Неидеальный день

Двор детского сада «Солнышко» бурлил предпраздничной суетой. Гена, вытирая со лба капли пота (крокодилы тоже потеют от нервов), сверялся со списком. «Гирлянды – висят. Шары – надуты. Стулья – расставлены. Торт…» Его взгляд упал на Чебурашку, осторожно несущего огромный торт «Дружба» с малиновыми розами. «Осторожнее, Чебурашка! По плану он должен быть центром стола в 15:00!» – голос Гены звучал чуть напряженнее, чем обычно. Он должен был все сделать идеально. Идеальный праздник – доказательство, что он нужен, что он не просто большой зеленый…

«Я осторожен, Гена!» – пищал Чебурашка, сосредоточенно переставляя лапки. Внутри у него все сжалось. Не уронить, не уронить, не уронить. Мысль о том, что он может подвести Гену, была страшнее Шапокляк. Галя, проверяя развешанные детские рисунки, бросила беглый взгляд: «По расписанию отстаем на семь минут, Гена. И торт должен быть уже на столе». Ее тон был ровным, но Гена уловил легкий укор. Он вздохнул. «Так, хорошо… Чебурашка, давай быстрее».

Именно в этот момент из-за кустов сирени, словно зловещая тень, возникла Шапокляк. «Ох, какие ми-и-лые приготовления!» – пропела она, ехидно оглядывая гирлянды. – «Прямо душа радуется! Особенно радуется тому, как легко все это… испортить!» В руке она держала свою знаменитую сиреневую сумочку. Лариска выглянула и хихикнула.

«Шапокляк!» – взвизгнул Чебурашка, от неожиданности сделав неловкий шаг. Поднос с тортом качнулся. Розовая малина, крем и бисквит медленно, неумолимо съехали на асфальт в бесформенную сладкую кучу. Тишина. Чебурашка замер, глядя на катастрофу огромными глазами. Потом его трясти начало мелкой дрожью. «Я… я не… Гена, прости…» – его голосок прервался.

В Гене что-то щелкнуло. Весь день – напряжение, страх не успеть, этот проклятый план, который рушился! И теперь этот торт… символ его провала. Он видел, как Галя резко повернулась, ее лицо стало каменным. Он видел испуг Чебурашки. Он видел торжествующую ухмылку Шапокляк. Волна жгучего раздражения, смешанного с паникой («Все пропало! Все испортил!» – кричало в голове), накатила на него. «Чебурашка! – его голос прозвучал резко, непривычно громко и холодно. – Я же говорил осторожно! Теперь что? Весь праздник насмарку из-за твоей неловкости!»

Чебурашка вздрогнул, как от удара. Его большие глаза наполнились слезами. Не «прости», а «из-за тебя». Его худший страх материализовался. Он отвернулся, маленькое тельце сжалось в комок рыданий. Галя молчала. Ее лицо было непроницаемым. Внутри бушевал ураган: Безответственность! Отстаем еще больше! Все пошло не по плану! Ее пальцы судорожно сжали папку с расписанием.

Шапокляк наблюдала эту сцену с жадным любопытством. Раздор! Слезы! Идеально! «Ай-яй-яй, Геначенок, – язвительно протянула она, – не надо на малыша кричать! Он же старался! Лучше глянь-ка, какие конфетки я для деточек… припасла!» Она лихо развернула сумочку и, пока все были парализованы разворачивающейся драмой, быстрыми движениями стала сгребать в нее мешки с призами для игр – шоколадки, леденцы, маленькие игрушки. «Лариска, работаем!»

Гена, увидев это, почувствовал новый прилив ярости, но уже не на Чебурашку, а на себя. Он видел, как сгорбился его маленький друг, слышал его всхлипы. Его слова висели в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Что я наделал? И тут Шапокляк, эта вечная разрушительница… Она грабила праздник на глазах! Инстинктивно он шагнул к ней, но его опередил.

Чебурашка, сквозь слезы увидев, как Шапокляк тащит детские призы, а Гена стоит рядом с разбитым видом, вдруг перестал плакать. Что-то горячее и твердое встало у него внутри. Страх отступил, сменившись яростной решимостью. Он не даст ей обижать Гену сейчас, когда тот так… сломлен. Маленький зверек вдруг бросился вперед и с неожиданной силой ткнул Шапокляк в бок. «Отдай! – закричал он не своим, дребезжащим от ярости голосом. – Отдай конфеты! Это для детей! Ты плохая! Плохая!»

Шапокляк от неожиданности аж подпрыгнула. Она ожидала паники, слез, но не такой ярости от этого вечного плаксы. Его маленькое, перекошенное от гнева лицо, мокрое от слез, почему-то вдруг напомнило ей… ее самое? Давным-давно? Какой-то давно забытый укол. Она отступила на шаг, сумочка приоткрылась, и несколько шоколадок высыпалось на землю. «Да отвяжись ты, мохнутый!» – зашипела она, но было видно, что ее боевой пыл слегка поугас. Она больше не ухмылялась.

Гена воспользовался моментом. Он глубоко вдохнул, подошел к Чебурашке и опустился перед ним на одно колено, игнорируя Шапокляк. «Чебурашка… – его голос дрогнул. – Прости меня. Пожалуйста. Я… я был неправ. Ужасно неправ. Торт… это ерунда. Ты – мой друг. Самый лучший. И я… я просто устал и испугался, что все испорчу. Прости, что накричал». Он положил большую лапу на маленькую дрожащую лапку друга.

Чебурашка всхлипнул, глядя на Гену. Гнев как рукой сняло. Он кивнул, не в силах вымолвить слова, и бросился Гене на шею. Галя, наблюдая эту сцену, медленно разжала пальцы. Каменная маска на ее лице дрогнула. Она подошла и неловко, но искренне, погладила Чебурашку по спинке. «Да… Торт… не главное. Главное – что мы вместе», – сказала она тихо, и это прозвучало как самое сложное признание.

Шапокляк наблюдала эту сцену примирения с каким-то странным, непонятным ей самой чувством. Было что-то… липкое и неприятное в этом всеобщем прощении. Она топнула ногой. «Фу, слюняво!» – буркнула она и резко повернулась, чтобы уйти с добычей. Но ее взгляд упал на плачущего минуту назад, а теперь обнимающего Гену Чебурашку. На его мокрую от слез шерстку. Что-то дернулось у нее внутри. «Лариска! – резко сказала она. – Вываливай половину этого… добра. Оставлю им. А то ныть будут, что старуха все отняла». И она швырнула на ближайший столик пригоршню шоколадок и пару игрушек. «Но лучшие – мои!» – добавила она и быстро засеменила прочь, не оглядываясь.

Праздник начался не по плану. Не было идеального торта. Гирлянды висели немного криво. Галя не успела провести все запланированные игры. Но дети смеялись, бегали, ловили мыльные пузыри, которые пускал Чебурашка, уже улыбающийся, хоть и с красными глазами. Гена играл на гармошке не идеально выверенные мелодии, а что-то веселое и немного дурацкое. Галя, к своему удивлению, обнаружила, что сидит на скамейке и просто… смотрит. И ей было… хорошо. Не идеально, не по плану. Но хорошо.

Гена поймал ее взгляд и улыбнулся – впервые за сегодня по-настоящему, с облегчением. Он кивнул в сторону кустов, где мелькнул сиреневый край пальто. «Думаешь, она когда-нибудь…?» – начал он.

Галя пожала плечами, но в углу ее губ дрогнуло подобие улыбки. «Кто знает, Гена. Кто знает. Сегодня был… неидеальный день. Но, возможно, именно поэтому он и был про дружбу». Она взяла шоколадку, брошенную Шапокляк, разломила пополам и протянула Гене. Он взял. Вкус был немного горьковатый, но сладкий. Как и этот день.