Неисчислимые мирзиды. Падение Вельзала

Меня зовут Виктория. И этот ужасный Лезер попросил меня изложить историю моего народа. Как последний нумалиа́н, я обязана запечатлеть рождение и гибель моих сородичей. И вот, я сижу перед этой магической книгой, и она запечатлевает всё, что я говорю ей. Интересное изобретение. Почему же сёстры-чародейки не додумались до этого? Тогда хне́гам было бы гораздо легче запечатлевать всю нашу мудрость.

Итак, вначале был свет. Очень яркий свет. Даже не так. Не было ничего, кроме яркого света. Он был повсюду. Но внутри этого света были погружены все мы, нумалианы. Великое множество разумов, личностей и сознаний. Я пыталась познавать. И начала, конечно же, с самой себя. Кто я? Что я? Нечто бесформенное и маленькое, но в то же самое время имеющее безграничный потенциал. Бескрайние вместилища для воспоминаний, для способностей, для опыта, для знаний и прочее. Углубляться в себя я могла до бесконечности. Мой разум был подобен тайнику. Только если в тайник можно положить что-то одно и совсем небольшое, то этот тайник был невообразимо-огромным. Через створы своего разума я будто бы проникала в какой-то новый неизведанный мир, где невозможно было исследовать всё в одно мгновение. Для этого понадобилось бы очень много времени. Но я не скупилась на то, чтобы исследовать возможности своего разума. Шаг за шагом, действие за действием я понимала, что способна делать многое при помощи своего сознания.

Пока я углублялась в познание себя, то стала замечать, как вокруг меня образуются другие сгустки разумов. Точнее, не образуются, как если бы они прямиком возникали передо мной, прямиком рождались из ниоткуда. Нет, они тут были всегда. И было их очень много. А то, что я их раньше не замечала, показывало, что они, как и я, были заняты познанием самих себя. Сейчас они завершили смотреть внутрь своих сознаний, а принялись расширяться. Точнее, вытягиваться. Да, они тянулись друг ко другу, выстраивая между собой связи, эдакие мосты разума. Я же не последовала их примеру. Я продолжала направлять всё своё внимание вовнутрь, в саму себя, чтобы продолжать познавать способности своего разума. Я уже столько поняла о себе, но всё это понимание пока что было бесполезным. Но именно что пока бесполезным. Для того, чтобы результаты моих измышлений могли воплотиться, чего-то не хватало. И я пыталась понять, чего именно.

Но вдруг послышался голос. Могущественный? Божественный? Не знаю, ведь я не могла его слышать. Этот некто говорил, и я понимала это, однако ж мой разум не мог воспринимать его слова. Они пролетали мимо меня, а вот его мысли проникали в мой разум и доносили до меня суть его слов:

«Уразумейте, мои творения, что вы – нумалианы. А я – Беленга́р, творец прекрасного, ваш творец. Запомните моё имя, чтобы знать меня и помнить, кому вы обязаны своей жизнью. Я сотворил вас, чтобы вы стали отражением моего величия и моей славы. Все вы были сотворены по моему образу и подобию, ведь в вас я вложил частицу своего мышления, так что в этом вы будете походить на меня, и своими мыслительными способностями будете нести честь мне, Беленгару, творцу прекрасного. И то, как вы устроены, прекрасно. Услышьте мою волю в отношении себя, дети Беленгара. Услышьте то, что вам хочет сказать ваш создатель. Плодитесь и размножайтесь, наполняйте этот мир, вырастайте числом и могуществом. Познавайте себя и всё, что вас окружает. Открывайте новые способности, развивайте свойства своего разума, становитесь могущественнее, прозорливее, приспособленнее. Пусть жажда новых знаний и открытий формирует вас и становится вашим смыслом жизни. Пусть неизведанное не пугает вас. Пусть то, что не поддаётся познанию и осознанию, не отталкивает вас. Но, наоборот, станет для вас целью и вершиной, которую нужно покорить. Вы велики, как и велик я, ваш создатель и владыка Беленгар, творец прекрасного. Весь мир и все творения находятся в вашей власти. Я всё это сотворил. И это означает, что вы способны будете его познать. Никогда не отступайте. И, когда вам кажется, будто бы дальше уже некуда, стремитесь разрушить барьеры, обойти преграды и рваться дальше вперёд. Ваши способности не знают пределов. А теперь я должен вас покинуть. У вас есть поручение. Стремитесь к нему. Я позднее вернусь к вам, чтобы сказать, что будет дальше и даровать вам великое предназначение».

На этом его слова закончились, и мысли иссякли. Мы не видели его и даже не ощущали. А потому не знали, кога он пришёл и когда ушёл. Но после того, как его слова завершились, весь свет, в который мы были погружены, зашевелился и пришёл в движение. Тот, что находился вокруг меня, стал стекаться к моему разуму, оплетал его и становился оболочкой, моим продолжением. Но в тоже самое время разум не мог растекаться по этому свету. А потому, становясь моим продолжением, он в то же самое время был иного рода, обладал иным предназначением. И по мере того, как свет стекался ко мне, он редел в небольшом пространстве вокруг меня. Так что я начала видеть то, что находилось за этим светом. И то, что я лицезрела, было прекрасно. Воистину, Беленгар был творцом красот.

Могущественные горные кряжи группировались в одном месте, создавая памятник величия нашего создателя. От основной группы гор в две стороны отходили отроги, которые обступали небольшое пространство, и получалось так, будто бы они обнимали огромную ложбину, которая вся была покрыта сплошным ковром из зелёной травы. Слева начинался лес, с права – море. И по мере того, как свет продолжал скапливаться вокруг меня, я познавала эту красоту всё больше и больше. Прекраснейший вид завораживал. Для меня это пока что была картина, которую можно было только лишь разглядывать, чем я и занималась. И с каждым мгновением в этой картине открывалось всё больше и больше деталей. Так что я не переставала восхищаться тому, что создал Беленгар. И мой разум мог углубляться в каждую такую делать, чтобы рассмотреть её во всех подробностях и увидеть ещё больше деталей. Да, это был лишь небольшой кусочек нашего мира. Однако он был настолько прекрасен, что хотелось смотреть на него всё снова и снова.

Свет тем временем иссяк совсем – он не исчез, но превратился в наши тела. Пока я направляла разум на всё, что мне открывалось, свет формировал нашу плоть. И вот в конце концов наше сотворение завершилось. Я могла и видеть, и слышать, и обонять, и ощущать, и воспринимать. Так что я направила все свои ощущения на себя, на своё новое тело. Я взглянула на свои руки – вершину инженерной мысли. Плоть, цветом приближенным к золотому. Рука сгибается в плече, в локте, в кисти и оканчивается пятью пальцами. Всё так совершенно и качественно, что разум начинает непроизвольно возносить хвалу Беленгару. Но я стала проникать глубже и видела работу мышц, видела движение энергии по специальным ветвящимся каналам, всё это осознавала и находила очень мудрым и гармоничным. Таким образом я оглядела всё своё тело. Оно было совершенным. Не было в нём ни единого изъяна.

После этого я заметила и других нумалианов, которые также с интересом разглядывали свои тела. И тогда я увидела, что мы все были совершенными: мужчины были сильными и стойкими, женщины – изящные и красивые. Мы ходили друг вокруг друга и осматривали то, чем нас одарил наш творец. И это было прекрасно. Воистину, Беленгар – творец прекрасного. Мы ощущали присутствие друг друга, мы ощущали родство, единомыслие, связь, лёгкие прикосновения, пронзительный взгляд, приятный запах.

А потом зазвучали наши голоса. Чистые, возвышенные, ласкающие слух. Громогласные мужчины, в чьих словах томилась мощь. И мелодичные женщины, которые буквально обнимали своими изречениями. Мы все излагались на древнем наречии. И нашли этот язык весьма простым в понимании. Но, более того, он как будто был подстроен под наш разум. Или же наоборот, Беленгар создал нас так, чтобы мы идеально подходили под древнее наречие, вследствие чего мы даже могли придумывать новые слова. Наши мысли настолько были едины, что не нужно было подолгу повторять значение нового слова, чтобы выучить его. Стоит только услышать его звучание, как мы сразу догадывались, какой смысл оно несло. Но я поняла, что у меня есть способность, которой другие нумалианы были как будто бы лишены – я могла легко проникать в суть вещей, а после очень просто и легко объяснить или описать что-то новое другому. Если честно, я не понимала, почему другие были всего этого лишены, ведь это всё так просто и естественно. Однако в конечном итоге это послужило основанием для того, чтобы я впоследствии стала, скажем так, правительницей нумалианов.

После того, как мы обуздали свою речь, пришла пора придумать себе имена. Однако, что было очень удивительно, как только мы задумались об этом, то выяснили, что у нас уже были имена. Так, я не сама назвалась Викторией. Но приняла это имя, как подарок от моего создателя, и до сих пор горжусь им.

После того, как мы закончились познавать друг друга, все наши ощущения обратились на то, что окружало нас. И теперь мы начали познавать ещё больше в первую очередь о самом Беленгаре, ведь творения красноречиво рассказывают о творце. Мы ощущали на себе дуновение ветра, тепло солнца, прикосновение травинок. Мы слышали щебет птиц, шум моря, шелест листьев. Мы продолжали рассматривать уголок мира, который приготовил для нас Беленгар, и впитывали всё его величие. Мы были настолько переполнены радостью, что разумы буквально пели, но голосом запел только один из нас – Витаби́р. Так было прекрасно это слышать. И мы в очередной раз убедились, что основное своё величие Беленгар вложил не в окружающий мир, а именно в нас, в разумные творения. Голос Витабира был прекрасен, и слова, которые он подбирал, чтобы описывать величие творений нашего бога, просто оседали в сознании и звучали с ним в унисон.

А после этого солнце скрылось от нас за горами. Тень покрыла нас, и мы принялись размышлять об этом. Наши разумы смогли уразуметь, что таким образом дневное светило торопилось на закат. Мы впервые в жизни видели наступление сумерек. Это было как нечто неизведанное, что приближается к нам, подкрадывается незаметно и медленно. Почему-то с каждым часом, прожитым таким образом, мы ощущали наступление чего-то зловещего. Разумы всё могли объяснить, разумы всё понимали, нам были открыты вселенские процессы. Однако ж знать, что происходит, и принимать изменения – это разные процессы. Так работали наши сердца. Они совсем никак не хотели, чтобы день уходил, чтобы солнце садилось, чтобы ночь приближалась. По мере того, как окружение тонуло в сумраке, гасла и наша хвала. Витабир больше не пел свою песнь, не придумывал на ходу рифмы, прославляющие нашего творца. Мы не хотели смотреть за спину, однако я была первой, кто обернулась, оставив могучие горы позади. На востоке образовывалась тьма. Небеса приобретали холодный синий оттенок, а по мере того, как солнце уходило всё дальше и дальше от нас, синева превращалась в откровенную тьму. И всё наше нутро испытывало какой-то неприятный трепет. Мы встречали ночь в полном безмолвии, как будто бы приближался великий враг.

Однако прошло ещё несколько часов, и тьма равномерно распределилась по всей округе. На юге возникла бледная луна. Конечно, не солнце, однако этого было достаточно, чтобы утешить нас, чтобы не дать сойти с ума. И мы понимали, что ночь не так уж и ужасна. Более того, мы нашли возможность восхищаться ею – звёзды. Множество мерцающих точек вспыхнули на тёмном полотне, и мы устремили свои разумы туда, так что принялись размышлять над ними.

Всю ночь до самого рассвета, когда оттуда, откуда явилась тьма, начал пробиваться утренний свет, мы глядели в эти отдалённые сферы и наслаждались ими. Да, одно солнце исчезло, но великое множество других солнц появилось. И это было наслаждением. Воистину, Беленгар – творец прекрасного. Мы изучали все эти солнца, размышляли над ними и давали им названия: Килави́р, Таута́р, Бе́ккалин, Со́ктар и множество других. А, когда света на востоке стало много, все наши ночные светила скрылись уже от нас. И мы устремили все свои взоры туда, где вот-вот покажется наше светило. Словно долгожданный сын, который скоро должен родиться, мы с затаённым счастьем ожидали того мгновения. Небеса начали желтеть, готовя нас к торжеству дня. И мы в полном безмолвии ожидали рождение нового дня, готовясь взорваться возгласами радости и ликования.

И вот, наши глаза резанул первый луч света. Это и был рассвет. Однако мы не могли в тот миг торжествовать, потому что глаза болели. И тогда мы поняли, что нужно быть осторожными с рассветом, ведь после созерцания тьмы наши глаза ещё не успел стать другими, чтобы созерцать свет. Но, когда боль прошла и мы осторожно стали смотреть на то, как наступает утро, возгласы ликования тогда всё-таки покинули наши сердца. И Витабир запел, а все, подхваченные каким-то веяньем, вторили его словам, как будто бы это была старая песнь, когда как он сочинял её прямиком на ходу. И только лишь я не могла подпевать ему. Но меня это совсем не тревожило, ведь мы, нумалианы, мы все прожили ровно один восход. И это было прекрасно.

После этого мы как будто бы возвысились над самими собой. Но я думаю, что мы просто-напросто победили свои страхи, и теперь нас ничего не сковывало, и мы могли постигать вершины и глубины. Мы стали жить так и познавать самих себя. Углубляясь в собственные разумы, нумалианы смогли сделать невероятные открытия, так что это побуждало нас возносить хвалу нашему творцу Беленгару. Всё это он, только лишь он дал нам. И мы не могли надивиться, сколь разнообразны дары нашего разума. В своих мыслях мы могли созидать всё, что угодно. Мы могли придумать какое-нибудь устройство и точно представить, как оно работает, так что осталось лишь создать его. Мы открыли, что наши слова обладают огромной силой. Когда мы благословляем, то эти благословения тут же стремятся воплотиться. А если мы кого-то проклинаем, это проклятье спешит в тот же миг низринуться на него.

Все эти открытия сопровождались нашими исследованиями окружающего мира. Кто-то устремился в лес и стал наблюдать за животными, что обитали там. Кто-то стал наблюдать за растениями. Так, Бакива́р научился быть укротителем зверей, чтобы покорить их своей воле. Они перестали бояться нас, так что мы могли подходить к ним и прикасаться без страха того, что они могут навредить нам. Бакиавар принялся давать имена всем животных, которых он видел: ловкие капи́ры, грозные дага́рды, любящие ласку ниме́лы, своенравные аккарду́ки. Но из всех животных ему больше всего понравились грациозные вива́ны. Можно было часто видеть, как он седлал какого-нибудь вивана, и тот его возил на своей спине.

Подобно ему, Ми́лья стала садовницей. Она принялась изучать растения с деревьями и тоже давала имена. Высоченный картами́т, раскидистая маки́ла, прекрасный логмардира́н, синелистый пакку́т. Но, кажется, не было ничего прекраснее цветов, которые, подобно множеству солнц на ночном небе, мерцали на зелёном лугу. И особенно сильно Милье понравился один необычный цветок, которому она дала название Мирзи́д. Да что уж говорить? Мирзид понравился вообще всем нам. Это было редкое растение и совершенно необычайное. Его стебель не похож на стебли всех остальных цветков. Он стоит не на тонкой ножке, а на пузатом зелёном стволе высоток с половину нашего роста. Это как будто бы очень маленькое дерево, которое оканчивается огроменным бутоном. Мы все с нетерпением ожидали, когда же этот бутон распустится. Каждый новый день приходили к нему и смотрели на него. Но мирзид так и не хотел распускаться. И это ещё не всё. От его ствола по земле вились в разные стороны плющи, которые постоянно ветвились и даже переплетались между собой. И на этих отростках тоже были бутоны, только теперь уже обычного размера. И мы тоже изо дня в день ожидали, когда же распустятся хотя бы уж они. Однако, сколько бы мы так ни наблюдали за ними, цветки не желали показывать нам свою красоту. Но мы ждали того для или той ночи, когда это случится. Мы были уверены, что это будет величайшим подарком от нашего великого отца Беленгара.

А пока мы с нетерпением ожидали этих двух событий, продолжали изучать окружающий нас мир, но больше всего наши способности были направлены на то, чтобы изучать самих себя, ведь в нас оставалось ещё столько всего неисследованного. А в перерывах между этими изучениями мы ходили к Милье и расспрашивали её о мирзиде или к Бакивару, чтобы покататься на виванах. Именно здесь все поняли, что я оказалась прозорливее каждого в отношении того, как познавать самих себя. А потому нумалианы стали брать у меня советы, как лучшего всего углубляться в познании своей сущности. Так и было заведено. Если нужен совет, обратитесь к Виктории. И никто не стеснялся спрашивать у меня о чём-то, чего они пока не могли понять в самих себе или что у них пока что не получается открыть и понять. Я всегда помогала им безотказно.

Так прошло 39 восходов с момента нашего сотворения, и мы увидели чудо – мирзид расцвёл. Но не тот, большой бутон, а бутоны поменьше. И это было чудесно. Воистину, Беленгар – творец прекрасного. Лианы мирзида вспыхнули разными цветами: красный, оранжевый, жёлтый, светло-зелёный, зелёный, тёмно-зелёный, синий, тёмно-синий, фиолетовый, розовый. Это был знаменательный день в истории нумалианов. А позднее мы так вовсе выяснили, что маленькие цветки мирзида распускаются каждый 50 дней. Милья в эти дни была особенно увлечена исследованием этого растения. Она пыталась изучать весь растительный мир, однако особое внимание было уделено именно мирзиду. Она была настолько углублена в его понимании, что даже предсказала, когда распустится главный цветок. И мы с нетерпением ожидали этого момента.

И вот, наступает долгожданный миг, 489 день с момента нашего сотворения. Все нумалианы собрались, чтобы увидеть это радостное событие. В отличие от меня, сердца моих сородичей трепетали от того, что сейчас будет. Они разделяли сознание садовницы и предвкушали этот сладостный миг. Я тоже пребывала в ожидании, однако моё ожидание было иным. Я просто желала видеть это событие, когда как все остальные предвкушали чего-то большего. Они все в тот миг стали садовникам и жаждали не просто лицезреть то, как распускается главный мирзид, а стремились что-то узнать, сделать какое-то открытие.

И вот, это происходит. Словно живой организм, бутон дрогнул, давая понять, что он пробуждается, а потом через какие-то секунды он перестал дразнить нас неизвестностью, как будто бы уже сам устал от собственной тайны. Бутон развернулся, вывернулся наизнанку, являя нашим глазам то, что он так бережно хранил в себе – истинное чудо. Огромный, просто невообразимых размеров цветок. Для его обхвата, нужно было, чтобы три нумалиана взялись за руки, и только тогда этот чудесный, прекрасный, изумительный подарок мирзида сможет уместиться. Длинные лепестки делали дугу и выгибались наружу, показывая нам каждый свой цвет. Да, у каждого лепестка был свой цвет, но все вместе они составляли единую палитру, которая плавно перетекала одна в другую, начиная светлым и ярким жёлтым цветом, мирзид цвёл всеми красками по кругу и заканчивался нежно-розовым. А запах. А запах! Это было нечто. Я не смогу описать его. Он был настолько чудесным, что хотелось дышать только лишь им. И весь день, пока главный мирзид цвёл, этот запах распространялся на всю округу, заполняя собой всю ложбину, в которой мы обитали, и наверняка вырывался дальше за его пределы. Витабир снова запел, и все, кроме, конечно же, меня, снова подхватили его песнь и стали возносить с её помощью хвалу Беленгару. Я же просто стояла и наслаждалась хором прекрасных голосов, пьянящим ароматом мирзида и красотой его лепестков.

А в тот миг, как начал опускаться вечер, мирзид перестал радовать нас своим цветением. И главный цветок, и цветки поменьше снова превратились в бутоны, чтобы мы снова стали ожидать дня его цветения. Но мы не огорчились этому. Подобно тому, как заканчивается ночь и наступает новый день, мы осознавали, что за одним цветением, конечно же, последуют другие. И мы будем радоваться вновь. А пока длилось это время, мы снова погружались в собственные мысли и стали размышлять. Разум был нашим инструментом. С его помощью мы учились познавать и вникать в суть вещей. Но я всегда была на много шагов впереди всех остальных в этом ремесле, а потому другие нумалианы приходили ко мне, чтобы спросить совета, а в конце концов они все так вовсе стали учиться у меня. Начинался новый день – и все нумалианы собирались ко мне, чтобы внимать моим наставлениям. Опускалась ночь – и обучение приостанавливалось, потому что наши разумы действовали лучше всего в дневное время. Ночью же мы наслаждались обществом друг друга и красотами нашего мира.

Так прошло 988 дней со времени нашего сотворения. И с рассветом 989 дня мы вновь собрались около мирзида, чтобы снова наслаждаться его соцветием, его ароматом и пением Витабира. Хвала нашему создателю лилась в тот день бурным потоком до того момента, как мирзид не переставал цвести. И вместе с тем, как закрывались все цветы, мы погружались в полнейшее безмолвие, с благоговением смакуя послевкусие всего этого празднества. Да, несмотря на то, что мы встречали только лишь второе цветение мирзида, это стало знаменательным днём. Днём радости и счастья, днём, когда мы возносим хвалу Беленгару особенно сильно. Воистину, он – творец прекрасного.

Так мы встретили шесть цветений мирзида. А это 2989 день после нашего сотворения. И, когда цветок снова стал бутоном, а вся округа потонула в тишине, я предложила изменить наше времяисчисление. Так как считать восходы и закаты было уже невозможно. Сейчас мы уже прожили 2989 восходов. И эта цифра уже большая. А как мы будем считать миллионы, миллиарды и другое количество восходов. Нет, конечно, совершенные разумы, которыми нас наградил наш владыка, способны удержать всё это в голове, но, помимо всего прочего, совершенство означает поиск наиболее рациональных решений. И вот я предложила упростить нашего времяисчисление – привязав его к цветению мирзида. Так что получалось, мы прожили 6 цветений мирзидов или просто 6 мирзидов. Всем, особенно Милье, пришлась по нраву эта идея. И с тех пор мы живём мирзидами. Но, помимо цветения главного мирзида, мы взяли ещё и цветение маленьких мирзид. Да, большой мирзид цветёт раз в 9 цветений маленьких мирзид, а когда маленькие мирзиды распускаются в 10 раз, вместе с ними распускается и большой цветок. Так что у нас были дни, были маленькие мирзиды и был большой мирзид.

Таким образом прошло 12 мирзидов, 4 маленьких мирзида и 27 дней, когда Беленгар вернулся к нам. Мы не забывали его обещания, что он ещё вернётся. А, когда это случится, он даст нам великое предназначение. И вот, когда начала опускаться ночь 28 дня, мы осознали, что начала сгущаться тьма. Как и прежде, мы не могли ощутить присутствие нашего бога. Но, подобно тому как Беленгар управлял бесконечным светом, когда рождались мы, сейчас все нумалианы лицезрели то, как он направлял тьму. Да, мы, сотворённые из света, сторонились тьмы. А потому в первые мгновения, как тьма сгустилась, мы перепугались. Сердца испытали неприятную дрожь, которую мы уже давно позабыли. Но разумы принялись искать причины для того, чтобы не страшиться. И такие причины тут же были обнаружены. Тьмой кто-то руководил. Подобно тому, как мы водим пальцем по водной глади, оставляя за собой след и в какой-то мере направляя течение воды, так было и сейчас. Незримая рука направляла клубящуюся тьму, так что она двигалась, шевелилась, что-то делала. И таким образом мы поняли, что вернулся наш Беленгар. Мы преисполнились благоговения перед ним, однако молчали, не возносили ему хвалу, потому что царила ночь, а в это время наши разумы не могут действовать в полную силу. Вот мы и могли только что стоять и глядеть на то, что производил творец прекрасного.

Мы пытались следить за движениями тьмы, но по той причине, что мы – творения света, всё, что касалось тьмы, было чуждо для нас. А потому мы поняли только лишь одно – Беленгар что-то творил из тьмы. Подобно тому, как мы были сотворены из света, что-то или даже кто-то вскоре выйдет из-под руки нашего творца, обладая сущностью тьмы.

Когда процесс сотворения прекратился, начинался рассвет, и мы видели каких-то существ, похожих на нас, но свернувшихся калачиком. Их глаза были закрыты, и они вообще никак не шевелились. Пока нумалианы разглядывали их, вновь послышался голос нашего владыки:

«Узрите, мои нумалианы, вот: хне́ги. Они станут вашими друзьями. С наступлением новой ночи они пробудятся, и вы сможете говорить с ними. Расскажите им всё, что нужно. Расскажите им обо мне, о жизни, об этом мире – всё, что вы сумели познать и понять, чтобы они стали частью вашей семьи. Изучите их, исследуйте их, поймите их и действуйте в согласии с тем, что вы познали. А я вновь оставляю вас. Ждите, мои сыновья и дочери. Я обязательно вернусь к вам, чтобы дать великое предназначение, чтобы уже никогда не покидать вас».

И снова мы не почувствовали, когда он ушёл, однако это были последние слова, которые мы слышали от нашего создателя. С тех пор он никогда больше не посещал нас.

Мы стали рассматривать хнегов. Да, они были похожи на всех нас, нумалианов. Такое же строение тела, как и у нас: две руки, две ноги, туловище и голова. Но их рост был маленьким. Они были почти что вдвое ниже нас. А ещё их кожа была серой, а не позолоченной. Меж ними были мужчины и женщины – в этом они схожи с нами. При более углубленном рассмотрении мы видели, что от нас их отличает также внутреннее строение. Они были немного другими. Их разум был меньше нашего, но мышцы крупнее, чем у нас. У них были дополнительные органы, каких у нас не имелось. А ещё у мужчин было больше волос. Они росли не только на голове, но и на руках, а также ногах. И ещё множество других незначительных, но всё же различий. Это был совершенно другой народ. И нам хотелось, чтобы ночь наступила поскорее, чтобы начать знакомиться с нашими новыми друзьями хнегами.

И вот, опускается ночь. Когда на востоке уже пробивалась тьма, хнеги пробудились. Их лёгкие начали вдыхать воздух, их сердца забились, по жилам заструилась жизнь, и они зашевелились. Мы все застыли в предвкушении от этой встречи. Чтобы не обескураживать их, мы немного отстранились и наблюдали за ними с небольшого расстояния. Они стали подниматься и с волнением осматривать себя, друг друга и всё, что их окружало. Я помню, сколько времени понадобилось нумалианам, чтобы ко всему привыкнуть, всё понять и закончить исследование самих себя. Но хнегам хватило лишь пару минут. Да, они были не на столько прозорливы, как мы. Они были неспособны так глубоко погружаться в собственные мысли, чтобы проникать в глубины творений, чтобы познавать и понимать. Им достаточно было оглядеться, чтобы возыметь общее представление, после чего они принялись всматриваться в нас и задавать друг другу вопросы, чтобы выяснить, кто мы такие. Как и мы, они изъяснялись на древнем наречии. Их голоса были такие смешные, немного шуточные. И вместо того, чтобы продолжать пытать их незнанием, мы решили заговорить с ними.

Это были прекрасные, просто чудесные существа. Хнеги были добродушными, любопытными и практичными. Да, их разум работал не так, как у нас, не хуже и не лучше. Просто иначе. То, чего не было у нас, было у них. То, что Беленгар не вложил в нас, он дал им. И мы сразу поняли, что наш создатель хотел таким образом сделать нас дополнениями друг для друга, чтобы мы не просто существовали вместе, а были связаны. И да, как нам говорил Беленгар, мы принялись рассказывать нашим друзьям хнегам обо всём. И начали мы, конечно же, с нашего творца. Хнеги расселись вокруг нас, их было вдвое больше чем нумалианов. И мы стали, дополняя друг друга рассказывать о Беленгаре, творце прекрасного. Этот рассказ был настолько долгим, что начало заниматься утро, а наши друзья утомились, внимая нашим историям. Как только солнце начало показываться на горизонте, они улеглись спать, как в тот раз, когда они были сотворены. Только сейчас их сердца не останавливались, их дыхание не прерывалось, а жизнь продолжала струиться по всем их телам. И мы с умилением рассматривали, как они мирно спят.

Наши знания продолжали увеличиваться, ведь мы понимали, что такова их необходимость, такими они были созданы – Беленгар сделал так, чтобы ночью они бодрствовали, чтобы они растрачивали свои силы, а днём они укладывались спать, чтобы восполнять то, что вложили. Это было удивительно. Нам, нумалианам, не было нужды во сне. Да, когда опускалась ночь, мы тоже уставали. Уставали размышлять, вникать, изучать. Но мы просто останавливалась, и тогда наши силы восполнялись. Мы продолжали бодрствовать и наслаждаться жизнью. А вот им необходимо было спать.

С пробуждением мы хотели продолжить рассказывать им о величии Беленгара, однако выяснилось, что им нужна еда. Ещё одно отличие от нас. Милья принесла им из леса фрукты, и те насытились ими. Но не на долго. Голод очень скоро вернулся к ним. Почему это было так, мы не поняли, однако проникнув своими разумами в строение их тел, мы познали, что одних только фруктов будет недостаточно. Для того, чтобы они могли жить, им нужны и другие питательные вещества. Так, Бакивар стал приводить к ним зверей, чтобы хнеги убивали их, готовили мясо и ели. И тогда мы поняли, что хнеги – это существа, стоящие между нами и животными. Они не такие сильные, как лесные обитатели, а их разумы не могут вместить всю нашу мудрость. Но их изобретательность и практичность с лихвой восполняли все эти недостатки.

Прошло много дней, прежде чем мы закончили рассказывать хнегам о Беленгаре, о себе, об этом мире и даже о них самих. И они по достоинству оценили всю нашу заботу. Они видели, что мы искренне печёмся о них, так что между нумалианами и хнегами установилась тесная связь. Но в то же самое время мы поняли, что слишком сильно сближаться с ними нельзя, потому что, находясь в наших объятьях, слыша наши нежные слова, видя наши добрые улыбки, они стали испытывать к нам влечение. И мы осознали, что их тела в этом смысле работают иначе. Мы можем самостоятельно взывать к своему влечению, чтобы в конце концов это закончилось интимной близостью. Но, пока мы не закончили исследование самих себя и этого мира, а теперь ещё и хнегов, было решено не давать нового потомства. У хнегов всё иначе. Их тела начинают испытывать влечение без их ведома. И тогда нумалианы решили принять некоторые ограничения. Обнимать хнегов легко, тщательно подбирать слова, чтобы не пробуждать в них влечение, а также носить одежду, чтобы скрывать собственную наготу. То же самое было принято и среди хнегов. Их женщины быстро освоили шитьё, так что не прошло и меньшего мирзида, как мы все были облачены в изящные одежды. Подбирая слова, мы выражали своё искреннее восхищение нашими сёстрами. Да, поначалу всё это учитывать, а также носить всю эту одежду было как-то неудобно. Всё же не прошло и половины мирзида, как мы свыклись с этим, и больше никаких проблем не возникало. Наш мир и наше единство ничто не могло нарушить.

Хнеги, подобно нумалианам, разделились. Многие стали ходить в горы и добывать золото. Из этого золота они стали строить для себя дома. Нумалианы недоумевали, для чего им постройки. Разве не было им приятно жить под открытым небом и ходить по травяному ковру? Но такова была их природа. Им нужны жилища, нужны были места, где они могут побыть одни. И так стали появляться их постройки, возводимые из чистого золота. Мы ходили гостить к ним, однако находили это ограниченное помещение очень неудобным. Нам нужен был простор. А его у них не было. Но мы не стали из-за этого любить их меньше. Если хотят, то пусть так и будет. Иные хнеги стали внимать всем нам, чтобы вникать в наши мудрые изречения и обучаться. Довольно часто они просили нас что-нибудь придумать, а они потом это постараются смастерить. Хнеги знали, что мы достаточно живо можем представить какое-нибудь изобретение, а после очень подробно объяснить его строение, что с чем взаимодействует и к каким результатам приводит. И так мы с ними изобрели великое множество устройств, которые будут пригодны им для их быта. Например, тележку, молотильный камень, сито, водовод, огонь для готовки пищи и света, а также многое другое, что гораздо упростило жизнь хнегам. Кто-то стал учеником укротителя, кто-то принялся обучаться у садовницы. И это было прекрасно. Мы были близки друг другу, но из-за принятых правил никогда не переходили черты, чтобы у нас не возникало никаких трудностей.

Помимо золота хнеги добывали в своих шахтах ещё один металл, который был ещё более мягким, нежели золото, но ценен другим свойством – цветом. В честь него хнеги назвали этот металл небесным, потому что он был небесно-голубого цвета, а из него делали они всяческие драгоценные изделия, вставляя в них самоцветы, которые добывали в тех же пещерах, что они прорыли в горах. Их они дарили также и нам. Очень красивые изделия. Так, Би́валд преподнёс мне удивительный подарок – подвеску, цепь которого была сделана из небесного металла, на этой цепи был кулон в виде золотого солнца, внутри которого был вставлен огранённый рубин. Это было очень прекрасно. Сам Бивалд преподнёс мне этот дар со словами глубокого уважения и благодарности за то, что мы, нумалианы, так сильно заботимся обо всех хнегах. Сказать, что мне было очень приятно, значит, ничего не сказать.

Через 5 мирзид на ложбине, где мы все были созданы, образовался небольшой городок. Все хнеги образовали семьи, а после принялись жить в собственных домах. Это было так интересно. Мы ходили по этому городку и видели, насколько просты и незамысловаты были их постройки. Но дома – это единственное, о чём хнеги не спрашивали нас. Они имели собственное ведение того, каким должно быть их жилище. В остальном же мы видели, что они используют все изобретения, которые мы для них выдумали, а они потом смастерили. Это было приятно видеть.

Однако наши друзья не остановились на этом. Строители собрались вокруг меня и стали теперь спрашивать, как должно выглядеть самое прекрасное строение на свете. Весь тот день мы разговаривали с ними об архитектурном искусстве и обсудили множество вариантов. Они очень внимательно слушали, а, чтобы не упустить ни единой важной мысли, принялись вести записи. Так что после этого они ушли от меня, наполненные решимости возвести эти прекрасные постройки.

Прошло ещё 7 мирзидов. И мы не могли поверить, но эти хнеги сделали то, что я им описала. Город дополнился множеством строений, которые я придумала. Величественные дворцы со спиральными башнями, вычурные особняки с крышами, что сужаются кверху, замысловатые шпили, которые как будто бы летают над землёй. Всё это было сделано из золота, а окна – будто бы из огромных драгоценностей: сапфиры, изумруды и рубины. Мы заворожились этим. А после так вовсе впали в ступор, когда узнали, что хнеги дарят эти постройки нам, нумалианам. Мы, конечно, приняли их дары, но всё же внесли некоторые изменения в них. В частности, уменьшили количество стен. Как-никак мы любили простор, и в замкнутом пространстве ощущали себя не совсем уютно. Наши друзья, конечно же, исправили всё это. И хоть постройка всё равно довлела над нами, всё же мы привыкли. И было принято решение дать называние нашему величественному городу – Вельза́л. И в нём не умолкала хвала, которую мы все вместе возносили нашему творцу Беленгару.

Подходило время для того, чтобы дать первое потомство. У нумалианов и хнегов родились первые дети. Меня выбрал Асте́риаз. Мы вместе проводили много времени, познавали друг друга, сплетали нити нашей сущности внутри моего чрева, чтобы передать нашему потомку не просто нашу сущность, но и все наши знания, все наши открытия, все наши чувства. Спустя один меньший мирзид, когда все сущности были сплетены, мы соединились, и от нашего с ним союза родилась прекрасная нумалианка Са́вия. Это были самые волнительные мирзиды в моей жизни. Подобно тому, как мы пришли в этот мир, ничего не ведая и только лишь приступая к его исследованию, точно также и она – училась говорить, ходить и размышлять. Но то, что мы с Астериазом вложили в нашу дочь, помогло ей очень сильно.

Но то, как растут и развиваются дети нумалианов, сильно отличалось от хнегов. Наши дети очень медленно познавали эту жизнь, наслаждаясь каждым прожитым мигом, подолгу останавливаясь на каждом этапе, впитывая в себя всякое знание, размышляя и дополняя те знания, которые в них вложили мы, их родители. Хнеги же растут быстро и стараются как можно скорее подготовиться к взрослой жизни, чтобы с ранних лет начать приносить пользу. А ещё у нас, в отличие от наших друзей, не было семей. Да, мы создаём союз и вместе воспитываем наших детей, но, когда острая необходимость в родителях отпадает, сами родители расходятся и живут так, как жили раньше. А если кто-то из нового поколения будет нуждаться в помощи, её мог оказать любой нумалиан. Например, Савия увлеклась животноводством, а потому всегда брала уроки у Бакивара. Потом её заинтересовало ювелирное дело, и она училась у наших друзей. После этого она присоединилась к Сэ́длеру в том, как размышлять об окружающем мире. В общем, каждый нумалиан участвует в воспитании детей. У нас никто не говорит: «Это мой ребёнок». У нумалиан дети, по сути, были общими. Хнеги же, создав семью, так и живут все вместе – родители до конца жизни остаются друг с другом.

Да, я сказала «до конца жизни», потому что хнеги смертные. Прожив 50 мирзидов, они начинали слабеть, стареть и болеть, а в течение следующего мирзида умирали. Поначалу мы печалились из-за этого, потому что наше существование вечно. Однако видели, как к смерти относятся наши друзья, и старались подражать им в этом. Но всё же это было сложно, видеть, как умирают хнеги. Потомки сжигают тела предков и продолжают жить, как ни в чём не бывало. У нумалиан рождалось по 1-2 ребёнка, у хнегов же – по 4-5 детей в каждой семье, а потому, несмотря на то, что они умирали, их количество не умалялось, а, наоборот, только лишь росло, а потому каждые 50 мирзидов Вельзал становился больше, чтобы вместить в себя тех, кто родились у хнегов. Также, в отличие от нас, хнеги заботились только лишь о своих детях. Они оставались под их опекой до полного взросления, а после начинали самостоятельную жизнь. Нет, конечно, чужой хнег окажет помощь и поддержку не своему ребёнку, но проявлять такую заботу, какую он проявил бы к своему, не станет. Обычно их потомки наследуют и поприще своих родителей. Но это не было законом. Окончательный выбор рода занятий оставался именно за повзрослевшим хнегом.

Так, у одной семьи родился ребёнок, который уже с самого начала отличался своими целями. Когда он гулял с родителями вне города, то заворожился тем, что он увидел: на фоне могущественных гор стоял величественный Вельзал. Конечно, все хнеги, глядя на эту картину, проникнутся благоговением перед Беленгаром, однако этот мальчик по имени Маки́т довольно часто возвращался на то место, откуда был виден великолепный Вельзал, позади которого вырастали горы. После этого он ходил смотреть и на другие красочные места. Он бывал на берегу моря и на опушке леса. Из-за этого в нём росла жажда увидеть и другие чудеса мира, который был сотворён Беленгаром. А потому, немного повзрослев, он стал бредить путешествиями и начал отходить всё дальше и дальше от Вельзала, чтобы посмотреть на окрестности. Его родители и вообще все хнеги не понимали такого стремления Макита, утверждая, что нумалианы достаточно красочно описывают величие их мира, путешествуя по нему с помощью своих разумов. И да, хнеги любили слушать наши истории. А умение во всех красках описывать те чудеса, которые мы лицезрели в нашем мире, помогало нам передавать если уж не всю красу других мест, то хотя бы уж бо́льшую их часть. И хнегам этого было достаточно. Ведь они были практичными существами, и больше удовольствия приносило им что-то мастерить и чего-то добиваться. Они были неспособны, как мы, оценить красоту природы и незабываемых мгновений. Вот потому-то Макит был особенным. Его такая красота привлекала. А потому в конце концов он не выдержал и пустился в кругосветное путешествие по нашему прекрасному миру. Предварительно он, конечно же, взял несколько уроков у Бакивара и Мильи, чтобы не погибнуть от хищного зверя или ядовитого растения. Его отправка была тихим событием. Чтобы его не принялись отговаривать от этой затеи сородичи, он никому ни о чём не сказал и просто покинул Вельзал, проснувшись ещё до того, как солнце ушло за горизонт. Больше этого хнега никто не видел. Но для семьи Макита день его исчезновения стал особенным, и его домашние праздновала каждый мирзид день путешественника.