Некромант. Пробуждение.

---

**Глава 1.**

Где-то там, далеко, где не бывал еще ни один смертный и никогда не будет, в чертогах богов, в одном из самых красивых мест, сидела очень красивая богиня с белыми, как примула, волосами и невероятно аристократическими чертами лица. Фигура была под стать лицу — тонкая и грациозная. Но самое интересное — это глаза. Они были настолько чарующими, что смотреть в них можно было вечно, и при этом потерять и душу, и жизнь, и себя. Она была немного взволнована и часто поворачивала голову. Она кого-то ждала, и, видимо, ее что-то очень беспокоило. Но что может так волновать богиню?

Спустя какое-то время к ней присоединилась еще одна невероятно красивая богиня, но уже с темными вьющимися волосами. И можно было сказать, что она была такая же прекрасная. Через мгновение над ними навис непроницаемый купол, и вот что происходило внутри, нас очень заинтересовало.

— Ниррити! Где ты ходишь? Я уже вся извелась! Мне ты очень нужна, а ты пропала! Я же просила уделить частичку твоего времени мне! Я очень нуждаюсь в тебе и твоём совете, — начала Карна.

— Ой, подружка, прости! Пока шла к тебе, меня чуть отвлекли, — ответила Ниррити. — Ну, что у тебя случилось? Рассказывай! Опять новая любовь? Или ты опять смертным интриг накрутила? Как давно мы не виделись...

— Нет! У меня беда! — фыркнула Карна. — Думаешь, я бы просила прийти сюда и стала бы тратить силы на купол?

Богиня Ниррити тут же стала серьезной, и взгляд ее стал напряжённым.

— Рассказывай.

— Помнишь, говорила, что есть у меня один мирок, который я очень люблю и где мне хорошо? Я его никому не показывала, так, для души держала. А вот тут начались проблемы. Мир стал умирать. Какая-то чернота его ест изнутри и, как я понимаю, хочет добраться и до меня.

— Подробней можно?

— Мои люди стали злыми. В их сердцах одна ненависть и злоба. Их души стали черными, а раньше такого не было. И чем больше это происходит, тем слабей я становлюсь. — Тут богиня расплакалась.

— Да, подруга, ты меня удивила. Но если никто не знает, как они нашли твой мирок и уничтожают его? А ты думаешь, что это кто-то из наших занялся или пришлых?

— Сперва я тоже так думала, но не нашла никакой магии. Одна чернота. Хоть бы чуть-чуть магии попадало — и всё, душе приходит конец. Я отправляла туда великие души: очищения, священников и рыцарей света. Я же богиня смерти, у меня много есть такого. Но они приходили туда и спустя какое-то время становились такими же черными.

— Интересно. И давно это у тебя?

— Да не очень, так несколько сотен лет, может, больше. Но вот беда: дальше не знаю. Этот мир мне нужен очень. Я не могу его бросить. Больно долго я над ним работала, всю душу вложила.

— Да, сестрёнка, вот удивила, как удивила! Кто знает про эту твою беду?

— Ты и я.

— И чем тебе помочь? Если ты уже много что сделала... А светлых не просила? Богов помощи вдруг ведь пойдут? Помогут богине смерти — что им стоит помочь?

— Я не хочу, чтобы кто-то об этом знал. Я доверяю только тебе. Я хочу очистить мой мир и отомстить тому, кто это сделал.

— Идея хорошая и правильная. Но вот чем бы тебе помочь? Удивляешь ты меня! Богиня, ходящая в тени смерти, создала свой мирок втихую и что там мутит?

— Ничего! Я там плохого не делала. Просто мой мир... Я создавала его как чистую отдушину от всего этого.

— Есть у меня одна идея. Но... Очень нестандартная. Я как понимаю, другие боги в твой мир попасть не могут — там нет пути и не могут влиять, как и ты сама на то, что там сейчас творится. Значит, надо вычистить мир и собрать весь этот смрад. А если туда отправить воина? Верней, душу? Он найдет себе сосуд из тех, кто там живёт, и наведёт там порядок.

— Я отправляла и воинов, и магов белых — всех, кого могла придумать. И все они стали со временем темные.

— А я не говорю, что нужно светлого туда отправить. Я хочу черного отправить — с черной душой и черными умениями, которыми мы его одарим. — И тут богиня посмотрела на подругу, и в её взгляде был такой хищный блеск.

— И что ты задумала? Ты хочешь стравить одно зло с другим?

— А почему бы и нет? Такого еще никто не делал.

— Идея интересная. Но мы не сможем отправить его полным, напитанного нашей силы. Другие боги его сразу увидят, и тогда они придут в мой мир.

— Это ещё проще. Мы дадим ядро силы. А вот как он им воспользуется и кем станет — это уже не наше дело. Наше — чтобы мир стал таким, каким был.

— А ты уверена, что он будет делать то, зачем мы его пошлем? И кто его будет контролировать? И не перейдет ли он на сторону той темноты?

— Он, сестра, это самое простое. Его ядро будет расти, если он будет впитывать ту черноту. Это я сделаю. И у него не будет другого выхода. Чем больше впитает, тем сильней станет. А на все это время мы этот мир закроем, чтобы никто не пришел и не ушел оттуда без нашего ведома.

— Так тому и быть. Что с меня?

— С тебя — закрыть мир, дать чуть черной твоей силы. Можно и побольше. А я пока найду на это дело кого-нибудь и слеплю из него то, что нам надо, и отправлю его туда, куда надо.

Вот так две богини и порешили. А мы узнаем, что из этого вышло.

**Глава 2.**

Васал сидел уже не первый день у постели матери. Она то спала, то была без сознания. Он понимал, что «черная лихорадка» её уже не отпустит, но в его возрасте хотелось верить в лучшее. Отец умер также. Он сидел рядом на коленях и тихо плакал. В их деревне уже никого не осталось, так что слезы текли сами по себе. Он держал мать за руку, боялся отпустить. Она была еле теплая. А потом он уснул.

Когда очнулся, то увидел, что спит на кровати, а в очаге горит огонь. Мама ходит по их маленькому дому и собирает вещи в отцовский небольшой мешок, с которым он ходил на работу. Она бросила туда пару луковиц, кусок старого сыра, запечённые картофелины и старый сухарь. Потом она подошла к кровати и стала одевать меня. Я не понимал, что происходит. Она не смотрела на меня и не говорила ни слова. Она одела меня, потом вышла, а когда вернулась, принесла небольшой кусок кожи, в котором было пару серебряных монет и одна серьга. Она вложила мне это в руку, и тогда я увидел, что она в черных нитях, и её лицо... и что она стоит на последних силах. Мама открыла дверь и показала пальцем на выход. И тут как крикнет:

— Беги! Живи!

И я побежал. Меня одолел такой страх, что я не мог остановиться. Когда я выдохся и упал в грязь, смог оглянуться — и мой дом горел огнём.

Вот так началась моя жизнь. Или, верней, закончилась моя простая детская безмятежная жизнь. Куда идти, я не знал. Я никогда не выходил за пределы нашей деревни. Я не знал этот мир и что меня ждёт. Да и что мог знать мальчуган, какие его ждут испытания? Бродил по дорогам несколько дней. Я много видел небольших деревень, но все они были пустые. Да и заходить было страшно — над ними висели орды черных птиц. Я так и шел по дороге. Путников не было. Я за все время никого не встретил, кроме висельников на перекрестках, которые невероятно воняли. Ночевал, где виделось. Ел, что было, понемногу. А пил из родников или из речки, пока не увидел в одной труп женщины — тогда меня вырвало до самых кишок.

И вот уже, когда я еле живой, голодный, замерзший, кое-как передвигающийся по дороге, меня нагнала телега и остановилась. Прямо передо мной. С неё спрыгнул мужчина и одним движением закинул меня в телегу и накрыл чем-то. Я, согревшись, просто вырубился. Сколько я спал, не знаю. Но когда очнулся, мужик с длинной черной бородой и запыленным плащом посмотрел на меня, дал кусок хлебной горбушки и вяленого мяса, потом снова накрыл меня. О боги, как это было вкусно! И когда я с этим закончил, я опять уснул. Ехали мы долго. За весь путь мне ещё раз дали хлеб с чем-то, а потом давали что-то из черного бурдюка. Оно было холодным, но когда пил, очень жгло горло, зато потом в животе становилось тепло, и я засыпал.

Так мы добрались до огромного города. Но с холма, когда мы к нему подъезжали, мне показалось, что это что-то чёрное и живое.

**Глава 3.**

Да, судьба бывает разная. А иногда лучше бы я помер там на дорогах или в объятьях своей матери. Эта мысль меня посещала потом очень часто.

Этот «добрый» человек, который меня подвёз, продал меня за пару монет трактирщику. Который оказался извергом. Он не мог говорить нормально: или орал, или бил своим кожаным ремнём. Мог бить до потери сознания. И кричи, плачь — никто не поможет и не остановит. Наказания были за всё: если опоздал, если что уронил или сделал не так. И бил не только трактирщик — его выродки и толстая, жирная жена. Она была страшная, как жаба, вечно что-то ела, как свинья. Морда жирная, руки грязные, и воняло от неё ужасно. Работали мы с раннего утра до поздней ночи. Делать приходилось всё: уборка комнат, чистка конюшен... Кормили хуже, чем собак. Спали на конюшне на старой соломе. Но нас было всего пятеро таких же, как и я, недоносков. Они были такими же, как и я, сиротами. И часто их меняли, потому что утром иногда они забывали проснуться. Денег нам не платили. Работали за миску каши или как это называлось. Одежду мы носили, что найдем или что оставят посетители этого трактира.

Не помню, сколько я там прожил, но в один из дней взбесилась одна лошадь, и я попал под давку, что она устроила. Моя рука и нога перестали шевелиться. Это было очень больно. Я так пролежал три дня, а потом меня просто вынесли за дорогу и выкинули. Я думал — это всё. Но когда уже думал, уйду к матери, появился Белый. Это пёс небольшой, но он пришел ко мне и лизнул мне щеку, а потом принес грязную краюху хлеба. Вот так мы и подружились. Жили мы с ним под небольшим мостом — там еще пару собак помещались. Я стал понемногу ходить, но хромая: нога правильно не срослась, да и рука тоже не очень слушалась. Но я был не один, и это давало надежду. Белый был весёлый и игривый, а ночью теплый. Так мы с ним на улице прожили много времени. Город был большим. Я никогда не был в центре — там, говорили, живут богатые, и нас туда не пускали. Я и не очень стремился. Еду мы добывали или воровством (у Белого это хорошо выходило), или помощью: чем мог, помогал — то донести, то унести, то грязной работой.

Но в один день, когда мы хорошо заработали, разгрузив в одной лавке телеги, я уже шел домой и тут увидел, как кто-то пытается убить Белого. Я побежал. С криком: «Это моя собака!» — пытался его прикрыть. Но два стражника достали мечи и уже гонялись за собакой. А Белый почему-то думал, что они с ним играют, и не убегал. А потом вышел он — весь такой жирный, богато одетый, и вокруг него охрана. Они быстро схватили пса. Я стал просить не трогать Белого и в конце достал две серебряные монеты, протянул богачу. Тот посмотрел на серебро, взял их и приказал:

— Убить псину!

Я рванул к его ногам, но через секунду что-то темное мелькнуло — и резкая боль в голове, и темнота.

Я очнулся... но я был не в городе. Я лежал на коленях одной очень красивой госпожи. Которая смотрела на меня и нежно трогала мои волосы. И тут она произнесла:

— Васал. Я Карна. Ты хочешь уйти к своей маме? Быть рядом и больше никогда не расставаться?

На что я просто закивал головой, и на моей щеке появилась слеза.

— Но тогда ты будешь не против, что твое тело займет один мой друг? Он хочет помочь и навести в твоём мире порядок. — Тут я увидел, что у Госпожи рядом стоит силуэт.

— Не против. Только там нет никого, кого я любил. Там остался только Белый. Если он даст слово, что позаботится о нём, то я не против. А ещё он накажет... — Но в это время рука женщины легла на губы мальчика.

— Не переживай. Он знает, что делать. И все получат то, что заслужили. И тебя уже ждут.

В это время мальчик взмыл вверх и исчез. Через мгновение он был в объятьях своей семьи, с которой больше никогда не расстанется. Это конец одной истории и начало другой — но уже не такой приятной, но очень интересной.

**Глава 4.**

Первый вдох полной грудью — это то, что делают все после рождения. Этот вдох даёт силу. Но если этот вдох — второго шанса, и я не подведу. Не знаю, как пока, но я иду до конца.

Открыв глаза, я увидел темноту. А потом ко мне пришел этот отвратительный, но очень знакомый запах мертвечины. Ностальгия заиграла в моей памяти про былые времена. Но надо было выбираться. Я стал шевелиться, понемногу расталкивая и пробираясь. Я выбрался в темноту. Но это уже другая холодная, своя родная. Я, осмотревшись, понял, что нахожусь или в пещере, или в катакомбах. Но я знал, где выход: ветер холодный и свежий. Туда я и пошёл. Спустя пару часов я вышел на берег какой-то речки и, подойдя к воде, увидел, какое тело досталось мне. Это был вполне симпатичный парень с серыми глазами и детским наивным личиком, очень худой, можно сказать, совсем без мышц.

«Не паренёк, помер так помер. Я хочу другую внешность», — и с этими словами тело парня стало меняться. Его черные длинные волосы мгновенно стали цветом ночной серебряной луны. Тело немного вытянулось. Лицо осталось почти не изменившимся — пока. Кожа стала светлей. А вот глаза стали голубыми, и если в них смотреть, они стали бескрайними — в них можно было утонуть. Никто не видел изменения этого и рождения нового человека. Когда рассвело, на этом месте ничто не напоминало о произошедшем. И под городом появился новый хозяин. Но пока этого еще никто не знал.

**Глава 5.**

Ну ладно, я тут. И что дальше? — задумался я. Перерождение очень много съело моей энергии. Я это и сам хорошо чувствую. Но вот дело — где и как брать эту энергию? Богиня ни слова не сказала. Убивать я пока не могу — это тело слишком слабое. Просто палкой на перерождение отправят. А вот если у меня его нет...

И вот, когда уже я шатаясь бродил по этим катакомбам, набрёл на стаю крыс, которые лежали почти мертвыми. Я заметил, что на их телах что-то есть — вроде небольшого огня, но черного. Подойдя, я протянул руку, и в этот миг эта чернота вошла в меня, и по мне пробежала какая-то небольшая, мизерная волна электричества. И тут до меня дошло, что за энергия будет меня питать и развивать. Энергия посмертия? Или это что-то другое?

Ладно, с этим понятно. Но крысы — это капля в море, мелочь. Вся вкусная сила там. — И я посмотрел наверх. Было слышно, как город живёт своей жизнью. Но я иду, и скоро он обо мне услышит.

Бродил я по туннелям долго. Хоть и было тут много крыс и всякого отребья, но энергии было мало. Еды, как раньше, мне было не нужно, так же и воды — так что мне проще. Я, блуждая по этой канализации, нашёл тихий сухой угол и вроде где можно жить. Навёл порядок, убрал ненужные кости и стал обживаться. Пока так. Но ночью я услышал какой-то шум и пошел на него. Придя, я увидел грязного и вдребезги пьяного мужика, который заблудился и искал выход. И вот тут-то я увидел, сколько в нем энергии! Черной, сладкой, манящей силы! Он просто ей пылал.

И тут охота началась. У меня не было ни оружия, ни способности убивать, но был один шанс — это страх. Вот я и гнал его на мужика. Он не только после нашей встречи обмочил штаны, но и немного протрезвел. Я был более приспособлен к бегу, и в конце я его загнал. Ох, сколько он вспомнил богов и как он там осенял себя треугольником! То убил он сам себя: выхватив нож, он махал им в темноте, пока не поскользнулся и не порезал себе вену на ноге ближе к паху. Умер он быстро. Я получил свою заветную энергию. Но это было и хорошо, и плохо. Утром пришли его искать — мне пришлось прятаться. Это оказался местный ростовщик, и вот откуда он был такой богатый на энергию — он много что плохого сделал. Мне повезло — мои запасы наполнились до краев. Много пока мне не нужно, и я ушёл в сон. А вот очнувшись, заметил в себе изменения: появилась первая слабая сила — `Чума`.

**Глава 6.**

Время шло. Энергия росла, и росло ее влияние на меня. Я уже мог набрать ее больше. Тело менялось: оно становилось крепче, выносливей. Но сидеть в подвалах я уже не хотел и по ночам стал выбираться. Я изучал город. Морк был большим, огромным городом, в котором жили десятки тысяч людей. Он был так же огромен, как и отвратителен: грязный, полный нечистот; помои везде — на дороге, в канавах. Никто за ним не следил, и он был очень вонючим. Но это была маленькая беда. Большая была в людях, которые насыщали этот город. Все были грязными, вонючими. Вокруг них было полно энергии — а это знак того, что они были нехорошими, и за их душу уже не дадут ломаного гроша. И значит, я должен очистить этот город. А я могу это сделать только если поглощу его. Так что есть цель, и мы значит пойдем по этому пути.

Я гулял по ночному городу, скрываясь в тени, пока не вышел на ту площадь, где жил и работал трактирщик, и где был тот мост, где жил с Белым. Я пошёл посмотреть, там ли он. Но пса не было, и вообще там давно никого не было. Я стал искать, но животные — от малых до великих — меня боялись. Кошки и собаки избегали встреч со мной, а лошади начинали потеть и носиться по загону или громко ржать (я это уже заметил). Крысы исчезли там, где жил я. Пса я так и не нашёл. И вот на рассвете я стал уходить в канализацию и, пройдя немного уже вглубь, я что-то почувствовал и пошел на зов, как мне показалось. И я нашел своего пса. Верней, то, что от него осталось — полуразложившееся тело. Я протянул руку к нему попрощаться, но тут... Какая-то часть тела отделилась и приземлилась мне в руки. Это оказался клык. А само тело тут же превратилось в прах. Я подержал клык немного в руке и насытил его силой, бросил... и тут же передо мной стоял Белый — такой же весёлый, прыгает, радуется. Одна беда: он был зомби. Ну да, он был не совсем целый, и где-то виднелись косточки, и шкура не везде. Но это мой пёс? Или это что-то изнутри меня говорит и радуется? Ну, слово я свое сдержал — пса нашел. Теперь и мне не так одиноко будет.

Пёс оказался чуть после воскрешения не таким, как был. Кажется, с мозгами стало хуже. Он умел теперь только радоваться и бегать и жрал всё и всех: остатки крыс и кого ещё поймает. Но вот интеллекту в глазах — ни на грамм. Зачистка подземелий шла полным ходом. Потихоньку мы оттуда выжили всех. Кого не выжили — того съел кто-то. Ночью я вышел на трактир, где я провел какое-то время. Но я бы и прошел мимо, вот только я приметил одну телегу — и как у меня на душе что-то загорелось. Я очень захотел мести.

Утром, укутавшись в лохмотья (которых у меня было много), я стал следить за трактиром. И этот «доброжелатель» оказался на месте — я не ошибся. Загрузив телегу чем-то в бочках и пару сундуков, он ушёл пить. Значит, утром поедет (это я помню, когда там трудился). Это была еще та тварь. Он один раз слуге отрезал ухо за то, что тот его не услышал. Так значит, пора платить. Я рванул в катакомбы, быстро взял Белого и, выйдя по сливным канализационным трубам, стал ждать.

Утро. Я увидел знакомую телегу и, стараясь не привлекать внимания, стал его преследовать. Ближе к ночи он остановился в лесу, разжёг огонь, стал готовить ужин и готовиться к ночлегу. План был простой: подкрасться и перерезать горло спящему. Белый куда-то свалил — опять кого-то гоняет. Ну а мне проще. Я дождался, пока он подбросит дров в огонь и ляжет спать. Подкравшись и достав полу-ржавый нож, я уже хотел перерезать горло этому отродью, откинув одеяло... Так никого не оказалось! И в этот миг меня схватили за шею и одним резким движением взяли за горло, а другим вытянули руку с ножом. Что я ничего не мог сделать.

— Мелкая вонючая гнида! Думал, я вас не увидел? Как вы идете за мной? ...Большой Бол всех видит! Он вас вонючих за версту чует! Кто послал вас меня убить? — Он кричал и плевался мне в лицо и с каждым разом сжимал мою шею все сильней. Но я ничего не мог поделать — он был намного сильней, и я уже стал терять сознание, как увидел, что его лицо искривилось страшной гримасой, а глаза стали вылезать из орбит. Через мгновение он отпустил шею, потом руку и замер, развесив руки, но не шевелясь. Что с ним, я не понимал, пока не обошел его сзади. А там оказывается мой пёс играл с его «шариками», скажем так. Они были у него в пасти. А что я мог сказать, когда такое увидел? Только:

— Можно. Кушай.

И тут же пёс резким движением вырвал все, что там было в штанах, вместе с... я услышал очень раздирающий крик и увидел лужу крови и очень довольного пса, который уже летел зубами к шее этого бородача. Через пару минут все было кончено. И два довольных спутника двинулись обратно домой, прихватив с собой немалый клад — выручку за продажу не того ребенка.

**Глава 7.**

Вот так и стали жить-поживать в катакомбах рядом с канализацией. Не очень запахи и благовония города очень напрягали, но это было лучше, чем под мостом в холоде и грязи. Но надо что-то менять: нужно нормальное жилье и одежда. И у меня появился план: купить или снять дом. Но для этого нужны монеты, а вот где их взять, я уже знал. Одним шагом я раздавлю нужду и верну долги с процентами. Я смотрю, тут много должников осталось у этого паренька, и я приду ко всем и своё возьму.

Мой пёс после нашей охоты умней не стал, но стал более послушный. И был один минус в нем: он понемногу разлагался. То хвост отвалится — и он носит его в пасти, то ухо. Хорошо, что хоть не вонял. Но с ним не выйдешь в город, а оставаться один он не хотел. И вот пришел день, когда месть началась. Я, как всегда, под покровом ночи направился в трактир, где мне пришлось поработать. Подойдя к нему, я увидел, как под покровом ночи что-то вынесли двое и потащили к вонючей канаве на плаще, а потом выкинули туда. Подойдя к месту, куда выкинули, я увидел силуэт человека и спрыгнул в канаву. Это был ребенок, чуть помладше меня, но был так сильно избит и без сознания. На нем не было живого места. Он тяжело дышал. Я думаю, до утра он не доживёт: или сам умрет, или местная живность убьет его и съест. Это было тут естественно. Он лежал на куче досок, камней и мусора. По его лицу было видно, что ему больно, хотя он и не пришел в себя. Я, подойдя, наклонился к нему, и в этот миг он открыл глаза и посмотрел в мои и начал шептать:

— Прости меня... прости... я не хотел... я просто хотел есть... не надо меня бить... я больше не буду... просто... — И в этот миг он схватил меня за руку (так как я стоял рядом с ним на одном колене, и рука была над ним). И его взгляд тут же изменился: зрачки расширились, дыхание стало прерывистым, и он, смотря мне в глаза, произнес:

— Возьми мою жизнь и покарай этих извергов.

И в этот миг мое тело пронзила такая боль, что я чуть не завыл. Через меня пошел такой вал энергии! По сравнению с тем, что было у меня раньше, это были крохи, а тут — просто бесконечный поток! Я не знал, куда девать! Я впитывал и впитывал! Вот уже я призвал Белого и стал накачивать его! Я накачивал свои запасы! Накачивал умение `Чума`, которое росло! Я вливал это во все, что мог! А потом я потерял сознание.

Очнулся я на том же месте. Я лежал на куче мусора, и меня облизывал мокрым языком по лицу Белый. Открыв глаза, я чуть не упал опять в обморок: передо мной стоял не пёс-зомби, начинающий разваливаться, а матерый боевой пёс с лошадку! И пасть, в которую можно поместить пол-этой лошадки! Но про милые горящие глазки не скажу — самому жутко стало. Встав и оглядевшись, тела парня я не нашел — оно просто исчезло. Но вот что это была за сила, я так и не понял. Зато я стал сильней, не говоря о Белом. Мои способности выросли: умение `Чума` стала на два уровня больше, и появилась способность `Прах`. А ещё способности `Отвод глаз` и сразу вторым — `Тихая смерть` (это кинжал костяной, ядовитый, появляющийся в руке по желанию). Это я уже узнал у себя в катакомбах, когда лег не на свою кровать из тряпок, а на огромную мягкую кровать, которую создал для себя из энергии. Лежал и думал: откуда такая сила? И понял, что это сила жизни, отданной добровольно на пороге смерти. Цена за боль и унижения, которые пережил этот парень. И я думаю, я смогу вернуть это с процентами. Уже скоро.