Неизданное

Брайан Кэмбридж – признанный классик постмодернистской прозы, продолжатель литературных традиций Ярослава Гашека и Екклесиаста. Широкая популярность пришла к автору в уже зрелом возрасте, на пороге 120-летия, после публикации скандального геополитического триллера «День Кота», возглавившего топы продаж на Шпицбергене и в западной части Киренаики.

Кэмбридж родился на рубеже веков на бескрайних равнинах земли Навахо в семье племенного вождя по имени Проворный Кошачий Медведь, работавшего бухгалтером в бюро по делам индейцев, и его любовницы Люсинды Вандербильт, профессиональной погонщицы мустангов. Всё детство маленький Брайан разрывался между увлекательным миром цифр и бухгалтерских проводок, в который пытался погрузить его отец, и дикими просторами прерий, стихией его матери, внучки одного из первых американских миллионеров. Эти метания нашли отклик в его раннем творчестве – например, в по-юношески искреннем и бурлящем эмоциями очерке «Дебет и кредит – орудия дьявола», а также в наполненном теплотой сентиментальном рассказе «Крынка с сифилисом». В возрасте семи лет Брайан сбегает из родительского дома и записывается углежогом на углевоз «Кэмбридж», курсировавший между Новым и Старым Светом. Именно в судовой роли этого заштатного корабля впервые встречаются на бумаге имя «Брайан» и псевдоним «Кэмбридж», которые впоследствии будут соседствовать на обложках многих шедевров современной прозы. К сожалению, в первом же своем рейсе мальчик сжигает весь хранившийся на корабле уголь, из-за чего по прибытии в Англию его сдают в руки морской полиции. Следующие 15 лет начинающий писатель провел в плавучей тюрьме «Жидкий ад», дрейфовавшей в нейтральных водах рядом с архипелагом Чагос. Именно там, в этих непростых условиях, рождаются его первые шедевры (оба, увы, утерянные после выхода на свободу – текст их был выскоблен на выдававшихся в тюрьме галетах, истлевших по прошествии лет): роман «Хождение по маленьким мукам: исповедь узника ювенальной юстиции» и поэма в картинках «Жопа».

Оказавшись на свободе, Кэмбридж обнаружил себя в новом мире, полном диковинных технологий и достижений прогресса, к тому же находящемся на пороге мировой войны. Чтобы погрузиться сразу в гущу событий, честолюбивый юноша записывается в фронтовые корреспонденты журнала «Вестник орнитолога»: его мужественные репортажи из тыловой зоны, освещавшие влияние Верденской мясорубки на маршруты миграции соек, а также фактор Брусиловского прорыва в снижении популяции хохлатой подхуйки в восточной Австро-Венгрии произвели эффект разорвавшейся бомбы в литературных кругах Европы. Именно тогда Кэмбридж заводит близкое знакомство, а впоследствии и крепкую дружбу с Хемингуэем, однажды назвавшим его «идеалом человека и журналиста» и заявившим, что «отдал бы 20 лет своей жизни за возможность 10 секунд побыть Брайаном Кэмбриджем». За следующие полвека не было ни одного конфликта, который бы не освещал из своей излюбленной тыловой полосы снабжения или, как он любил выражаться, «галерки» Кэмбридж: ведущие издания Европы такие, как «Шляпа и трость», «На поводке», «Мир щёток», буквально бились за право публиковать его репортажи, с неугасающим оптимизмом повествовавшие о нелегкой жизни корреспондента в тылу боевых действий. В горниле Гражданской войны в Испании, которую Кэмбридж освещал с Канарских островов, он знакомится с юным писателем Джорджем Оруэллом, убежденным социалистом, и под впечатлением от утопически-наивных политических воззрений новоиспеченного протеже пишет свою знаменитую антиутопию «Скотская ферма», где в излюбленной саркастично-уничижительной манере не оставляет камня на камне от двух вещей, которые он всегда презирал: коммунизма и сельскохозяйственных животных. Впоследствии Оруэлл, вооружившись марксистским принципом обобществления средств производства, немного видоизменил «Скотскую ферму» и выдал за своё творение, ставшее вскоре всемирно известным под наименованием «Скотный двор». Разумеется, после такого ножа в спину дружбе двух литераторов пришёл конец, и Кэмбридж до конца дней именовал Оруэлла не иначе, как «скользким дворфом».

Короткий промежуток между Гражданской войной в Испании и началом Второй Мировой писатель, ставший к тому времени признанным классиком, проводит в Кэмбриджском университете, куда его позвали в качестве приглашенного преподавателя новообразованной кафедры вымышленных языков. Параллельно с просветительской деятельностью Брайан блестяще защищает докторскую по скшааз-шшц’кразнорскому фольклору под руководством почётного профессора Арчибальда Фэткока и по совместительству двойного агента английской и советской разведок. Долгие часы их совместных бесед о геополитике, разделе сфер влияния в галактике, Атлантиде, фурнитуре и перспективах развития порнографии, скоротанные у камина за трубкой с крэк-кокаином, оказали сильное влияние на писательский стиль Кэмбриджа, который под влиянием ментора становится наполнен политическими аллюзиями и теориями заговора. На несколько лет он становится одержим концепцией «Финикия – вторая Атлантида», полагая, что для того, чтобы попасть в неё, необходима финикийская виза, которую должны поставить в финикийском консульстве. В лихорадочных поисках оного Кэмбридж за объезжает весь мир, становясь первым в истории человеком, побывавшем на каждом квадратном метре суши – не остановившись на этом, он покупает собственный батискаф, на котором намеревается исследовать каждый клочок морского дна в поисках финикийского консульства. К счастью для мировой литературы, этому масштабному замыслу не суждено было сбыться – при подготовке к погружению в Марианскую впадину он сходит с ума, начинает грезить идеями о скрещивании кошек с собаками и насильно помещается озабоченными его состоянием друзьями в Монастырь Святого Пантелеймона, где проводит в ските долгие 10 лет в неустанных молитвах, постах и сочинении собственных интерпретаций Священного Писания, конфискованных и сожженных шокированными послушниками при его чекауте (по слухам от прочтения написанного у двух из них произошел инсульт, а у настоятеля монастыря единомоментно выпали все волосы, после чего он уехал в Казантип на выездную сессию «Колбасного цеха»).

Творческий путь Кэмбриджа был тернист и колюч, полон проб, ошибок и опечаток: так, печальную известность приобрела история, когда автор на пике одержимости кипяченым абсентом замазал корректором весь текст своей пятнадцатитомной эпопеи «Сага о форсунках» (историей десяти поколений семьи Кэттермоулов, строивших свою империю по продаже автозапчастей), лишив потомков возможности причаститься к своему легендарному долгострою. Впрочем, не все из неизданных произведений живого классика были утеряны для публики: хоть сам Кэмбридж и удалился на покой и по слухам проживает на одном из Сандвичевых островов, полностью посвятив себя обучению пингвинов устному счёту, но содержимое его архивов понемногу анализируется литературоведами и извлекается на свет Божий, дабы быть представленным широким читательским массам. Первой ласточкой в рамках этого проекта по декупажу писательского наследия Брайана Кэмбриджа и является данная книга.