Неизведанная дорога

Дом стоял на краю заброшенного района. Его стены, когда-то окрашенные в светлые тона, теперь покрылись серым налётом пыли. От окон, затянутых паутиной, отражался тусклый свет зарождающегося рассвета.

Крыша не обрушилась полностью, но имела несколько пробоин, через которые в комнатах разносился холодный ветер. Дверь висела на одной петле. Марк сразу понял: здесь уже давно никого нет.

Внутри дома царила тишина, нарушаемая лишь звуками, которые приносил ветер. Марку чудились шаги, но это были не более, чем отголоски времени. Мародёры вырвали из дома всё, что могло иметь хоть какую-то ценность, оставив лишь обрывки прошлого. В углу кухни, где когда-то стоял стол, теперь лежали осколки посуды, а на полу – грязные следы, оставленные ногами тех, кто пришёл сюда за наживой.

Элка положила руку ему на плечо, Марк натянуто улыбнулся. Ему было грустно, и он невероятно устал от этой бесконечной борьбы. Он крепко обнял Элку одной рукой. В конце концов, хотя бы они есть друг у друга.

Она отошла и сняла рюкзак, чтобы размять затёкшую спину, а он неожиданно медленно опустился на пол в центр пустой кухни, чувствуя, как его сознание постепенно затмевается. Мысли путались, и вместо ясности в голове возник тёмные туман, поглощающий его разум.

– Тебе не стоило искать меня… – прошептал Марк.

– Что ты такое говоришь?

Элка присела на корточки, но резко отскочила, когда заметила кровавый след на его рукаве. Первые лучи солнца пробивались сквозь разбитые окна. Он закатал рукав, и только сейчас Элка увидела глубокий укус. С каждым мгновением Марк ощущал, как теряет контроль, а в груди нарастает чувство голода – не физического, а кого-то первобытного, дикого желания. Это было больше, чем просто жажда. Внутри него пробуждалось нечто тёмное, приводящее его в дикий ужас.

Элка сняла со спины винтовку и направила дуло в сторону Марка, когда он начал кататься по полу и корчиться от боли. Она знала, что это значит – видела такое у своей подруги в самом начале распространения вируса – Марк превращается в зомби. Сейчас у неё не так много времени на раздумье: либо она избавит его от мучений и пустит пулю в лоб, либо… а что за второй вариант? Он превратится в зомби так или иначе.

Она подняла винтовку выше, прицеливаясь ему прямо в голову. Её руки дрожали, дуло тряслось из стороны в сторону. Слёзы застилали глаза, и картинка расплывалась.

– Нет, я не позволю тебе так умереть, – твёрдо решила она.

Элка подошла к нему и со всей силой ударила прикладом винтовки по голове. Марк обмяк, прикрыв глаза, но его тело продолжало подрагивать.

Её взгляд метался по обломкам мебели и разбитой посуде, разбросанным по полу кухни. В соседней комнате она нашла старый стул с одной сломанной ножкой. Он выглядел не самым надёжным, но сейчас это было лучшее, что она могла найти. В углу комнаты валялся строительный мусор от незавершённых работ по ремонту. Среди этого мусора под рулонами обоев Элка обнаружила верёвку. Она была немного изношенной, но достаточно крепкой, чтобы удержать Марка.

Собрав всё необходимое, Элка вернулась к Марку, который вновь извивался на полу. Она помогла ему сесть на стул, и едва успела привязать его, когда зубы клацнули рядом с её ухом. Взглянув на него, она не смогла сдержать стон. Марк выглядел ужасающе: его кожа побледнела, приобретая почти серый оттенок. Глаза стали пустыми и тусклыми, а взгляд – стеклянным. В нём больше не было ни капли человеческого разума – только голод и безумие.

Он изворачивался, пытался сбросить с себя сдерживающие его оковы, но вместо этого лишь натирал верёвками кожу до крови.

Элка стояла напротив и беспомощно смотрела на него. Каждый раз, когда она встречала его взгляд, ей казалось, что он пытается что-то сказать, но вместо слов из его горла доносился лишь глухой рёв.

– Не бойся, – сказала она, вытирая ладонью слёзы, которые катились по её щекам, – мы обязательно что-нибудь придумаем. Однажды разработают вакцину, и тогда…

Элка глубоко вздохнула и перекинула ремешок винтовки через плечо. Она готова продолжать сражаться, несмотря на безнадёжность ситуации.

– Я буду ждать, когда ты вернёшься, – добавила она.

Голос её дрожал, но в нём звучала стойкость, как у дерева, которое, несмотря на бурю, продолжает стоять.