Некорректный запрос

Незийский новый год – это сияние фонариков и перезвон колокольчиков, шакаса в разукрашенных бокалах, которые в другое время хранятся в коробках вместе с фонариками и колокольчиками, клановые застолья, раздача угощений прохожим, маскарадные костюмы… А для некоторых еще и дедлайн.

Эскизы граффити для аэробусной станции Таметьядо Шени сделала за пару дней, чтобы сразу после праздников приступить к росписи обшарпанного строения. Но она еще не знала, что такое коллективная приемка! Просто не сталкивалась, у нее ведь не было раньше таких заказов.

Принимают работу восемь муниципальных чиновников. И это даже не комиссия, которая посовещается и вынесет единый вердикт, а восемь самостоятельных приемщиков – и у каждого свое мнение. Что одобрил один, то вызвало замечания у другого и категорически не понравилось третьему.

Птички смотрятся красиво, но как-то они мелковаты, надо бы покрупнее. Аэробусы не должны быть скучными, нарисуйте им, что ли, глаза, немного сказочной антропоморфности не помешает. Никаких птиц, они получают травмы при столкновении с воздушным транспортом, у нас отпугиватели круглосуточно работают. Нарисуйте среди пассажиров главу городской администрации. И побольше милоты, пусть среди пассажиров будет незийская девочка с цыби и земная девочка с кошкой. У этого аэробуса нарушены пропорции, подправьте вот здесь и здесь. Главу администрации не надо, а то мало ли, не пришлось бы потом переделывать. Нарисуйте среди пассажиров галактического чемпиона по вольной борьбе в невесомости Йокарта Клат Гасимони, это же наша гордость, он родился в Элакуанкосе. Возникает впечатление, что у этого аэробуса один глаз как будто подбит – можно подумать, он попал в ВТП[1], надо избегать таких намеков. Тень падает? Нарисуйте без тени, а то выглядит, как синяк, поменяйте ракурс. Нарисуйте среди пассажиров двух-трех негуманоидов. Нет, тихаррианина не надо, они думают, что люди нарочно изображают их в виде кактусов, это может вызвать нежелательную реакцию. Вы сможете нарисовать тихаррианина непохожим на кактус? И никто не сможет. Вот здесь как-то пусто, надо бы что-нибудь добавить. Нарисуйте среди пассажиров Тину Хэдис. А здесь разве не должна падать тень? Можно принять за синяк? Тогда переместите ему глаза поближе к центру. Нет, теперь этот аэробус выглядит косоглазым, словно его по кабине кувалдой стукнули. Лучше вообще их уберите, пусть одни аэробусы будут с глазами, а другие без них. И главу администрации все-таки нарисуйте, но со спины, как будто он садится в аэробус. А вот здесь у вас как-то скученно, часть фигур надо бы убрать, чтобы побольше свободного пространства…

Шени научилась нецензурно ругаться про себя, сохраняя на лице доброжелательно-серьезное выражение. В конце концов, ей за это платят, она получила грант. Но платят-то за результат, а не за время.

Торжественное застолье проходило в столице, во дворце на проспекте Шал-Ютанар. Дворец старейшины клана Чил, известного юриста Ликарта Йорма Чил Зелгони, был достаточно велик, чтобы вместить несколько тысяч гостей. Все как обычно: Кеодос за окнами переливается праздничными огнями, столы ломятся от угощений, престарелый глава клана произносит речь с напутствиями и похвалами, не слишком затянутую и не лишенную остроумия – многолетняя практика выступлений в судах что-нибудь да значит. Возле каждого стола транслирует поздравительную речь робот-секретарь с развернутым экраном, так что старейшину услышат все.

И Шени, как обычно, объелась, но парадный костюм, в котором полагается встречать Новый год, для такого дела в самый раз: свободного покроя, никаких стягивающих поясов и пуговиц, которые приходится украдкой расстегивать. Обменялась подарками с мамой и папой, еще кое с кем из родственников, а потом настал черед раздачи клановых подарков, и она стала обладательницей сертификата на курсы операторов стационарных «коконов спасения».

Клановые подарки дарят по жеребьевке: сначала всех участников застолья разбивают на тройки, а потом каждая тройка получает три новогодних гостинца, и дальше можно решить между собой, кому что достанется.

Шени знала обоих, и Найчема, айтишника из крупной финансовой компании, и Мауни, студентку Ивгайского университета пищевых технологий. Если попадется что-то, имеющее отношение к рисованию, их это точно не заинтересует. Клан Чил дарит на Новый год полезные подарки – чаще всего что-нибудь, связанное с обучением и саморазвитием.

Так и есть, сертификаты на прохождение курсов: диетические десерты, сервисное обслуживание клининговых роботов и «коконы спасения».

Мауни умоляюще сложила ладошки и состроила рожицу ребенка, выпрашивающего конфету. Она увлекалась кулинарными экспериментами и на праздник явилась в сопровождении багажной тележки, на которой громоздились контейнеры с собственноручно приготовленными закусками. Переглянувшись, Найчем и Шени без разговоров уступили ей поварской сертификат. А сами кинули монетку – новогоднюю, с затейливым узором, специально предназначенную для таких жеребьевок.

Айтишнику выпал шанс выучиться на техника по обслуживанию уборочных роботов, а Шени – на оператора «коконов спасения» нулевого разряда. Будь у нее медицинское образование, она после успешного завершения курса смогла бы получить первый разряд. Вроде бы ей это совсем ни к чему, но новогодним подарком клана пренебрегать не следует.

– Не помру с голоду, – промолвил Найчем с философской печалью, разливая по бокалам шакасу. – Не останусь на улице! В самый раз…

– Ты и так не на улице, ты же в техподдержке солидной организации? – полувопросительно отозвалась Мауни.

– Был. Если ты не заметила у меня сзади на штанах след от ботинка, это еще не значит, что его там нет.

– А что случилось? Ты же классный специалист…

Найчем помолчал, потом осушил до дна бокал и всем корпусом наклонился над столом.

– Слушайте, расскажу. Без подробностей, сами понимаете, – он понизил голос. – Инцидент – зашибись.

Девушки тоже подались вперед, все трое сдвинули головы, как заговорщики.

– Короче, без подробностей. Мы обеспечиваем нашим бизнес-клиентам в том числе документооборот. И клиенты до Нового года должны успеть кое-что отправить. Что и куда, не скажу, но должны, иначе влетят на штрафы. И вот к нам обратился один вип – из тех, кого обслуживают по элит-классу, его запросы у поддержки в приоритете. А у него пакет документов не уходит. Там у него такое, что просто не может уйти, потому что ПО не пропускает. Это ПО – не наш продукт, используем по лицензии. Связались с их поддержкой, те сказали, ничего сделать не могут. Может, и могли бы, да им неохота. А клиент вовсю ругается, и если мы ему не отправим пакет документов в срок куда надо, крайние перед руководством будем мы, он же вип из випов. Ну, и…

Рассказчик замолчал, налил себе еще шакасы.

– И что? Вас сделали крайними? Так вы же не виноваты!

– Не, слушайте дальше. Настоящая техподдержка просто так не сдается. Взяли ящик пива, стали думать. Потом еще добавили… После второго ящика додумались, – Найчем сделал паузу. – Позвали на помощь левого специалиста на аутсорсинге.

– Какого специалиста?

– Хакера, в смысле. Он взломал, чего надо. Клиент свои доки отправил в срок, успел в последний вагон. И сперва все были довольны, а потом клиент, чтоб ему, написал отзыв на одном крупном портале. Якобы техподдержка так себе, вначале отвечали отписками, твердили, что он обратился с некорректным запросом, потом все-таки начали работать и решили проблему, но за то, что решили не сразу, он снимает нам две звезды. Руководство давай разбираться, он же вип из випов, ну, и разобрались… Чуть не обделались, когда разобрались. На нас так орали, что я почти оглох на одно ухо. Вообще-то я там только рядом стоял, непосредственно не участвовал, но они весь отдел одной метлой. Сказали после Нового года собирать манатки. Так что пригодится мне этот сертификат, какая-никакая специальность…

– Может, еще обойдется? – сочувственно произнесла Мауни.

– Или найдешь работу получше, – поддержала Шени.

Поддавшись внезапному порыву, она вытащила из кармана карандаш и блокнот, вырвала листок и быстрыми штрихами нарисовала Найчема на условном рабочем месте.

– Вот, держи – это ты на хорошей работе. И пусть так и будет!

Шакаса ударила в голову, и она даже чуточку поверила в то, что рисунки у нее «волшебные», как говорит ее ученица Тим. На Новый год верить в чудеса простительно, даже если ты взрослый человек и никак не можешь разрулиться с коллективной приемкой.

Торжественная часть подходила к концу. Гости в традиционных бежевых одеяниях с красно-сине-оранжевой вышивкой смеялись, вставали из-за столов, кто-то собирался группками, кто-то пошел танцевать. Теперь можно развлекаться вместе со всеми, а можно потихоньку уйти, чтобы до утра бродить по охваченному праздничной суетой городу. Шени так и собиралась, только бродить она будет не по столице, а по Элакуанкосу. Заодно еще раз навестит свой дом на улице Кьямакуано. В действительности дом этот вовсе не ее, зато она его разрисовала, чтобы спасти от сноса. И может быть, хотя бы в новогоднюю ночь она наконец-то поймет, что она тогда сделала не так.

Это ощущение как заноза, за прошедшее время не исчезло. Такое бывает, когда не там проведешь линию или возьмешь не ту краску. Но здесь дело не в линиях и не в красках, в чем-то другом.

Пусть уже ничего не поменять – городские власти прибрали артобъект к рукам и взяли на баланс – все равно надо разобраться, где сидит «заноза». У Шени такие ощущения не возникали на пустом месте.

Пройдя под громадной, в полтора этажа, аркой из резной яшмы, оглянулась на зал: современные светильники умопомрачительного дизайна и старинные мозаики, накрытые столы, на которых еще много чего осталось, и такая родная толпа членов клана Чил… Среди своих хорошо, но ее тянуло в Элакуанкос, который по ночам похож на отраженное в омуте звёздное небо.

Города внизу сияли, словно усыпанные стразами новогодние украшения. Аэробус – из тех самых, которые на граффити будут с глазами, если никто из коллективных приемщиков не возразит – высадил Шени в пригороде Орета. Здесь она жила, а еще у нее была студия для работы в дебрях старого Элакуанкоса, на набережной Краденого канала.

Орета – современный благоустроенный район: можно подумать, что ты в тихом уголке Кеодоса или Месхандры. Дома отделаны мозаичным стеклолитом, ухоженные газоны, по тротуарам ползают, деликатно уступая дорогу прохожим, муниципальные роботы-уборщики.

Шени поднялась к себе, переоделась, поставила квартиру на охрану. Ее ждут городские джунгли, полные пряных ароматов и светлячков, аборигенов, любопытных путешественников и нидья[2], которые по поверьям, в эту ночь появляются среди людей и вовсю куролесят. Да она и сама сейчас одна из нидья – покрытая серебристой чешуей унолх, морская девушка. Хотя унолх она нетипичная: длинные волосы бывают у земных русалок, а не у незийских водяных дев. Но Шени все равно надела парик, потому что стеснялась своей головы, круглой, как у гинтийки или землянки. Что угодно отдала бы за изящную головку с вытянутой макушкой… Или нет, не что угодно. Свои способности к рисованию не отдала бы, это важнее.

Маскарадный костюм она сделала из купленного на распродаже комбеза-хамелеона: отрезала капюшон, укоротила рукава и штанины, разрисовала под чешую – и готово. Он удобный, с карманами, не придется таскать с собой сумку с блокнотом и карандашами.

Пряди свисали на лицо, и в зеленом парике с вплетенными серебристыми нитями она была ничуть не похожа на Шениролл Чил Амари. Вполне могла сойти за невысокую и полноватую темнокожую землянку. Пожилая супружеская пара, с которой она всегда здоровалась, ее не узнала. Вместе с ними Шени взяла аэрокар, чтобы добраться до старого центра. В новогоднюю ночь каршеринговые машины в окраинных районах нарасхват – повезло, что на ближайшей «этажерке» хотя бы одна осталась.

На Кьямакуано она сегодня уже побывала, перед тем как отправиться в столицу на клановое застолье. В кафе за это время народу не убавилось, а перед разрисованным фасадом появились столы и стулья. Роботы-официанты сновали туда-сюда – под арку, в озаренный разноцветными гирляндами двор, где стоял новенький павильон кафе, и обратно на улицу. Играла музыка. Фасад подсветили прожекторами, да еще наверху завис мобильный фонарь и два полицейских видеозонда. Улучив момент, Шени захватила свободный стул с одиночным столиком. Заказала крепкий кофе и чорру с пряностями.

Кого здесь только не было!

Неподалеку от нее устроились туристы-вайоксу – кожа у них морщинистая, независимо от возраста, а головы напоминают грибные шляпки. Если нет необходимости надевать скафандр, вайоксу носят длинные тяжелые плащи – и это не мода, а необходимость. У их расы есть органы, вырабатывающие электрические разряды, плащи из изолирующего материала помогают избежать ненужных инцидентов. На их родной планете, где вайоксу могут разгуливать без этого облачения, постоянно бушуют грозы. Ничего заказывать они не стали – еда у них не такая, как у людей. Пили что-то свое из закрученных в спирали фляжек, на плащах сверкали лазерные звездочки. Шени ощутила гордость: похоже, вайоксу явились сюда, чтобы посмотреть на ее работу.

Компания космолетчиков, незийцы и земляне – судя по форме, один экипаж. Неужели они тоже захотели увидеть разрисованный дом?

Несколько сдвинутых столов оккупировала молодежь в одинаковых костюмах: юноши одеты зайцами, девушки снежинками. Этим робот-официант таскал из-под арки шакасу, пиво, шампанское… Брр, Шени могла себе представить, что с ними будет наутро после такой гремучей смеси – или даже раньше, чем наступит утро.

С другой стороны от ее столика зависло инвалидное кресло – дорогая модель, снабженная антигравом и рамой с медицинской аппаратурой. В кресле сидел пожилой землянин, а сбоку на откидной скамеечке изящной статуэткой примостилась девушка в серебристо-черной полумаске. Эти заказали чорру и фруктовый десерт. У них и откидной столик был, расположились со всеми удобствами. И тоже рассматривали ее граффити.

Стайка гибких длинноногих танцовщиц в ожерельях из колокольчиков и сверкающих блестками коротких юбочках, с ними несколько музыкантов, таких же стройных, в шароварах с кушаками и расшитых жилетах на голых мускулистых торсах. Завернули сюда передохнуть и выпить шакасы, но даже за столиками уличного кафе держались с безупречной грацией, словно выступали перед публикой. Кланы уличных артистов из поколения в поколение оттачивают свое мастерство, при этом танцуют перед зрителями только женщины, а мужчины аккомпанируют им и выполняют обязанности телохранителей. В действительности и танцевать, и играть на музыкальных инструментах умеют и те, и другие – но только среди своих. У других человеческих рас бытует мнение, что все типичные незийцы худощавы и длинноноги, как представители танцующих кланов, хотя на Незе и таких, как Шени, хватает.

А вон там что за четверка сидит? На головах как будто костяные гребни, хотя это не лярнийцы – лица и ушные раковины как у людей, но со щек на длину пальца свисают кожистые складки. Это у них маски или такая раса и впрямь существует? Одеты легкомысленно и космополитично, как большинство туристов в тропиках, но не все ведь носят на других планетах свою обычную одежду. Глазеть на них в упор неприлично, однако Шени нет-нет, да и поглядывала в их сторону: таких она еще не видела.

Было тепло и душно, запахи элакуанкосских специй, кофе и пота смешивались с винными парами – тут не обязательно пить алкоголь, чтобы опьянеть. Шени достала карандаш, пристроила на коленке блокнот: хотелось зарисовать этих, с гребнями и отвислыми щеками. Поглядев на то, что получилось, решила, что они наверняка туристы – да кто бы сомневался. Но так и не поняла, на самом деле у них такие лица или это маскарад.

Кого бы еще? Горбоносого космолетчика с чеканным профилем? Прекрасную, как королева нидья, танцовщицу? Кого-нибудь из вайоксу? Портреты были ее слабым местом: получались или нудно выверенные ученические работы, фотографически похожие, но безжизненные, или черт-те что. И с этим надо что-то делать, надо рисовать снова и снова. Сейчас как раз подходящий момент: вокруг полно натуры, которая не обращает на нее внимания.

Украдкой оглядевшись, Шени выбрала землянина в инвалидном кресле и его спутницу. Было в этой паре что-то цепляющее. Черная с серебром полумаска у девушки вовсе не аксессуар, а макияж: так называемая лярнийская полумаска, хотя правильнее называть ее могндоэфрийской.

Бросив на них несколько быстрых взглядов, художница приступила к работе – вот и готовы еще два портретных скетча.

Только что же у нее опять вышло?..

Она как будто поменяла их местами.

Пожилой мужчина на листке блокнота выглядел бодрым и решительным, с пронизывающим взглядом, полным внутренней силы. Лицо заядлого путешественника, предположила Шени, рассматривая скетч. Настоящего бывалого путешественника, который идет к цели, невзирая на опасности. Хотя на ученого или писателя тоже похож. Одно другому не мешает. Он казался умным, расчетливым, до некоторой степени склочным, но в целом вроде бы человек неплохой. И в инвалидном кресле оказался по случайности – наверное, получил травму, когда лез на гору или сплавлялся по бешеной речке. У него поврежден позвоночник, по голове тоже досталось, но уже идет на поправку, определила художница, с прищуром глядя на свой рисунок. Хотя какое там «определила»? Попросту нафантазировала, она ведь ничего о нем не знает.

И гордиться нечем, потому что девушка в лярнийской полумаске получилась у нее хуже некуда.

Лицо как будто двойное: одно в другом, одно наложено на другое. И если внешний контур изображал самоуверенную красавицу, то спрятанный внутри показывал девочку-инвалида – готовую на все, хоть горло кому-нибудь перегрызть, лишь бы сбежать из инвалидного кресла. И она сбежала. Не вылечилась, а именно сбежала. Это было давно, она много лет уже не там и не такая, но этот проклятый внутренний контур, истаявший, зыбкий, до сих пор никуда не делся.

Бред какой-то, расстроенно фыркнула Шени, таких портретистов пинками надо гнать, даже если это я.

Запихнув блокнот в карман, допила последний глоток кофе.

Пока она рисовала, космолетчики ушли, зато зайчиков и снежинок стало вдвое больше. Те пили, болтали, смеялись, на дом почти не смотрели: наверное, их занесло сюда случайно.

Зато недавние натурщики, покончив с чоррой и пирожными, начали обсуждать ее работу. Определенно, они обсуждали ее работу, а не что-то другое! Мужчина указывал пластиковой ложечкой на граффити и что-то объяснял своей спутнице, та внимательно слушала.

Художница тоже навострила уши. Если бы вокруг было чуть потише… Надеясь, что маневр останется незамеченным, переместилась поближе к ним, вместе со стулом и столиком – то и другое легкий пластик, никаких проблем. Со стороны это выглядело так, словно она отодвигается подальше от шумной компании землян, по примеру вайоксу, которые еще раньше так сделали. Читала об этой расе, что они с детства учатся сохранять спокойствие в любой ситуации, потому что если вайоксу выйдет из себя – так шарахнет разрядом, что мало не покажется.

Не глядя в сторону пары, Шени обосновалась на расстоянии вытянутой руки от них. Вот теперь слышны голоса:

– ...Поразительно лучистая работа! Такое ощущение, что у меня даже регенерация пошла немного быстрее, позже проверю. Вам удалось почувствовать энергетический узор картины?

– То ли да, то ли нет.

– Гм… Тогда закройте глаза, но постарайтесь удержать перед собой мысленный образ картины. Так… А теперь вглядитесь внимательно, только не глазами, ведь они закрыты, а известным вам способом.

– Вроде бы что-то получилось…

– Теперь видите? Художница достойна высочайшей похвалы.

Так он искусствовед, решила Шени, причем искусствовед какой-то неизвестной школы – о таком подходе она раньше не слышала. Тем более интересно. И до чего же приятно, когда тебя вот так расхваливают!

– Но мне показалось, что все же здесь что-то не так, – задумчиво добавил мужчина.

Сердце у Шени екнуло. А уши, если бы могли, встали бы торчком. Значит, и ему показалось то же самое?!

– Картина сама по себе весьма хороша, однако на уровне энергетического узора возникает впечатление некоего противоречия между замыслом и результатом. Если посмотреть – я имею в виду, известным вам способом посмотреть – на центральную часть росписи, то мне представляется, что оттуда должен исходить мощный луч, направленный вовне. Однако же вместо этого поток закручивается и снова растекается ручейками – эффект запруды. Тоже красиво, но могу предположить, что-то помешало ей осуществить первоначальный замысел. Разглядели?

– Я еще не настолько опытна, – отозвалась девушка с уклончивым смешком. – Зато я заметила, что кое-кто нас внимательно слушает. Незийская русалочка слева.

Шени растерялась и отпрянула в сторону, едва не опрокинув свой столик. Хотя ей бы сделать вид, что не приняла на свой счет, что ей нет дела до чужих разговоров…

Мужчина развернулся вместе с креслом. На нем был медицинский воротник – в таком голову не повернешь.

Застигнутая врасплох, Шени изобразила улыбку:

– С Новым годом! Я действительно слушала ваш разговор, не удержалась, потому что вы обсуждали мою работу.

– Так вы Шениролл Чил Амари? – спросила девушка.

– Да, это я.

Та улыбнулась в ответ, вытащила карманный комп, в два счета что-то нашла и кивнула:

– Я видела вас в сети, но не узнала в этом русалочьем прикиде. Рада познакомиться, Лейла.

Вблизи полумаска у нее оказалась не черная с серебром, а темно-синяя с серебром, под цвет сапфирово-синих глаз. Не настолько сложная, как настоящие лярнийские, но все равно отличный образец.

– Герсойм, – представился землянин. – Сочту за честь познакомиться с вами, ваш дар произвел на меня большое впечатление.

– Но вы заметили в моей работе недостатки, – художница сразу перешла к делу. – Вы сказали, с картиной что-то не так, я и сама это чувствую, и ломаю голову, что именно. Это важный для меня вопрос. Вы, наверное, искусствовед? Я не обижаюсь на критику, если замечания по существу.

– Гм… Я не искусствовед. Можно сказать, я специалист по причинно-следственным связям, – он скосил глаза на Лейлу и вздохнул, как будто с некоторой досадой. – Для моей профессии есть и более точное наименование, но, боюсь, это сразу настроит вас на несерьезный лад. Здесь у вас… Впрочем, не важно.

– А что у нас на Незе? – обескуражено поинтересовалась Шени.

– Приношу извинения, – примирительно сказал Герсойм. – Не только на Незе, но также и на здешней Земле, и, полагаю, на других ваших планетах. Видите ли, я путешественник и прибыл издалека.

«Оу, так я угадала, путешественник! Но как-то странно выдает информацию… Уж не считает ли он себя пришельцем из другой Галактики? Хотя на психа не похож».

– Ясно, везде живут по-своему, – отозвалась она, тоже примирительным тоном. – Я подумала, что вы искусствовед, когда услышала, что вы говорили о моем граффити.

– О вашей технике рисунка я слова худого не скажу, ваше мастерство достойно восхищения. Когда я заметил, что в картине что-то не так, я подразумевал лишь то, что относится к области причинно-следственных связей.

Его речь звучала по-книжному старомодно. Возможно, на его планете в ходу словесные обороты, которые на Незе или на Земле услышишь только в историческом кино?

– Что именно? – деловито спросила художница.

– Сначала у меня к вам вопрос. Чего вы хотели, когда все это рисовали?

– Спасти дом от сноса. Это же стиль этримуто – скрытая жемчужина. Вы видели, какой он с другой стороны, со двора?

– Уже посмотрели, дом великолепен. И вы этой цели достигли. Следовательно, ошибка кроется не здесь. Было ли у вас еще какое-нибудь намерение, о котором вы вспоминали в процессе работы, и которое сплелось с этим процессом?

Шени несколько раз моргнула. Было-то было… И она помнила о том, что сказала ей Тим. Но не может же быть…

– Вы по какой-то причине не желаете говорить об этом вслух, – заключил пристально глядевший на нее собеседник. – И я даже догадываюсь, по какой: все эти ваши предрассудки относительно, гм, природы некоторых причинно-следственных связей… Не хотите откровенничать, воля ваша. В таком случае я могу только показать вам, в какой области картины сходятся созданные вами силовые линии – чтобы наткнуться на преграду и вновь разбежаться в разные стороны.

– Покажите, – согласилась Шени.

Странно рассуждает, но, по крайне мере, не сказал, что она накосячила с перспективой и руки у нее из жопы растут.

– Центральная область вашей картины. Внизу, где вы изобразили людей. Там все буквально вибрирует от вложенной силы… Во всяком случае, я эту вибрацию улавливаю.

– Вроде бы вы там себя нарисовали, и рядом симпатичный мальчик с косой, – бестактно брякнула Лейла.

– Дела сердечные? – сочувственно заметил Герсойм.

– Нет, – после паузы выдавила Шени. – Все совсем не так… Но я действительно думала об одной ситуации, когда рисовала. Но мне даже в голову не приходило, что это может как-то прочитаться в картине. Один мой старший друг серьезно болеет – генетическая патология, свойственная их расе, да еще разные дополнительные факторы повлияли. Его лечат, но это неизлечимое, и заболевание прогрессирует. Я очень хочу, чтобы он несмотря ни на что выздоровел. Нарисовала его молодым и здоровым, как будто мы с ним на травке сидим и что-то рисуем, он тоже художник. Никаких сердечных дел тут нет, он выглядит совсем не так и вообще принадлежит к негуманоидной расе. Просто я его таким изобразила… Представила, как он мог бы выглядеть, если б был человеком.

Герсойм выронил пластиковую ложечку, которой перед этим указывал на граффити. Что-то потрясенно прошептав на незнакомом языке, уставился на Шени в упор – он казался шокированным и рассерженным.

– А что здесь не так? – тоном любознательной ученицы поинтересовалась Лейла.

Ее спутник овладел собой и теперь смотрел на художницу скорее сочувственно, чем сердито.

– Вашей вины тут нет. Прискорбное отсутствие знаний... Шениролл, на будущее накрепко запомните: если вы рисуете, вкладывая намерение, нацеленное на нужный вам результат, нельзя пренебрегать существенными деталями. Уж если ваш больной друг – представитель негуманоидной расы, кто-нибудь вроде тех достойных господ, – он слегка шевельнул кистью руки в сторону вайоксу, – то вам и следовало изобразить его выздоровевшим представителем своей расы, а не человеком. Воспользуюсь понятным для вас примером. Когда у вас выходит из строя техника, наделенная искусственным интеллектом, вы обращаетесь за помощью в техподдержку. Но если вы отправите в техподдержку некорректный запрос, специалисты не смогут вам помочь. Вот и здесь то же самое – фигурально выражаясь, вы отправили в техподдержку Мироздания некорректный запрос. Догадываетесь, в чем ошибка? Вы неправильно обозначили конечный результат, который желаете получить. Простите за такую аналогию, но если вы сдаете в ремонт неисправный холодильник и настаиваете, чтобы вам его вернули, как исправный аэрокар, вы поставите специалистов в затруднительное положение. В данном случае вы обозначили требование: пусть ваш друг станет здоровым человеком. Однако поскольку он не принадлежит к человеческой расе, это невыполнимое требование. Искренне желаю ему здоровья, но, к большому моему сожалению, посоветовать ничего не могу.

Шени сама не знала, верит она во все это или нет. Хотя в новогоднюю ночь допускается сделать вид, будто ты веришь в чудеса.

– Но я же могу все исправить! Нарисую заново – так, как вы сказали. Это граффити трогать нельзя, ему уже присвоили статус городского арт-объекта, но я еще сколько угодно таких картин нарисую, и на бумаге, и на стенах, и там все будет правильно.

– Увы, не все так просто, – вздохнул Герсойм. – Вы уже совершили определенное действие, направленное на формирование причинно-следственных связей. И вы вложили в это действие столько силы, сколько здешняя городская энергостанция за полтора года вырабатывает. Можете мне поверить, я не шучу. И хотелось бы сказать что-нибудь утешительное… Но в ближайшее время повторить данное действие, направленное на ту же цель, и добиться нужного эффекта вы не сможете. Не спрашивайте, почему. Объяснить я, конечно, мог бы, с формулами и выкладками, но для вас это прозвучит, как полная абракадабра, ввиду отсутствия необходимых базовых знаний. Если бы вы не довели дело до конца, можно было бы снова попытаться, но поскольку вы завершили свою работу, вы не оставили себе шанса для второй попытки. Должно пройти какое-то время, достаточно продолжительное. Гм, по моим прикидкам, около года… Попробуйте снова через год.

– Попробую.

Внутри что-то сжалось. Не факт, что у профессора Тлемлелха есть целый год. Она смотрела в сети информацию по его заболеванию, там все расписано по стадиям и фазам. Контакт с Лярном был установлен около двадцати пяти лет назад, а до этого на изолированной в пространственном кармане планете проблему решали радикально: заболевший еще на первой стадии «уходил во Фласс» – топился в разумном океане, занимающем большую часть поверхности Лярна. Все-таки нравы там во многом отмороженные, несмотря на потрясающее искусство.

После контакта многое изменилось, Лярн принял помощь Галактического сообщества, и заболевших стали лечить. Во всяком случае, тех, кто на это согласился – их не так уж мало оказалось. Сколько же народу там добровольно умирало, просто чтобы не уронить свое реноме в глазах окружающих, потому что «так принято»… Но эффективного способа лечения до сих пор не нашли. У профессора уже началась терминальная стадия, но ведь он сейчас в ремиссии, а она будет рисовать изо всех сил, чтобы выиграть время…

Повелась на новогодние сказки, как десятилетняя девочка. Но что еще она может сделать?

– Чрезвычайно приятно было с вами побеседовать, а сейчас мне пора возвращаться в клинику, – нарушил молчание Герсойм. – Там все процедуры расписаны по часам, не хочу подводить служителей милосердия, которые отпустили меня погулять в эту чудесную ночь. Психиатрическая клиника на Земле, пациентом которой мне довелось побывать, тоже весьма достойное заведение, но оттуда погулять не выпускали.

«Так он с диагнозом, – почти с облегчением подумала Шени. – И все, что он мне тут наговорил, плод его измененного сознания».

– Не подумайте плохого, – поспешил заверить ее собеседник. – Я попал туда по недоразумению, после драки с шайкой городских сумасшедших.

– Вы тогда и получили травмы? – тактично свернула на менее скользкую тему Шени.

– Нет, эти травмы я получил позже. На меня, видите ли, шкаф упал.

– Наверное, он был плохо закреплен? – сочувственно заметила художница.

– Меня этим шкафом пытались убить, но я оказался не промах, – со скромной гордостью ответил бывший пациент психушки.

Парочка двинулась к скоплению аэрокаров, запаркованных дальше по улице, но внезапно Лейла повернула обратно.

– Если ты решила, что он чокнутый, то это не так, – сказала она негромко, нависнув над Шени. – Его расчеты я тебе скину завтра-послезавтра.

– Тогда я тебе сейчас номер… – растеряно произнесла художница.

– Не надо. Я в такой конторке работаю, что кого угодно пробью по базе, – блеснув глазами в прорезях нарисованной полумаски, девушка развернулась и устремилась вдогонку за медицинским креслом, растворившимся в сумятице ночной темени и новогодней иллюминации.

Поверила ли Шени в то, что наговорил ей «специалист по причинно-следственным связям»? Нет, конечно. Скорее, эмоционально поддалась.

Вот кто тянул ее за язык, зачем выложила правду? Это же случайных встречных не касается. Могла бы что-нибудь сочинить. Она ведь не Тим, чтобы верить в сказки, она втрое старше.

Параллельно с этими вполне здравыми мыслями размышляла о том, что пытаться все равно будет, каждый день по картинке, и еще посмотрим, чья возьмет…

Надо сгрести себя за шиворот и хорошенько встряхнуть, но никак не получалось. Поэтому закажем шампанского с шакасой, по примеру зайчиков и снежинок – и будь что будет. Хотя на самом деле все под контролем: это проверенный способ выйти из эмоционального раздрая, а в одном из карманов ее русалочьего костюма лежит упаковка протрезвина.

Все совершеннолетние члены клана Чил в новогоднюю ночь не выходят из дома без протрезвина, а то мало ли, куда заведет веселье. И несовершеннолетним членам клана то же самое советуют, обязательно напоминая о том, что до наступления совершеннолетия употреблять алкоголь не следует.

Вскоре перед глазами поплыло, звуки стали разноцветными и беспорядочными. Только настроение не улучшилось. Наоборот, ее охватило бешеное желание достучаться до Мироздания прямо сейчас.

– Погодите у меня… – пробормотала Шени с пьяной угрозой, вытаскивая из кармана блокнот и карандаш.

Отчаянными штрихами, едва не прорвав бумагу, нарисовала трех ангелов, добавила к ним несколько других существ – непонятно кого, но тоже небожителей. Лица у всех сосредоточенные: сидят и думают, как решить поставленную задачу. Посередине нарисовала им ящик пива, а на заднем плане еще один, который только что доставили. Хотя что они могут сделать, если она сама накосячила?

– Ну, пораскиньте мозгами, чтобы он выздоровел! – прошептала она яростно. – Вы же техподдержка, а настоящая техподдержка просто так не сдается!

После этого Шени почувствовала себя опустошенной. Как будто без сервокостюма сдвинула с места тяжеленный бетонный блок, просто навалившись плечом, как могут только киборги.

Прикончила шампанское и шакасу, наливая в бокал то из одной бутылки, то из другой. Несмотря на это, через некоторое время в голове условно прояснилось, и ей стало неловко за свою выходку. Хорошо, что она за столиком одна, и публика вокруг на нее внимания не обращает. Вырвав листок с дурацким рисунком, скомкала и отшвырнула. Мусорных контейнеров в поле зрения не было, зато по тротуару юркими тенями сновали роботы-уборщики.

Снова открыв блокнот, нарисовала профессора Тлемлелха, прогуливающегося на природе. Пусть ремиссия продлится подольше. Пусть он доживет до того момента, когда найдут эффективный способ лечения.

Вскоре ее опять развезло, улица Кьямакуано поехала каруселью. Запихнув блокнот в карман, Шени кое-как встала. Сделала несколько шагов. Ног она почти не чувствовала, голова кружилась. Лучше остаться на месте и принять протрезвин… Но ее место уже заняли – какой-то птицеголовый, как же называется эта раса, а может, человек в маске птицы.

Заплетающейся походкой направилась в темноту. Она себя контролировала, но координация оставляла желать лучшего.

Уселась на тротуар под стеной дома, непослушными пальцами достала упаковку, закинула в рот капсулу. Подействует через полчаса.

– У тебя есть п-протрезвинчик!.. – невнятно произнес у нее над головой тонкий голос. – Поделишься?..

Перед ней стояла – или, скорее, топталась, опасно пошатываясь – одна из девушек-снежинок, в белом платье с блестками и усыпанном стразами веночке.

– Садись! – потребовала Шени, испугавшись, что «снежинку» стошнит, а она даже отодвинуться не успеет.

Та плюхнулась на пятую точку и жалобно сообщила:

– Ой, всю жопу отбила…

– На, глотай скорее, – Шени протянула ей капсулу.

– Спасибо… С Новым годом!

Пристроившись рядом, «снежинка» прислонилась к стене. Так они и сидели, а тем временем из-под арки, где пряталось кафе, выплыл праздничный мобильный фонарь, озарил граффити и начал мигать с интервалом в несколько секунд, меняя цвет.

– Красиво тут у вас, – вздохнула девушка, язык у нее уже не заплетался. – Хотя у нас на Новый год тоже ничего.

– Ты с Земли?

Протрезвин выполнил свою благую миссию, Шени более-менее пришла в себя.

– Ну, типа того, – собеседница уставилась на нее сбоку. - Ой… Так это же ты! Ты правда Шениролл Чил Амари или просто на нее похожа?

– Это я, – согласилась художница.

Везет ей сегодня на ценителей ее творчества…

– Вот здорово, можно мне с тобой селфи сделать? Это ведь ты нарисовала?

Она вытащила из кармана грязный бумажный комок, расправила на коленке – та самая злополучная картинка с «техподдержкой».

– Выбрось. Вон как раз черепаха ползет, – Шени ткнула пальцем в сторону робота-уборщика, высматривающего, чем бы еще поживиться. – Это неудачный рисунок.

– Очень даже удачный! Можно, я себе возьму? Покажу ребятам.

– Ладно, забирай. Хотя это просто каракули.

Не имеет значения, никто же не знает, с какой дури она это нарисовала. Вдобавок приятно, когда тебя хвалят, даже за такую ерунду.

– Давай сделаем селфи! – девчонка поднялась на ноги. – А потом я тебя кое с кем познакомлю, но пока не скажу, это будет сюрприз.

Ее белое платье извозилось в пыли, венок с ветвистыми лучиками в изморози стразов съехал набекрень. Негустые длинные волосы спутались и растрепались, она расчесала их пятерней, перед тем как прижаться к Шени плечом и отвести руку подальше – на среднем пальце блеснул перстень с глазком видеокамеры. Селфи на фоне граффити. Хотя ей будет проблематично доказывать, что рядом с ней стоит именно Шениролл Чил Амари, только в зеленом парике с падающими на лицо прядями.

– Идем, – закончив съемку, «снежинка» бесцеремонно потащила ее за собой. – Я хоть расшибись должна тебя с ним познакомить.

– С кем? – Шени попыталась высвободиться.

– С одним человеком. Сама увидишь!

Наверное, с каким-нибудь художником? Или с кем-то, кому требуется художник, и ей перепадет еще один заказ? С кем же еще ее можно знакомить…

– Как тебя зовут?

– Можно Лу. Это уменьшительное от одного из моих ников.

Вдоль тротуаров с обеих сторон теснились аэрокары, личные и каршеринговые, вперемежку с наземными машинами. Над ними висел еще один мобильный фонарь.

– Заплатишь? – спросила Лу, распахнув дверцу поцарапанного автомобиля. – Я без денег.

Но если у нее с собой ни наличных, ни цифрового носителя, разве не логично было бы держаться вместе со своей компанией? Зайчики и снежинки выглядели платежеспособными: много всякого заказывали, а здешние роботы-официанты берут оплату сразу, чтобы довольный клиент не растворился в ночи, забыв о счете.

Лу доверия не внушала. В то же время руки так и чесались нарисовать это лицо с оживленной мимикой… Обыкновенное лицо, но было в его чертах что-то неуловимо неправильное, а что именно, Шени понять не могла. Может, она просто раньше не сталкивалась вблизи с этой ветвью земной расы? Может, на их планете все такие? Хотя дело не в самих по себе чертах лица. И в то же время именно в них.

Потом нарисую по памяти и разберусь, решила художница, а если она прокатится за мой счет и сбежит – ну и ладно, все равно я прогуляться собиралась.

Машина петляла то по окутанным разноцветным сиянием улицам и набережным, то по закоулкам, погруженным во тьму. Окна не открывались – заклинило, воздух внутри был спертый, пахло несвежими морепродуктами, конфетами и моющим средством с приторной отдушкой, а вентилятор скорее агонизировал, чем работал.

Лу задала адрес – улица Йорманили, никогда о такой не слышала.

Провалившись в яму продавленного сидения, Шени глядела в окно. Похоже, в этой части города она никогда не бывала. Или давно не бывала. Да здесь и смотреть не на что: обшарпанные дома с захламленными балконами, мусор на тротуарах… Под колесом что-то хрустнуло. А где же роботы-уборщики?

И вдруг ее как подбросило: они же заехали в самую глубь элакуанкосских трущоб! Тут самовольно селятся нелегальные мигранты, которых иммиграционный контроль вылавливает и выдворяет с Неза. Даже днем сюда лучше не соваться, а ночью и подавно, тем более – двум легкомысленно одетым девушкам.

– Ты ничего не перепутала? Это криминальный район, давай уматываем отсюда!

– Мы почти приехали. Со мной не бойся. Ну да, он из мигрантов, но тебе обязательно надо его увидеть и познакомиться с ним.

Какой-нибудь художник-самоучка? И возможно, ее попросят о помощи, чтобы он получил визу? Если талантливый художник, у него и в самом деле будут шансы остаться на Незе.

Автомобиль вильнул в подворотню и остановился посреди двора, чуть не уткнувшись в кафе под открытым небом. Хотя это вовсе не кафе: просто жильцы вытащили на улицу и сдвинули столы, расставили бутылки и тарелки с закусками. На торчащем из кустарника столбе ярко светил фонарь в виде планеты с кольцом, и этот же столб обмотали мигающей новогодней гирляндой.

Тут были одни земляне, а женщин среди них раз, два и обчелся.

– Вылезай! Он здесь, сейчас увидишь!

Шени колебалась: наверное, самое правильное в данной ситуации – поскорее задать киберпилоту любой другой адрес и свалить отсюда? Но момент она упустила: распахнулись дверцы, Лу выскочила сама и ее буквально выволокла, как только силенок хватило.

– Руди!

Кое-кто на них уставился – но, видимо, не тот, к кому обращались. Тогда «снежинка» без церемоний дернула за косу одного из сидевших к ним спиной. Тут у многих мужчин были или дреды, или косы.

Парень повернулся.

– Смотри, похож ведь, правда? – радостно выпалила Лу. – Руди, это известная художница, она тебя на стенке нарисовала!

«Такого бредового Нового года у меня еще не было. Театр абсурда вместо новогодних чудес...»

С этой мыслью Шени проснулась на следующий день, ближе к вечеру. Спустила ноги, наступив на какую-то скользкую шелковистую массу – оказалось, русалочий парик, брошенный возле кровати вместе с маскарадным комбезом. Прошлепала босиком по теплому мозаичному полу сначала в туалет, потом на кухню.

Спасибо доброму Мирозданию, она проснулась одна.

От Руди и Лу удалось отделаться только под утро в парке Хвадо, и после этого она благополучно вернулась домой. Шени опасалась, что настырная парочка увяжется за ней и попытается вломиться «в гости», вот и пришлось кружить вместе с ними по городу.

Ничего плохого не случилось. Вначале мелькнуло подозрение, что ее заманили в трущобы, чтобы сдать на расправу «черным антикварам», которые два года назад собирались продать украденную вазу с Лярна – в конце концов эта ваза попала к Шени, которая по-честному отнесла ее в могндоэфрийское посольство. Бандиты как сквозь землю провалились, их так и не арестовали. А вдруг это они подослали Лу, чтобы свести счеты? Но оказалось, мигранты с Кутакана, обосновавшиеся на улице Йорманили, не имеют никакого отношения к той шайке. Они заулыбались, увидев двух девушек, начали звать за стол, однако Лу перехватила инициативу и мертвой хваткой вцепилась в Руди: «Поехали с нами, прошвырнемся по городу!» Тот выглядел обескураженным и не устоял перед ее напором. Еще несколько парней хотели присоединиться, однако Лу категорически заявила, что остальные не влезут, машина трехместная. Так и началась эта безумная прогулка, которую Шени не скоро сможет забыть.

Машина вообще-то была двухместная, но худощавые Лу и Руди втиснулись, хихикая, на одно сидение. Кто-то, лыбясь до ушей, начал с жаром предлагать, чтобы «девушка с зелеными волосами» села к нему на колени, однако Лу заблокировала дверцы, и обшарпанное транспортное средство рвануло в темную подворотню.

Шени уже догадалась, чем занимается ее навязчивая подружка: наверняка она блогер, хочет выложить отчет о новогодних приключениях, чтобы поднять свой рейтинг среди других таких же блогеров. Ситуация дурацкая, но ничего страшного. Главное, следить за собой и не болтать лишнего.

Когда Шени сообщила вслух о своей догадке, изобличенная «снежинка» начала отпираться: и вовсе она не блогер, у нее на это времени нет, работы по горло, она занимается рекрутингом и хедхантингом. А что была пьяная – ну это случайность, потому что заглянула к ребятам, которые попросили ее найти нужного специалиста, а им как раз одна добрая душа пару ящиков пива подогнала, ее тоже угостили, хотя обычно она не пьет... У Шени эта информация не вызвала доверия, зато Руди сразу ухватился: не найдет ли она ему работу, чтобы он смог остаться на Незе на постоянное жительство?

– Посмотрим, – протянула Лу, будто бы что-то обдумывая. – Возможно, получится.

– Остановите машину, я здесь выйду, – потребовала Шени, решив, что эти двое дальше и без нее обойдутся.

– Нет-нет, ты с нами! – заявила «снежинка». ­– Как же без тебя?!

Они выбрались из автомобиля на набережной Гильян-блочау. Шени твердо решила, что платить за них не будет, не дождутся, и вынашивала планы побега. Это не мешало ей украдкой разглядывать Руди: красивый парень, и в самом деле похож на Леми из ее комиксов. Не сказать, что вылитый Леми, но похож. Изящные черты лица, светлые волосы заплетены в толстую косу до пояса. Только усики над верхней губой лишние, у Леми таких нет.

– Я нашла самого подходящего, – заговорщически шепнула ей на ухо Лу. – Главное, не дай ему смыться.

– А на кой он мне сдался?! – свирепо прошипела в ответ Шени.

– Как тебе сказать… – ухмыльнулась ей в лицо эта дрянь. – У тебя вся информация есть, сама делай выводы. А то, как тогда с вазой… Идемте вон туда!

– Откуда ты знаешь про вазу? – художница сразу вспомнила о «черных антикварах» и насторожилась.

– Так в новостях же было, все знают, – беззаботно бросила «снежинка». – Я читала, что ее украли, а ты не догадалась и взяла на реставрацию. Ты жуть недогадливая. Наверное, ты и в головоломках не умеешь соединять точки правильными линиями?

– Уж это запросто, – фыркнула художница.

Нарисованные головоломки она щелкала, как орешки, мигом схватывая суть. Хотя вазу-то она тогда неправильно отреставрировала...

Над Гильян-блочау кружили, заставляя сверкать воду в канале, белые и розовые фонари – словно Готэ и Ашеле встретились в медленном танце. Хотя лун у Неза только две, а летучих фонарей тут больше десятка.

Толпа народу, музыканты, лоточники с закусками. В ярком свете стало видно, как извозилось платье «снежинки» – еще на Кьямакуано, когда она сидела на тротуаре.

– У тебя платье грязное, давай куда-нибудь отойдем, и ты приведешь себя в порядок? – предложила Шени, прикинув, что тогда появится шанс исчезнуть в толпе.

– Да ладно, вы же меня не стесняетесь? Руди, тебя же это не напрягает?

– Главное, что у тебя под платьем! – со смешком поддержал кутаканец.

– Вот именно! А то есть у меня один хороший знакомый, звал в гости на чашку кофе, а когда я пришла, меня там чуть с лестницы не спустили, потому что ему не понравилось, как я одета. Дресс-код не тот, выглядишь как бомжиха и все такое. Потом, правда, извинялся.

– Если ты в таком виде заявилась в офис, ничего удивительного, – заметила Шени, про себя добавив: «Я бы тоже спустила тебя с лестницы».

– Не в офис, а к нему домой.

Лу захотелось пиццы, и она потащила их к увенчанному громадным старинным фонарем шатру-павильону с вывеской «Еда рядом!»

Внутри битком, но к их появлению как раз освободился один из столиков. В разноцветном полумраке витали аппетитные запахи.

– Мне, пожалуйста, отдельный счет, – сказала Шени, когда подошел официант.

– Ты чего, я угощаю! – перебила Лу.

– Ты же говорила, что ты без ничего?

– Мне уже скинули. Будете пиццу?

– Заказывай побольше, – сверкнул белозубой улыбкой Руди. – Ты хорошая девушка, но тебе надо хорошо есть, чтобы было, за что подержаться.

– Не-а, ты меня еще не знаешь, я плохая, – ничуть не обидевшись, возразила «снежинка». – Это Шени хорошая. Она добрая, только недогадливая, заморочить ей голову – раз плюнуть.

Ладно, посмотрим, как ты заморочишь мне голову, хмыкнула про себя художница.

– У Шени все на месте, если ничего не подложено, – поглядев на нее, поделился впечатлениями Руди.

«Ну уж нет, никакой ты не Леми. Ты всего лишь наглый засранец, до которого скоро доберется иммиграционный контроль».

Компания «Еда рядом!» работала по всему Незу: традиционные лепешки клякьебо и похожая на них пицца по земным рецептам. Вот только не было возможности заказать доставку в студию на Сайвак-блочау – в дебрях Элакуанкоса на роботов-курьеров бессовестным образом охотились. Занимались этим и представители нищенствующих кланов – из спортивного интереса, их пособий вполне хватало на безбедную жизнь, и соотечественники Руди, с целью добыть что-нибудь вкусное. А пневмопочта во многих домах старого города давным-давно не работала.

Когда официант спросил, все ли понравилось, Шени вежливо поблагодарила, Руди расплылся в улыбке, а Лу подрагивающим от эмоций голосом высказалась об отсутствии доставки. Значит, она снимает жилье где-то в глубине Элакуанкоса?

Официант в ответ изложил то, что Шени уже знала.

– А почему вы живых курьеров не нанимаете? – удивилась «снежинка».

– Курьера тоже могут ограбить, м’гис, – терпеливо пояснил худощавый пожилой незиец в фирменном колпаке.

– А если они будут ходить по трое?

– Тогда и расходы на курьеров втрое возрастут, и это скажется на цене нашей продукции.

– А если найдутся желающие работать втроем на ставке одного курьера?

– Где же взять таких желающих?

– Теряете прибыль! – тоном эксперта заявила Лу. – Дайте мне визитку вашего филиала в Элакуанкосе. Я рекрутер, я свяжусь с вашим руководством. Если сами не можете найти подходящие кадры, обратитесь за помощью к профессионалам.

Официант, повидавший на своем веку всяких посетителей, вряд ли поверил, что эта девчонка в замызганном платье и венке набекрень и есть тот самый «профессионал», но с невозмутимой физиономией вручил ей визитку.

После пиццы отправились гулять. Поначалу Руди не давал воли рукам, а теперь пытался облапать то одну, то другую, то обеих сразу. Оставалось только радоваться, что русалочий костюм сделан из закрытого комбеза с воротом-стойкой. Ткань толстая и плотная, при этом с терморегуляцией в расчете на тропическую жару. А Лу в легком платье, но ей все нипочем: и сама не протестовала, и Шени не позволяла сбежать. Не звать же на помощь прохожих… Как назло, полиции в поле зрения не было.

В кармане проснулся телефон, и она решила – если кто-то из своих, надо попросить, чтобы за ней прилетели. Но когда ответила на звонок, на том конце начали торопливо и горячо заверять, что ее заявка не закрыта, по ее заявке работают, вот прямо сейчас работают, однако для решения проблемы понадобилось дополнительное время, поэтому ее благодарят за терпение…

– По какому номеру звоните? – улучив момент, спросила Шени. – Я никаких заявок не оставляла.

Собеседник умолк и отключился.

– Ошиблись номером, да? – поинтересовалась Лу. – А что ты сейчас рисуешь? Тебе же еще какую-то стенку заказали?

– Там тоже меня изобразишь? – притиснулся к ним Руди.

– Нет! – упершись ему в бок локтем, ответила Шени. – Сдался ты мне…

– Но ты же меня нарисовала! – хохотнул кутаканец. – Почему еще не хочешь?

– Потому что это случайное совпадение.

– В новостях было, что ты оформляешь станцию Таметьядо, – сказала «снежинка». – Но там пока ничего нет, а я читала, что дом ты разрисовала за одну ночь.

– Это муниципальный заказ. Несколько принимающих, каждый должен одобрить эскизы, из-за них все застряло. Надо, чтобы всем понравилось.

– Так чего ты из-за этого страдаешь, если можешь просто взять и нарисовать?

– Я и стараюсь нарисовать то, что им всем понравится, – огрызнулась Шени.

– Ой, ну какая ты… Я же имела в виду совсем другое, – Лу подмигнула и изобразила уголком рта заговорщическую улыбку. – А муниципальный заказ – это же куча денег, правда?

Услышав о «куче денег», Руди прижал к себе Шени собственническим жестом.

– Нарисуй там меня! Я буду тебе позировать по-всякому, ты меня нарисуешь и заплатишь, согласна?

– Ты там будешь совсем не к месту, – Шени двинула его локтем посильнее. – А эту кучу денег я уже потратила.

Начинало светать, над черными изломами крыш на востоке забрезжило иззелена-розовое зарево. Впереди, за увешанным новогодними фонарями мостом Хвадабат, вовсю переливался праздничными огнями парк Хвадо.

Туда и направились. Гуляющих меньше не стало, по мосту текли два людских потока – один к воротам, другой из ворот. Мелькали в толпе и негуманоиды, хотя наверняка не скажешь: может, это человек, вырядившийся представителем другой расы? А некоторые из людей выглядели не менее причудливо, чем синиссы или вайоксу.

Навстречу попалась компания с Беоры, в масках и ритуальных нарядах. Шени их сразу опознала, потому что на первом курсе делала зачетный доклад по беорскому декоративно-прикладному искусству. Впереди вышагивал шаман в кунбе – головном уборе высотой в половину человеческого роста, покрытом, словно мозговыми извилинами, рельефным узором. На Беоре считается, что кунба помогает видеть духов и прозревать будущее. Народ там суеверный, хотя это не мешает беорцам, потомкам землян, летать на другие планеты, а после возвращения домой они проходят процедуру ритуального очищения. И еще у них есть поверье, что убежавший кофе – это хорошо, потому что он достанется духам, которые в благодарность отведут от тебя неприятности.

Внезапно шаман шагнул вбок и заступил им дорогу. Его спутники тоже замешкались, на мосту возник затор.

– Ты, дурак! – беорец ткнул пальцем в Руди, тряхнув кунбой, на которой закачались подвешенные на шнурках металлические кругляши с вытравленными символами. – Не стой с ней рядом! – теперь он указал на Шени. – Она твоя смерть!

После чего двинулся дальше, и следом его ряженая свита.

– Не обращайте внимания, он сто процентов под веществами, – бросила вынырнувшая из толпы Лу. – Я аж испугалась… Они жуют всякую дурь, вот и несут чушь. Вы же не верите в сверхъестественное? Идемте в парк, там аттракционы, можно что-нибудь выиграть!

До Шени с задержкой дошло, что «снежинки» только что с ними не было – видимо, и в самом деле испугалась беорцев, юркнула за чужие спины. Нет бы воспользоваться моментом… Но она уставилась на живописную компанию и прозевала эту возможность. Зато беорский шаман, неважно, что он там употребляет, подкинул ей шанс избавиться от Руди.

– Слышал, что он сказал? Нам с тобой лучше не общаться, а то мало ли, что может случиться. Шагнешь не туда, поскользнешься, ударишься головой… Или что-нибудь еще. Может, он настоящий шаман и сказал не просто так?

– Да это полная ерунда! – Лу выглядела не на шутку разозленной, даже кулаки стиснула. – Ты же большая девочка, а Руди большой мальчик. Всего бояться, так вообще за порог не выходить, а то вдруг аэрокар на голову свалится! А будешь сидеть дома, все равно свалится, крышу пробьет – тогда уж надо в бункер зарыться, но бункер тоже не гарантия. Нечего слушать каждого встречного торчка! Может, ты еще и ленту новостей каждый день читаешь?

– Сама ты новости читаешь!

– Пошли на карусель, – свернула на другую тему Лу. – Вон туда, на большую. Там садятся по трое и надо держаться, а кто вылетит – того грависетка ловит, но мы ведь удержимся? За это призы дают!

В толчее около карусели Шени наконец-то оторвалась от них. Парк Хвадо она знала, как свои пять пальцев, так что добралась кратчайшим путем до юго-западных ворот, взяла такси и вскоре была дома.

Сделав кофе двойной крепости, устроилась с чашкой на балконе в гелевом кресле. Балкон большой, полукруглый, с чудесным видом на город, вдалеке в розоватом вечернем мареве сверкает снежной шапкой Элак.

Надо нарисовать этих вчерашних раздолбаев, с которыми она всю ночь кружила по улицам, вместо того чтобы сразу послать их подальше, а в крайнем случае вызвать полицию. Такое поведение для нее нетипично. Словно Лу ей что-то подсунула… Но ведь Лу ее ничем не угощала, наоборот, это она дала «снежинке» капсулу протрезвина. Гипноз или инъекция? Ее как будто подхватило волной и потащило, однако при этом не было ощущения, что на ее сознание что-то воздействует. Хотя это еще ничего не значит.

Ближайший автоматизированный медпункт с анализатором круглосуточно работал на соседней улице. Ругаясь про себя, Шени отправилась туда, сдала анализы, получила результат: следов посторонних веществ в организме не обнаружено, за исключением продуктов распада алкоголя и антиалкогольного препарата.

С одной стороны хорошо, с другой – хорошего мало. Поддалась чужому влиянию и вместо запланированной прогулки в свое удовольствие болталась по городу в сомнительной компании.

«Как меня угораздило?!»

С этой мыслью Шени взяла блокнот и быстрыми штрихами набросала портрет Руди.

«И совсем не похож на моего Леми», – подумала она с облегчением, глядя на то, что получилось.

Вернее, сходство-то есть, но только внешнее: черты физиономии и наличие косы. Мало ли, кто на кого с виду похож.

С листа блокнота на нее смотрела нагловатая и самодовольная особь – вот именно так, не столько человек, сколько человеческая особь – примитивная, напористая, умеющая только потреблять и переваривать.

Шени не ожидала от себя настолько злого рисунка. И ведь она не нарочно: само так вышло. Он так нарисовался.

А теперь Лу…

Заранее страшно, какой нарисуется эта мерзавка!

Спустя час вспотевшая художница сделала вывод, что Лу ей не по зубам. Не в том смысле, что результат так себе – результат никакой, в буквальном смысле. Путаница контуров, которые наслаиваются друг на друга, и ничего больше.

Скетч по памяти – это же для нее проще простого, но сейчас память дала сбой: можно подумать, у Лу в разные моменты были разные черты лица. Разрез глаз, форма носа, скулы, подбородок – как будто все это время от времени чуть-чуть менялось?

Опять чуть не подорвалась в медпункт, но ведь она там уже была, анализатор не сообщит ничего нового. Главное, не паниковать. Руди-то она сумела нарисовать – значит, с ней все в порядке.

А если кого-нибудь еще? Набросала портрет беорского шамана, который встретился им на мосту Хвадабат. Хороший получился портрет, из тех, что не стыдно показывать: беорец выглядел настоящим шаманом, мудрым и достойным. Потом нарисовала официанта из «Еды рядом!», тоже осталась довольна результатом. Но Лу ей по-прежнему не давалась.

После третьей чашки кофе созрела догадка: «снежинка» была в меняющей форму пластичной маске, снабженной встроенными чипами. Возможно, она и в самом деле из какого-то солидного кадрового агентства, а на Новый год решила пуститься во все тяжкие, но так, чтобы на работе об этом не узнали. Прилипла к «известной художнице», подцепила Руди, а если попала на камеры, встрепанная и в грязном платье – нипочем не идентифицируют.

Полностью успокоившись на свой счет, Шени набросала еще одну картинку: профессор сидит на скамейке возле клумбы. Вот так, по картинке в день, и не важно, верит она, что это поможет, или нет.

Что-то ваши аэробусы невесело смотрят, как будто они уставшие, вам не кажется? Так не годится, нарисуйте им улыбки, надо побольше позитива. А где же глава городской администрации? Со спины не узнать, поверните ему голову в профиль. А вот здесь нужен позитивный робот, и пусть на нем сидят птички. Верно, не надо птиц в полете, но если они дисциплинировано сидят и не мешают воздушному транспорту, почему бы и нет? Добавьте пассажирам багажа, чтобы было видно, что это туристы, гости города. А этот аэробус почему без глаза выглядывает? Пусть тоже смотрит на зрителя. Как, разве это не кабина?.. Все равно тут напрашивается глаз, нарисуйте, заодно обыграем выражение «нет глаз на заднице» – мы покажем, что у наших аэробусов они есть, поэтому наши аэробусы не попадают в ВТП. Зачем пассажирам столько багажа? Как будто они от чего-то бегут или нелегалы табором прилетели, не надо таких ассоциаций, багаж уберите. Лучше дайте им в руки мороженое и цветы – наши рейсы для пассажиров праздник. А зачем главу администрации в профиль повернули? Скоро выборы, и может оказаться надвое, ну, вы понимаете, нарисуйте его затылком к зрителю. А это что такое? Птички тут лишние. Если изображаете функционирующего сервисного робота, не надо на него сажать что попало.

Шени вышла из очередной конференции с муниципальными приемщиками взмокшая и злая. Опять все переделывать, и конца этому не видно. Чтоб успокоиться, отправилась на улицу Кьямакуано. До чего же хорошо разрисовывать стены тайком, незаконно, под покровом ночи, ни с кем ничего не согласовывая!

Перед фасадом с граффити стояло несколько столиков, над ними еще и термонавесы развернули. Посетители смахивали на пациентов травматологической клиники: кто в регенерационном шлеме, у кого перчатка или сапог, какие носят при переломах, один и вовсе в сервокостюме. Чуть поодаль ловил солнце лоснящимися черными боками многоместный аэрокар с эмблемой Космопола – напрашивалась мысль, что это он их сюда привез.

Зато в кафе никого, кроме двух местных старушек в цветастых пижамах. Те пили чорру с пряностями и ругали коммунальную службу, которая не чинит скрипучего робота-уборщика – вот еще удовольствие каждый день слушать, как он скрипит и лязгает, словно того и гляди развалится.

– Я думала, у вас тут нет свободных мест, раз на улице столько народу, – обратилась Шени к официанту, гонявшему на компе виртуальную игру.

– Это из космополовской клиники, из Кеодоса прилетели. Говорят, ваша работа обладает терапевтическим эффектом. Кофе или чорру? Ежедневная чашка – за счет заведения!

Ее здесь уже знали.

– Чорру, пожалуйста, и мороженое.

Собиралась прикончить десерт в одиночестве, под негодующую воркотню старушек, которая после шквала замечаний от коллективных приемщиков звучала почти как приятная фоновая музыка. Но тут на пол и на столики упала тень, словно дверной проем перекрыло что-то громоздкое, а потом с Шениролл поздоровались.

Рядом зависло медицинское гравикресло, и в нем сидел тот землянин со странным именем. Вспомнила, Герсойм. При свете дня было видно, что лицо у него загорелое, с резко прочерченными морщинами, а темные с проседью волосы аккуратно подстрижены.

Она уже получила письмо с незнакомого адреса, подписанное инициалами Г.З. – видимо, от него. В письме говорилось, что согласно расчетам «для повторного выполнения действия, которое обеспечит нужный эффект» необходимо подождать четыреста двадцать один день, считая с той даты, когда было создано граффити.

– Обратили внимание на паломничество к вашему творению? Это я порекомендовал своим нынешним коллегам, хорошим надо делиться. Положительный эффект так или иначе ощутили все. А я, могу похвастаться, сегодня утром впервые встал на ноги после того казуса с треклятым шкафом. Прогулялся по коридору в клинике – в особом костюме и с ходунками, под присмотром робота, но тем не менее. Думал, на это уйдет больше времени, у вас ведь нет врачей под рукой, несмотря на все достоинства здешней медицины.

– Врачей под рукой?.. – в недоумении переспросила Шени. – Наши врачи всегда готовы помочь. Тем более, если вы лечитесь в клинике.

– Ох, простите, неудачно перевел. Там, откуда я родом, так называют врачей наивысшей категории. Но даже они не могут вырастить пациенту новый глаз или конечность взамен оторванной, а ваша медицина это умеет. Везде свои достоинства и недостатки. Возьму-ка я тоже мороженого…

– Рада, что вы выздоравливаете, – вежливо сказала художница.

Он назвал космополовцев «нынешними коллегами» – неужели он там работает, несмотря на то, что сумасшедший? Или он все-таки не сумасшедший?

– А вы не собираетесь создать где-нибудь еще одну столь же грандиозную роспись?

– Мне заказали граффити на здании аэробусной станции, но там мрак и ужас.

– Мрачная тема? Вас попросили нарисовать демонов или что-то в этом роде?

– Не демонов, а пассажиров и аэробусы с глазами. Мрак и ужас – это коллективная приемка.

Пришлось объяснять, что это такое.

– Бюрократия, – сочувственно вздохнул Герсойм. – Увы, тоже сталкивался… Но могу дать вам дельный совет. Полагаю, вы отнесетесь несерьезно к тому, что я сейчас скажу – ничего страшного, серьезное отношение и не требуется. Хотелось бы отблагодарить вас за целительное воздействие вашей работы, и я буду рад, если моя подсказка вам поможет.

– Какой совет?

– Гм… Считайте, что это такой психотерапевтический прием, который придаст вам уверенности в себе и поможет справиться с натиском этих придирчивых господ. Нарисуйте себя и приемщиков. Пусть на вашем рисунке они придут к согласию и всем коллективом одобрят вашу работу. Как именно вы это нарисуете – на ваше усмотрение, однако есть одно важное условие: вы должны вложить в рисунок силу.

– Это как?..

– Да помилуйте, не мне вас этому учить. Так же, как вы вложили силу, когда расписывали дом. Попробуйте сделать это сегодня вечером и подождите результата.

– Спасибо. Если бы все было так просто, каждый решал бы свои проблемы, просто рисуя картинки.

– Все-таки попробуйте. В вашем случае это вполне может помочь. Главное, вложите силу, это ключевой момент.

– А вот еще нарисуйте-ка наших коммунальщиков да выложите в сеть, чтоб им совестно стало! – вклинилась в разговор одна из старушек. – Робота свезти в починку никак не соберутся, он ходит и лязгает, аж страшно, ждут что ли, когда на ходу развалится?

– А мы за коммуналку-то платим, а они куда наши деньги девают, если эту железяку третий месяц починить не могут! Дождутся, он начнет электричество в подъездах воровать…

Когда Шени уходила из кафе, старушки взяли Герсойма в оборот, а он отвечал им любезно и с достоинством, называя их «милыми дамами».

Во дворе, на выступах полукруглого дома, сияли полированными боками чаши и грелись на солнце птицы, вырезанные из красного элакского камня. Хорошо, что вы есть, улыбнулась им художница, и дальше будьте!

Так или иначе, а этот прием с картинкой, больше похожий на утешительную сказочку, неожиданно помог. Может, ей и правда всего лишь не хватало уверенности, чтобы одолеть коллективную приемку? И она этого не замечала, а Герсойм сразу уловил, в чем дело?

Тем же вечером нарисовала себя и восьмерых чиновников, «вложила силу» – во всяком случае, попыталась, играть так играть. А на следующий день получила сообщение, что предварительные эскизы утверждены, теперь от нее ждут пробных больших эскизов, несколько любых фрагментов на выбор в масштабе один к одному – и после этого можно будет начинать роспись.

Наконец-то! Уже начала опасаться, что биться с этим проектом ей придется до конца жизни, а когда земная жизнь подойдет к концу, она станет зловещим призраком аэробусной станции Таметьядо.

Делать предварительные эскизы Шени отправилась в студию на Сайвак-блочау. Пришлось арендовать сервисного робота, чтобы без лишних мучений растянуть и закрепить полотнище во всю стенку. Еще девять длинных рулонов лежало поперек комнаты, и приходилось всякий раз через них перешагивать.

Едой она предусмотрительно запаслась, но можно было не запасаться – на двери в подъезд красовался рекламный листок: «Еда рядом!» обещала круглосуточную доставку клякьебо и пиццы. Неужели это Лу нашла им курьеров? Или компания закупила антивандальных роботов-доставщиков с усиленной защитой?

Надев респиратор и включив негромкую музыку, Шени приступила к работе. За окнами слепил полуденным золотом Краденый канал, тихо осыпались красноватые пылинки с боков дремлющих на солнцепеке старых домов. А потом на подоконнике зазвонил телефон.

Профессора Бруяди уважали как выдающегося ученого, автора многочисленных трудов по искусству Лярна, проделавшего колоссальную исследовательскую работу. И в то же время избегали в повседневном общении как известного сквернослова, неряху, любителя брякнуть что-нибудь на сортирно-пищеварительную тему в разговоре с коллегами или даже на лекции. Руководство кафедры делало ему замечания, студенты над ним посмеивались – за спиной, а то ведь на экзаменах отыграется, другие преподаватели его сторонились. Его окружал своего рода вакуум, но он вроде бы ничуть не страдал по этому поводу.

Внезапного звонка от него Шени совсем не ожидала.

– Шениролл, это Бруяди, – в его скрипучем голосе не было ни желчи, ни обычного для него скрытого вызова. – Не отвлекаю?

– Нет, профессор, здравствуйте.

Внутри словно струнка натянулась и задрожала – как будто сразу поняла, о чем пойдет речь.

– Профессора Тлемлелха госпитализировали. Говорят, в этот раз надолго. Вторая фаза. Мне кажется, он будет рад, если вы заглянете его навестить.

– Где он?

– Клиническая больница в Кадьянибе, подробнее сейчас напишу в сообщении. К нему пускают по списку, вы есть в этом списке. На визит нужно записываться заранее.

– Спасибо, профессор.

– Да было бы за что, – расстроенно буркнул Бруяди и отключился.

Вторая фаза терминальной стадии. Толку-то от ее картинок.

Шени набрала номер, записалась на завтра и вернулась к работе. Настроение упало, но аэробусы с глазами и пассажиры с мороженым сами себя не нарисуют.

Больница в Кадьянибе сверху выглядела, как россыпь кубиков и полусфер посреди цветущей лужайки. А вблизи целый городок, каждая из геометрических фигур – громада в несколько этажей.

Шени достала карманный комп и, сверяясь с маршрутом, направилась по аллее к нужному зданию. Хотя его и так нетрудно узнать: лярнийский корпус, единственный из всех, представлял собой неправильную полусферу – с учетом пожеланий могндоэфрийских энбоно, у которых симметрия считается дурным тоном. Галактическая больница для представителей негуманоидных рас заботилась о комфорте своих пациентов.

После экспресс-теста на аллергены – внутри поддерживается оптимальный для лярнийцев микроклимат, и если бы что-то выявили, пришлось бы надеть защитный костюм с дыхательной маской – дежурный медик попросил выложить зеркальце и другие предметы с зеркальными поверхностями.

– А это почему?

– Чтобы не огорчать пациента. Они большие эстеты, для них важно быть красивыми. Вот здесь – ваша подпись, что вы прошли инструктаж.

Шени отдала ему зеркальце и солнцезащитные очки. Дежурный через шлюзовую камеру проводил ее в палату. Здесь было душно и влажно, как в оранжерее. Солнечный свет, преломляясь в больших витражных окнах, играл всеми оттенками изумрудной зелени.

Тлемлелх полулежал в кресле перед столиком с монитором: на экране то ли музейные залы, то ли чья-то частная коллекция. В нише медицинский робот со сложенными манипуляторами, у стены «кокон спасения» – очевидно, вместо кровати. Хотя была здесь и кушетка, застланная могндоэфрийским покрывалом с вышивкой в виде цветочной путаницы. Шени вспомнила о своем новогоднем сертификате: коллективная приемка позади, надо бы узнать, когда набор очередной группы, и записаться на курсы.

– Нежноцветущая Шениролл, как я рад, что вы пришли!

У лярнийцев музыкальная речь, они как будто поют быстрым или медленным речитативом, но сейчас голос профессора звучал надтреснуто и прерывисто. Приколотый к воротнику пижамы автопереводчик в виде хрустального цветка добросовестно воспроизводил изломанный ритм.

– И я рада вас видеть, профессор. Очень надеюсь, что вам здесь помогут.

Решила не изображать несокрушимый оптимизм – ясно же, что это будет фальшь. Говорила спокойно, с теплотой, лишь чуть-чуть улыбаясь. Лучше удерживать на лице улыбку, чтобы профессор не догадался, как больно ей видеть его таким – исхудавшим, с вялыми слуховыми отростками, ввалившимися щеками и пепельными пятнами на мертвенно-зеленой коже.

– Мне даже Стив не смог помочь, хотя его возможности в нашем мире почти безграничны. Никто не может всего. Мой организм не поддается исцелению. Но я прожил намного дольше, чем когда-то собирался, и сейчас меня окружают друзья – можно ли мечтать о лучшей участи? Однако у меня есть повод предаваться грусти: я не могу вернуться в прошлое и кое-что изменить. Когда я жил в Могндоэфре среди других Живущих-в-Прохладе, у меня были слуги – чливьясы и неги, многие из них умерли по моей вине. В то время на Лярне рабовладение было нормой… Я, каким я стал теперь, не поступал бы с другими так, как поступал тогда. Этот хладный и тяжкий камень лежит у меня на душе, и мне от него до последней черты не избавиться. Раньше я думал, что худшее в моей жизни – те неприятности, которые устроил мне Лиргисо, но позже я понял, что заблуждался: худшее – то зло, которое причинял другим я сам.

Она быстро нашлась, что на это сказать:

– Профессор, кто угодно совершает ошибки, особенно если эти ошибки вызваны тем, что в обществе считают нормой. Но кто-то может переосмыслить свои поступки, а кто-то ни в какую. Что это за музей, там ведь могндоэфрийская скульптура? И потолок в этом зале похож на перевернутый водоворот…

– Совершенно верно, Шени… Нежноцветущая Шениролл, это музей на Ресонгоэфре. Живущие-в-Прохладе, которые там поселились, прислали мне запись.

– Называйте меня Шени, профессор. Наверное, музей громадный?

– Отрадно большой, и там же теперь находится дивноизмененная ваза, которую вы передали в посольство. А взгляните на окно в моей палате – видите, витраж наверху слева, где стекло прихотливо дробится мелкими фрагментами? Это ийяйлеоонэ, так называемое «корневое стекло» – потому что его рисунок напоминает узор мелких корешков растения в почве. Оно подлинное, привезли с моей далекой покинутой родины. Обратите внимание, нежноцветущая Шени, оно отличается от соседних витражей – отличия едва уловимы и в то же время несомненны. В ийяйлеоонэ все же больше изысканности, более сложный ритм рисунка трещин. Хотя витражи, изготовленные здесь, тоже весьма хороши.

Так они и беседовали – о витражах, об экспонатах Ресонгоэфрийского музея искусств, потом Шени рассказала о своем новом граффити на станции Таметьядо. Когда прощались, Тлемлелх выглядел, как поникшее растение: похоже, разговор его утомил.

– Я могу поговорить с лечащим врачом? – спросила она у дежурного.

Думала, что откажут, кто она такая, чтобы ей здесь что-то объясняли…

Но парень с кем-то связался, после чего сказал:

– Тогда погуляйте пока, доктор Браглитооги сейчас занят. Вас пригласят.

Гулять пришлось долго, и Шени уже решила, что о ней забыли, когда телефон издал трель вызова. Доктор Браглитооги оказался силарцем – негуманоид, похожий на ветвящийся алый куст выше человеческого роста. Представители этой расы считаются лучшими в Галактике целителями.

– Доктор, я понимаю насчет медицинской тайны. Просто скажите, пожалуйста, есть ли надежда, что он выздоровеет?

– Сожалею, на данный момент у нас нет ни лекарств от этого заболевания, ни эффективной схемы лечения, – ответил алый куст негромким шелестящим голосом. – Мы делаем все для того, чтобы избавить его от страданий и максимально отодвинуть наступление пятой фазы. Поэтому в дальнейшем профессору Тлемлелху не рекомендовано покидать больницу, но все, кого он захочет видеть, могут его навещать.

– Он упоминал какого-то Стива, это врач?

– Многомерник, который может присутствовать в нашей Вселенной в человеческой форме. Даже его действия не привели к долговременному эффекту.

Да, Шени о нем слышала: Стив Баталов, один из тех, кто имеет отношение к открытию Лярна.

– Мне показалось, профессор Тлемлелх много значит для вас? – спросил после паузы Браглитооги.

– Да. Он был моим научным руководителем. И не только это...

Был у нее в жизни сложный период, из которого она выбралась благополучно и без потерь. Во многом благодаря Тлемлелху – как раз тогда, на втором курсе, записалась к нему на специализацию.

– Мы с ним адуэнгатем, – добавила она после паузы. – Профессор однажды сам об этом сказал, и я тоже так считаю.

– Понимаю, – отозвался силарец.

Адуэнгатем – «взаимосоученики», в языках землян нет подходящего слова для перевода, и у лярнийцев тоже нет. А у силарцев, наверное, есть, раз доктор сразу понял.

Друзья, супруги или родственники могут быть адуэнгатем, а могут и не быть, с этим как получится. Адуэнгатем учатся друг у друга и совместно учатся разным вещам, помогают друг другу расширять свое восприятие, делать выводы, осознавать то, что раньше не давалось. При этом ни один из них не является наставником, который ведет и направляет другого. Отношения между ними уважительные и бережные, ни один не смотрит на другого сверху вниз или снизу вверх.

На четвертый год знакомства, во время подготовки дипломной работы, Шени спросила у Тлемлелха, как перевести «адуэнгатем» на язык энбоно. Пришлось объяснять, о чем идет речь, после чего профессор ответил:

– Увы, на моей покинутой родине таких прекрасных отношений не существует. У Живущих-в-Прохладе постоянно идет борьба за статус, изощренные и жестокие игры, я в свое время проиграл в такой игре и должен был умереть. Если бы не алмазноослепительная Тина, одним ударом сокрушившая мое аргхмо… И я сомневаюсь, что за минувшие годы в Могндоэфре все бесповоротно изменилось. Я сейчас подумал, нежноцветущая Шениролл, что мы с вами могли бы называться адуэнгатем. Мы много разговариваем на разные темы, и я могу сказать, что я у вас многому научился. Встреча с вами стала для меня драгоценной находкой – словной сверкнувший в росистой траве бриллиант, который не растечется влагой, а останется у тебя на ладони.

Шени тогда сильно смутилась и пробормотала, что это она учится у профессора, и учеба очень много дала ей, не только в плане искусствоведения. Позже подумала: да, они ведь разговаривают и об искусстве, и о жизни, и пусть они совсем не похожи – именно эти разговоры и сопутствующие размышления во многом помогли ей. Значит, и ему тоже?..

Адуэнгатем можно сравнить с альпинистами, которые в связке поднимаются по склону, страхуя друг друга от падения. Только альпинисты еще внизу обо всем договорились, а адуэнгатемадо – «взаимосоученичество» – нередко возникает само собой, и ты даже не сразу понимаешь, что это оно.

– Мне жаль, что я не могу дать вам надежду, – сочувственно прошелестел доктор Браглитооги. – Мы боремся за наших пациентов и надеемся на прорыв, но, честно говоря, предпосылок для этого пока не видно. Сейчас важно не допустить депрессии. Хочу попросить: если вы знаете, чем можно развеселить профессора, поднять ему настроение – постарайтесь это сделать или скажите об этом мне.

– Я подумаю, – сглотнув, ответила Шени.

Уже вечерело, когда она шла к транспортной «этажерке» мимо окутанных сумерками больничных корпусов.

Никто не может помочь, и от нее ничего не зависит. Она ведь только рисовать умеет.

Шени начала посещать курсы: может, оно ей никогда не пригодится, но если чередовать подготовку полноразмерных эскизов с учебой, мозги работают лучше. Теперь она знала, какая модель «кокона спасения» стоит в палате у Тлемлелха, и на что в первую очередь надо обращать внимание при считывании информации с медицинских мониторов, и какие осложнения бывают, если отключить пациента от систем «кокона» в экстренном режиме. Профессора она еще три раза навестила – каждый день нельзя, к нему и другие посетители приходят, а переизбыток общения его утомляет. Так и не придумала, что могло бы его развеселить. И никто пока не придумал.

Ее ученицы не появлялись: Лаури с семьей в новогодние каникулы улетела на Землю-Парк, а Тим переживала из-за того, что старшая сестра без спросу отправилась путешествовать, и неизвестно, где она сейчас. Девочка считала себя виноватой – возможно, они поссорились перед тем, как Марсия ушла из дома? Бывают же конфликты между родными и приемными детьми. Ей даже учиться рисовать расхотелось. Лишь однажды она позвонила Шени, нагрянула в гости и с порога попросила: «Нарисуй, пожалуйста, что Мар вместе со своим папой вернулись домой! Главное, по-настоящему нарисуй!» Отец Мар, капитан Космопола, около года назад пропал без вести – сказал, что выйдет прогуляться на полчаса, и бесследно исчез. Шени выполнила просьбу. Тим прижала ее рисунок к груди обеими ладошками, так и ушла.

Поводов для радости не было, зато и переживать из-за того, что ты ничего не можешь изменить, времени не было. К тому же приближался Праздник Прощания, и художница начала понемногу расписывать чашки для ритуального битья в клане Чил.

А свои комиксы про Шени и Леми она совсем забросила. Профессор неизлечимо болен, сейчас не до шуток. Вдобавок неприятно, что Руди похож на ее персонажа. Не вылитый Леми, но похож ведь.

И все-таки до недавних пор дела шли неплохо – это она поняла после того, как ее дернула нелегкая во время работы над предпоследним эскизом заказать посреди ночи клякьебо с доставкой в студию.

Коробку с незийскими лепешками и коробку поменьше с бонусной пиццей принесли трое молодых землян в футболках с логотипами «Еда рядом!» Двое с дредами, один с косой до пояса. У каждого за спиной висела бита – видимо, для самообороны от любителей дармовой пиццы. И тот, что с косой, оказался Руди. Он узнал ее, заулыбался, однако Шени не поддалась на попытку завязать разговор, взяла коробки и сказала «до свиданья» – ей бы по-быстрому перекусить и работать дальше.

На следующий день он явился снова, уже без товарищей, на футболке физиономия с квадратной челюстью и надпись «Чемпион по вольной борьбе». Звал погулять, не скупился на комплименты: «ты такая красивая», «у тебя фигура что надо!» На то, чтобы его спровадить, ушло полчаса. Руди пообещал, что еще зайдет, раз у нее сейчас нет времени.

К его романтическим чувствам Шени отнеслась скептически. Пусть портретист из нее не ахти какой, но… Она давно заметила, что когда рисует кого-то по-быстрому, не заморачиваясь на проработанное по всем правилам изображение, и в результате выходит ерунда – это все-таки ерунда со смыслом. Как будто ей удается заглянуть краем глаза туда, куда просто так доступа нет. Люди на проверку оказывались именно такими, какими она их нарисовала, хотя не всем из них понравились бы эти портреты. Не то чтобы она была непоколебимо в этом уверена, но порой возникали такие мысли. Хотя, возможно, это всего лишь приятное самооправдание для неумелого портретиста. Разве она так уж много знает о тех людях, которых пыталась нарисовать?

Но как бы там ни было, а Руди на ее скетче выглядел мелким говнюком.

Он не отставал, хотя после двух-трех попыток мог бы понять, что здесь ловить нечего. Не скупился на комплименты, а иногда начинал требовать денег за то, что она его нарисовала – вроде бы не всерьез, но как будто и не совсем в шутку: раз ты рисуешь меня без спросу, ты нарушаешь мои права, поэтому должна заплатить. Аргумент «я нарисовала не тебя, а воображаемого персонажа» не помог: все равно меня, все равно с тебя причитается.

Шени ломала голову, с чего он к ней привязался: она ведь не красавица, как божественно изящные танцовщицы из артистических кланов, и на модную художницу с восьмизначной суммой на счете тоже, мягко говоря, не похожа.

Специально ради нее ведь таскается на Сайвак-блочау.

С эскизами она закончила и приступила к росписи аэровокзала, но в студии тоже бывала каждый день – разрисовывала чашки для Праздника Прощания. С каждым годом заказов становилось все больше, вот и в этот раз к ней обратились еще два клана, работы невпроворот. «Еду рядом!» она больше не заказывала, чтоб не нарваться Руди, но тот появлялся по собственной инициативе. Начал звать замуж: «Мы поженимся, и я смогу остаться на Незе, а ты не останешься одна, женщине нельзя быть одной». Хочет вступить в законный брак, чтобы не депортировали? Вполне возможно. И никак до него не дойдет, что не тот объект выбрал.

Спустя геамо[3] и половину рау[4] выяснилось, что Руди ходит на Сайвак-блочау не только к ней. Однажды Шени подловила около подъезда незнакомая женщина с усталым блеклым лицом.

– Привет! Хочу с тобой поговорить, только не пугайся… Я по делу. К тебе ведь тоже повадился этот парень – красавчик с блондинистой косой, доставщик пиццы, Гариком зовут?

– Я его знаю, как Руди. А что?

– Я видела, он к тебе ходит.

– Ошивается. Не могу сказать, что он мой друг. А что такое?

– Давай на него вместе заяву в полицию напишем. Он ведь тебя тоже обманул?

Ее звали Моника. Землянка с постоянным видом на жительство. Руди объяснялся ей в любви, оставался ночевать. Замуж не звал, оно и понятно: поскольку гражданства у Моники нет, брак с ней ничего не гарантирует – незийские законы таких лазеек не предусматривают. Но Руди и Моника обсуждали планы совместной жизни, и вначале все было хорошо, а потом он попросил у нее денег на лекарство для мамы, лекарство очень дорогое, иначе мама умрет у него на руках, а потом уговорил еще и на кредит, чтобы он смог оплатить временную визу и открыть свое дело… После того как Моника взяла кредит и передала всю сумму Руди, тот исчез с горизонта. В полиции только руками развели: она отдала деньги добровольно, поэтому нет оснований для возбуждения уголовного дела – и вручили ей памятку «Как не стать жертвой мошенников».

– Ясно, – фыркнула Шени. – Мне он говорил, что его мама осталась на Кутакане, и нужно поскорее послать ей денег, чтоб она тоже смогла прилететь на Нез.

– Ты ему деньги давала?

– Нет. Я живу не для того, чтобы кормить паразитов.

– Умная ты, – завистливо вздохнула Моника. – А я вот дура с кредитом… Ну, ладно тогда.

«Не дура, но поддаешься на манипуляции, потому что жалеешь не тех людей и нуждаешься в комплиментах», – подумала Шени, когда нарисовала землянку и рассмотрела грустное увядшее лицо на листке блокнота.

Дело дрянь, однако помочь она ничем не могла. Зато на другой день поругалась с Руди.

– Не собираешься вернуть Монике ее деньги, которые присвоил? – спросила Шени в ответ на очередное «ты сегодня красивая».

Чего?.. На солнышке перегрелась?.. Не знает он никакую Монику, шлюха эта Моника, заказала пиццу, а потом давай сама за ним бегать, ничего он у нее не брал, она сама эти деньги ему впихивала, лишь бы он ее трахнул, и теперь еще врет…

Слушая его, Шени чувствовала себя так, словно сунула голову в мусоропровод. И угораздило же ее нарисовать персонажа, с виду похожего на это.

– Не подходи ко мне больше, – процедила она, когда Руди заткнулся. – Мне неприятно с тобой общаться.

– Ты что о себе думаешь? Ты уродина!

– А пока рассчитывал хапнуть денег, говорил, что я красивая.

– Да тебя даже за деньги никто не захочет!

Шени издала короткий смешок: она не воспринимала его всерьез. Руди, видимо, ожидал другой реакции – отшатнулся, потемнел лицом, сжал кулаки.

– Если что, напишу заявление, и тебя депортируют. То, что вас троих оформили работать на одну ставку – нарушение закона.

– Меня одного туда оформили! – огрызнулся Руди. – Мы ходим втроем, а потом я с ними делюсь, все по закону! Ты шлюха! Ты не смеешь меня оскорблять, еще пожалеешь об этом!

После чего развернулся и гордо зашагал прочь вдоль пыльного парапета Краденого канала.

Шени поздравила себя с тем, что больше его не увидит. Но вскоре выяснилось, что она нажила себе непримиримого и пакостливого врага.

Через пару дней в студии побили стекла. Пострадал ее эркер, выходящий на канал, и в придачу пять соседских эркеров. Видимо, Руди или кого он там попросил это сделать, не разобрались, где ее окна, а где чужие, и решили действовать наверняка.

От заявления в полицию никакого толку: на камеры злоумышленники не попали, и пусть Шени сказала, кого подозревает, у Руди было алиби – он в это время занимался доставкой пиццы в другом районе города. Полицейский офицер посоветовал ей установить силовые шторы. Дорогое удовольствие.

Привезла в студию антивандальные контейнеры, попрятала туда чашки – к счастью, уцелевшие. А назавтра потратила час на уборку: в разбитое окно зашвырнули пакет с дерьмом.

«Ах ты, мразь… Думаешь, я из-за тебя отсюда уйду? Это мой Элакуанкос, это тебя надо отсюда выкинуть...»

Вернувшейся с каникул Лаури она сказала, что занятие состоится в Кеодосе, хотя девочка просилась в студию – посмотреть на чашки с картинками.

– Сюда сейчас нельзя, потом объясню, – мрачно отрезала Шени.

Не хватало еще, чтобы в окно что-нибудь прилетело, когда здесь будет ее ученица.

В столице она первым делом отправилась в одно из своих любимых кафе. Давно сюда не заглядывала. Этнический деревянный шатер на крыше четырехэтажки, в кольце сверкающих стеклолитом высоток – как будто провалилась в сказочный хрустальный колодец.

– Шени, привет!

– Что?! – рявкнула она, разворачиваясь.

– Ждешь кого-то? – растерялся Найчем.

Ну конечно, откуда бы здесь взялся Руди, в рейсовом аэробусе его точно не было.

– Ой, извини, привет. Не поняла, что это ты. У меня проблемы, поэтому злая. Никого не жду, рада тебя видеть.

– Что за проблемы? – айтишник уселся за ее столик.

– Какие-то говнюки мне в студии окно побили, а у полиции записей нет, это же Элакуанкос.

– Чего другую студию не снимешь? Там же криминальное днище.

– Не хочу. Люблю этот город и это место. В полиции посоветовали силовые шторы поставить…

– В самый раз, тогда я тебе и отдам этот сертификат!

– Какой?.. Новогодний, на обслуживание клининговой техники?

– Нет, подарочный, на силовые шторы. Нам их на работе вручили от фирмы-клиента, а мне не нужен, у меня есть.

– Тебя не уволили? – обрадовалась Шени.

– Оттуда уволили, я теперь на другой работе. С твоей легкой руки, ты же мне картинку нарисовала. То-то говорят, если на Празднике Прощания разбить чашку, которую разрисовала ты, задуманное обязательно получится.

Она и не знала, что у нее такая репутация… И понятно тогда, почему на нее свалилось столько заказов на эти чашки.

– Так что я твой должник, – ухмыльнулся айтишник. – Понадобится помощь, обращайся.

Рассказать ему про Руди?.. Не годится. Найчем сейчас наверняка на испытательном сроке. Если он решит, что должен вмешаться, и дойдет до драки, на работе могут сделать вывод, что новый специалист конфликтный, и лучше поискать другого. Одно дело, когда сотрудник уже стал своим – если отношения нормальные, поддержат и возьмут под защиту, но пока ты на испытательном, рисковать не стоит.

– Если что-нибудь сломается, буду иметь в виду. Этот сертификат правда тебе не нужен?

– Я искал, кому бы его пристроить. Только не затягивай, через полтора месяца сгорит. Вечером пришлю.

– Спасибо тебе большое.

Одной проблемой меньше: силовые шторы у нее теперь есть. Во всяком случае, скоро будут.

Лаури она рассказала о своих неприятностях во всех подробностях – в семнадцать лет не помешает знать о том, что в жизни и такое бывает.

– И что ты теперь будешь делать? Полиция что-нибудь сделать может?

– Пока ничего. Даже у Моники заявление не приняли. Он расчетливый, ничего не украл, только выманивал деньги – понимает, что за кражу посадят, а потом выкинут с Неза. Тут нужны видеозаписи, поставлю потайные камеры на окна и на дверь.

– Есть всякие частные агентства, ты к ним не обращалась?

«Для некоторых это дорого… И я не собираюсь из-за Руди тратить кучу денег».

– Сама управлюсь. Он пакостит исподтишка, но рано или поздно допустит какой-нибудь промах, и тогда можно будет запустить юридическую машину. Среди моих родственников есть адвокаты.

– Жалко, что мой старший брат до сих пор не вернулся. Я бы его попросила, он бы разобрался.

– А что он мог бы сделать?

Да все что угодно, сама себе ответила Шени, вспомнив вызывающее оторопь змеиное лицо – скетч-портрет Эдвина Мангериани. Тот ведь сказал после истории с вазой, что «черные антиквары» ее больше не побеспокоят, и они ее больше не беспокоили… Но с ним лучше не связываться, об этом и капитан Лагайм предупреждал.

– Он бы что-нибудь придумал, – вздохнула девочка. – Этого Руди я бы прибила, не люблю этих мигрантов.

– Среди мигрантов тоже разные люди, есть и плохие, и хорошие, – возразила Шени. – А такая дрянь, как Руди, попадается где угодно. Хоть на Кутакане, хоть на Земле, хоть на Незе. Главное, вовремя понять, с кем имеешь дело, несмотря на красивую упаковку и манипуляторские приемы.

– Если бы здесь был Эдвин… Шени, а ты сможешь для меня тоже чашку разрисовать? Чтобы я ее разбила, когда наступит Праздник Прощания, и пусть мое желание исполнится. Это только для незийцев или мне тоже можно?

– Можно. Но тебе придется сказать мне, чего ты хочешь. Обычно мои заказчики присылают сообщения, и я рисую что-нибудь в тему. И сразу клею на донце стикер с номером, чтобы не перепутать.

– Я хочу, чтобы Эдвин поскорее вернулся домой.

– Лаури, Праздник Прощания не об этом. Мы рисуем на чашках то, что человек хочет оставить в прошлом, чтобы освободить место для будущего. Из чашки пьют травяной чай, и после этого ее надо разбить. Это не для исполнения любых желаний, а для внутренних перемен. Короче, это должно касаться тебя, а не кого-то другого.

– Ну… Тогда я еще подумаю, нужна мне такая чашка или нет. А то я сама не знаю, чего мне хочется, и что я хочу в себе изменить.

– Давай заниматься, пока у меня время не вышло.

Рау спустя Шени сидела в залитой солнцем студии и с нетерпением поглядывала на часы – ждала мастера-установщика. Мастер запаздывал. За минувшие дни ей в окно забросили кирпич, к которому была привязана мертвая птица, и мешок с овощными очистками, а на парапете Сайвак-блочау появилась нецензурная надпись в ее адрес. Имя с двумя ошибками: «Шинерол». Надпись уничтожили роботы-уборщики.

Она в любой момент ожидала новой атаки, ее уже измотало постоянное напряжение, из-за этого все валилось из рук. Решила: поставят шторы – буду здесь как в крепости, тогда наверстаю упущенное. Чтобы чем-то себя занять, начала наводить порядок, а то в студии накопилось много хлама, который давно пора выкинуть.

На нижней полке скрипучей деревянной тумбы – стопка блокнотов. Комиксы про Шени и Леми. Тоже на выброс… Тайному прототипу Леми осталось жить около года. Да еще этот говнюк Руди похож на Леми.

Уже собиралась швырнуть их в кучу мусора, но все-таки замешкалась, взяла один, открыла наугад.

История о том, как Шени и Леми захотелось фруктов, а денег у них с собой не было. И тогда они залезли в чужой сад, но воровать нехорошо, поэтому решили взамен сделать для хозяев что-нибудь полезное. Например, выполоть сорняки и полить грядки. А хозяева держали злую земную собаку, и та давай за ними гоняться. Сбежать им не позволяла совесть, так что пришлось выполнять работу, спасаясь от разъяренного пса.

Смешной получился комикс, она даже улыбнулась.

И тут в голове словно что-то щелкнуло: а профессору Тлемлелху эти истории в картинках, наивные, добрые и веселые, могли бы поднять настроение?

Выбросить никогда не поздно. Нужно взять с собой в больницу и показать профессору.

Только где же установщик – он вообще собирается к ней сегодня? По телефону сказали, что собирается.

И до чего неприятно, что Руди похож на Леми.

Но… Она ведь придумала Леми до того, как познакомилась с Руди. И что же, теперь она должна из-за Руди отказаться от своего персонажа?

Шени выпрямилась над расползающейся стопкой блокнотов, сжала кулаки.

Это ее город. Это ее канал. Это ее студия. И это ее персонаж.

А Руди пусть катится из ее жизни куда подальше.

Присев на корточки, нашла последний по времени блокнот, с чистыми страницами в конце.

Быстрыми штрихами нарисовала Шени и Леми – двое художников стоят на пригорке, держась за руки. А Руди катится с этого пригорка кубарем, так что не разобрать, где руки-ноги, где коса. Кто дал ему пинка?.. Не Леми ведь, он драться не очень-то умеет. И не она. Сбоку набросала едва обозначенный удаляющийся силуэт: это сделал кто-то, кто проходил мимо, и ему Руди тоже не понравился. Теперь этот засранец укатится за горизонт и назад не вернется. Добавила горизонт с заходящим солнцем, чтобы Руди было, куда катиться.

После этого ее отпустило: словно проблема уже решена. Пусть ничего не изменилось, дурацкая картинка помогла ей успокоиться.

Зазвонил телефон, лежавший на полу возле кучи хлама.

– Это мы! – голос как будто доносился издалека, сквозь помехи. – Мы про вас не забыли, ваша заявка в работе! В настоящее время специалист занят, но как только он освободится…

– И сколько мне еще ждать? – возмущенно перебила Шени. – Мне нужно, чтобы вы установили силовые шторы сегодня!

– Но мы не занимаемся установкой силовых штор…

– А чем вы тогда занимаетесь?!

После паузы собеседник отключился.

Снова почувствовала себя опустошенной и вымотанной. Обхватила колени, ссутулилась, так и сидела, пока опять не зазвонил телефон.

– Слушаю вас, – устало отозвалась Шени.

– Здравствуйте, м’гис. «Цитадель», установщик штор. У вас во дворе можно парковаться?

– Да… Да, здравствуйте, жду вас!

– Захожу на посадку. Сейчас я у вас буду.

Она вскочила, бросилась к двери. Вскоре появился коренастый незиец в комбинезоне с эмблемой «Цитадели» и следом за ним два нагруженных оборудованием робота.

Пока шла работа, Шени упаковала мусор в мешки, а потом забила в поисковик номер, с которого позвонили по «заявке». Результат поиска: «данный номер не существует». Ладно, если эти ребята еще раз ее наберут, она объяснит, что они ошиблись, и попросит удалить из базы ее контакты.

Сегодня допоздна и завтра до обеда она будет разрисовывать чашки – наконец-то в полной безопасности! – а на вторую половину дня надо записаться в больницу на посещение, лучше прямо сейчас записаться.

И не забыть взять с собой комиксы…

Заранее положила в рюкзак пару блокнотов.

По дороге в больницу Шени размышляла, не купить ли с гонораров за чашки парализатор. Решила отложить на потом. Мало носить его с собой, надо уметь им пользоваться:попасть в цель, не попасть в кого-нибудь постороннего… Сначала надо пройти курсы самообороны, а на это сейчас времени нет. Пока для нее самое эффективное оружие – мобильный видеоспутник и телефон с кнопкой экстренного вызова.

Вспомнился шаман на мосту Хвадабат. Если честно, порой у нее возникало желание убить Руди. Или предпринять что-нибудь для того, чтобы он навсегда исчез. Нажаловаться в иммиграционный контроль, чтоб его задержали и депортировали? Но для этого нужен компромат.

На подлете к Кадьянибу она бросила об этом думать, и пока шла по аллее, постаралась настроиться на умиротворенный лад.

Профессор, изможденный и печальный, любовался подводными пейзажами на мониторе. Глубоко вздохнув, словно перед прыжком с трамплина, Шени сказала:

– Я принесла свои старые рисунки… Это истории в картинках, с вымышленными персонажами, хочу показать вам.

– С удовольствием посмотрю, нежноцветущая Шени, мне всегда нравилось, как вы рисуете.

Она вытащила блокнот.

– Какая прелесть, – промолвил Тлемлелх, разглядывая комиксы. – Одна история закончилась, начинается другая?.. Как это хорошо...

А потом она услышала негромкий надтреснутый звук, как будто он закашлялся, и в первый момент испугалась – но оказалось, профессор смеется.

– Веселые у них приключения… Они все время попадают в забавные ситуации, это напомнило мне мою молодость. Я никогда не умел избегать нелепых ситуаций и много страдал из-за этого, но они ничуть этого не боятся. Очень милые и славные персонажи, и я помню, что видел их на вашей большой картине на улице Кьямакуано. Девушка похожа на вас, а у ее спутника есть прототип?

– Я его придумала, – ответила художница, чувствуя, как вспыхнули кончики ее заостренных ушей.

А что еще можно было сказать – «это вы, профессор»?

– Жаль, что здесь так мало…

– Есть еще, у меня таких комиксов много, дома лежат. Могу в следующий раз привезти, если вам интересно.

– Буду безмерно счастлив! А эти два блокнота…

– Оставить их вам, профессор? – догадалась Шени.

– Обещаю, здесь они будут в полной сохранности, и если что-нибудь… Вам их потом отдадут, я попрошу об этом врачей. Буду рад еще раз рассмотреть и пережить эти восхитительные истории.

Попрощавшись с Тлемлелхом, Шени попросила дежурного соединить ее с лечащим врачом. Выслушав сбивчивый рассказ, доктор Браглитооги произнес:

– Замечательно. Обязательно привезите ему остальные комиксы. Завтра или послезавтра сможете? Посещения расписаны, но для вас мы найдем окно.

Привезла все, что было. Тлемлелх выглядел воспрянувшим и повеселевшим, но прошли две геамо, и она опять застала его в меланхолическом настроении.

– Увы, нежноцветущая Шени, ваши истории в картинках закончились. Я пересмотрел их несколько раз от начала до конца, и вы знаете, порой у меня возникала мысль… Вам это может показаться невероятно смешным, но я хотел бы стать этим юношей и прожить такую жизнь, как вы нарисовали. Ну и пусть он человек, я столько времени провел среди людей, что люди давно уже перестали казаться мне странными существами.

– Профессор, ничего не закончилось, я нарисую еще! Каждый раз я буду приходить к вам с новой историей. У них есть имена, их зовут Шени и Леми.

– Шени – это, конечно, вы, а Леми – это, если можно, буду я… Чудесно, у него даже имя похоже на мое, хотя и короткое. Для меня с некоторых пор проблема удержать в пальцах карандаш, а то бы я тоже попытался…

– Тогда… – она сглотнула комок. – Мы можем вместе придумать новое приключение, я за своего персонажа, вы за своего, и я все это прямо сейчас нарисую.

Хорошая получилась история, с вечерней прогулкой по берегу моря, выкладыванием на пляже узоров из ракушек и бегством от робота-сторожа, который из-за сбоя решил, что должен охранять от посторонних ничейную территорию.

А под последней картинкой Шени написала:

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

[1] ВТП – воздушно-транспортное происшествие

[2] Нидья – незийские фейри, волшебный народец

[3] Геамо – девятидневная незийская неделя

[4] Рау – пятидневная незийская неделя