рядом с ней, словно разговаривает с непослушным ребёнком. — Что? Пойдёт жаловаться Рижским? Что он скажет Олегу Михайловичу? — Он наклоняет голову, усмешка на его губах становится шире. — Что его дочка проникла на территорию усадьбы Рижских, воспользовалась порталом, чтобы переместиться в Питер? Для чего?

— Мы нашли здесь Никиту! — кричит Варвара, и в её голосе смешались отчаяние и ярость. — В его похищении замешан Родион!

Дмитрий качает головой, и его голос звучит спокойно, почти скучающе:

— Вам никто не поверит. — Он протягивает руку. — А теперь верни мне мой телефон.

— Я его потеряла! — кричит Варвара.

— Ой, какая у нас растёт врунья, — иронизирует Дмитрий, и в его голосе слышится издёвка. — Это мой артефакт. Я его чувствую.

Дмитрий наклоняется ближе к Варваре, и его движения медленные, уверенные, словно он знает, что никто не посмеет ему помешать. Просовывает руку ей в карман на жилетке, и через секунду достаёт потрёпанную временем Nokia 3310. Дмитрий встаёт, поигрывая им в руке, словно это игрушка, а не опасный артефакт.

Затем идёт в мою сторону, и в его походке нет угрозы — он спокоен, расслаблен, улыбается, будто только что добился того, чего ждал долгое время.

— Прости, — говорит он с усмешкой, останавливаясь в нескольких шагах от меня, — нас не представили, и все наши встречи прошли очень болезненно для меня.

Он трогает свой нос — который я сломал ему лбом во время нашей последней встречи.

— Я очень хочу сделать тебе больно, — продолжает он, и его голос звучит мягко, почти дружелюбно, но в глазах читается что-то холодное, жестокое. — Очень. Но не могу.

— И на том спасибо, — бросаю я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипит. — Может тогда пожмём руки и разойдёмся?

Тем временем дети и Лиза подходят ко мне и встают позади. Я ощущаю их за спиной — чувствую их присутствие, их дыхание, их страх, который почти осязаем, словно густой туман. Никита всхлипывает тихо, Вика молчит, но её маленькие руки дрожат.

Дмитрий подходит ещё ближе, поигрывая в руке телефоном, и его взгляд скользит по моему лицу, изучая, оценивая.

— Я верну тебе камень, — говорю я, и вынимаю из кармана его камень. Он тускло светится в моей ладони, отбрасывая слабые блики на серые краски Стиксленда. — Но только я не знаю, как тебе его передать. Нам надо встретиться в реальном мире, на территории Новосибирска. Дай нам уйти, и я отдам тебе его. Обещаю.

Дмитрий смеётся — громко, раскатисто, и этот смех эхом отражается от мёртвых стен домов вокруг:

— Необязательно выходить из Стиксленда. Артефакты можно и так передавать.

Он протягивает руку, и его ладонь раскрывается, словно приглашая меня положить камень туда:

— Давай. Но только без шуток.

— Вначале отпусти Варвару, — говорю я твёрдо.

Дмитрий снова смеётся, качает головой:

— Варвара — моя гарантия того, что ты не выкинешь очередной фокус. Понимаешь?

— А какие мои гарантии? — спрашиваю я, стараясь звучать холодно.

Напряжённый момент. Никто не доверяет друг другу. Я вижу в его глазах усмешку, он видит в моих — недоверие и готовность в любой момент атаковать.

Дмитрий вздыхает, словно устал от этого разговора:

— Если честно, мне вообще без разницы, чем вы здесь занимаетесь, кого ловите, ищете, преследуете. — Он делает паузу, смотрит мне прямо в глаза. — Меня интересует только мой камень. Да, за тебя мне перепадёт бонус, но камень мне дороже. В разы.

Он протягивает руку снова:

— Я обещаю тебе: вернёшь мне камень — и мы в расчёте. Идите куда хотите. Только впредь не попадайся мне на глаза. Хорошо?

Я смотрю на него долго, взвешиваю варианты, пытаюсь понять — врёт он или нет.

И чувствую: он врёт. Ему действительно нужен камень, но он не может отказаться от награды за мою голову. Жадность в его глазах не просто поблёскивает. Она там поселилась и всем видом кричит — забери всё, не смей им оставлять даже жалкие крошки.

Я медленно протягиваю руку и поворачиваю ладонь, чтобы камень упал точно на ладонь Дмитрия.