Некромант в законе

Мика спокойно стояла, рассматривая стол перед собой в полной тишине. Слева аккуратными рядами выстроились папки и бумаги, справа мигал монитор компьютера, а по центру зияло свободное пространство. По оттиску на темной дубовой столешнице было видно: когда-то здесь стояло что-то массивное, но новый хозяин убрал преграду, чтобы ничто не отделяло его от посетителей. Канцелярия темных цветов торчала из простой дешевой подставки, острозаточенные карандаши сверкали грифелем, а ручки были самые обычные. Лишь одна перьевая лежала рядом с мышкой. Настольная лампа, служившая здесь явно больше полувека, поблескивала начищенной латунью в лучах послеобеденного солнца, проникающего в высокие окна. Все на широком столе подчинялось строгому порядку хозяина, выверенному годами службы. Ее куратор не гнался за титулами, не кичился своим положением, но был предельно компетентен, за что и пользовался искренним уважением. Единственное, что выбивалось из безупречной картины, — стационарный телефон, слегка сдвинутый в сторону и выглядевший побитым. Видимо, очередной звонок не принес добрых вестей... а тут еще и она.

— У тебя новое назначение, — сухо бросил он, одаривая хмурым взглядом из-под черных, густых бровей.

— Да? Меня же списали после последнего случая, — с легким недоумением уточнила Мика.

Генерал Зотов скривился и бросил взгляд в бумаги перед собой, выражая недовольство одним лишь взглядом. Он не видел смысла тратить время и силы на пространные речи, предпочитая говорить коротко и ясно. Военные, контуженные тяжелой службой, почти все были такими: проще гаркнуть, чем вдаваться в рассуждения. Она же разительно отличалась от сослуживцев: мягкая, тихая, но свободолюбивая. Мика никогда ни на кого не повышала голос и внешне была холодна как лед. Хотя свой неизгладимый след служба оставила и на ней. Остатки эмоций ушли глубоко, спрятавшись за толстой маской стального хладнокровия и циничности; чувства застыли во льдах, сковавших сердце. Годы строго режима и жесткой дисциплины заперли ее натуру внутри, оставив на поверхности лишь пугающую оболочку.

Тяжело вздохнув, генерал вновь пробежался глазами по приказу, недовольно поджимая губы и хмурясь все больше. Молчание затягивалось, будто он не желал мириться с внезапным распоряжением. Мика терпеливо ждала ответ, со скрытым интересом вглядываясь в бумаги и пытаясь рассмотреть хоть что-то в черных строчках. Из-за легкой близорукости это было практически невозможно, поэтому она ждала, когда куратор озвучит очередной приговор.

Наконец, Зотов устало потер широкой ладонью высокий лоб и откинулся на спинку кресла, сложив руки на подлокотники. Пальцы выбивали ритмичную дробь, темные глаза мрачно рассматривали Мику из-под нахмуренных бровей. От такого взгляда многим хотелось сжаться, оправдываться, умолять — сделать что угодно, лишь бы начальство сменило гнев на милость. Но не ей. Мика приподняла брови в немом вопросе, все еще ожидая разъяснений. В конце концов, она некромант, а не менталист, чтобы угадывать чужие мысли.

— Не совсем, — лаконично сообщил Зотов.

— Хм, — заинтересованно прищурилась она. — Что-то изменилось?

— Сильно не радуйся, все только на словах, — предупредил куратор, на что Мика кисло поджала губы. Зотов пару раз стукнул пальцем по столу, призывая ее к дисциплине. — У тебя новое задание, и оно мне не нравится.

— Вам мало что нравится, Виктор Николаевич, — саркастично подметила она, приподняв уголки губ, — но меня больше интересует, что заставило вас так волноваться.

— Официально для всех ты больше не Ворон. Тебя переводят в другое управление на новую должность.

Она флегматично вздернула брови и тихо подметила:

— Дальше должно быть «но».

Зотов недовольно вздохнул и вновь стукнул пальцем по столу, реагируя на то, что она перебила.

— Прошу прощения, — обронила Мика, виновато прикусив губы, чтобы не ляпнуть лишнего.

— Но, — едко отрезал куратор. — Неофициально ты теперь свободный агент, и тебя спустили с короткого поводка не просто так. Свободы станет чуть больше, но и рисков, как ты понимаешь тоже.

Мика некоторое время молчала, переваривая информацию. Мозг отказывался так просто принимать факт, что ее – мага вне закона – так просто отпускают в обычный мир. Она понимала недовольство куратора, ведь теперь над ней по факту больше нет человека, который сможет прикрыть. В итоге она почесала голову и мрачно переспросила:

— Это прикол какой-то?

— Вебер, думаешь, я не проверил? — раздраженно сверкнул глазами Зотов.

— Я не сомневаюсь в ваших словах, Виктор Николаевич, просто... — Мика замялась, опасаясь высказывать свои мысли вслух.

— Для твоего положения это слишком внезапно, — закончил куратор за нее. — Как и для меня. Но мы не обсуждаем приказы. Есть задание — мы его выполняем.

— И куда меня бросают на этот раз? — невесело скривилась она.

Зотов на секунду прикрыл глаза, покачал головой, потянулся к ящику стола и выудил оттуда серую папку, — обычно в таких подавали прошения в главное управление о специализированном найме. Следом на стол легла уже другая папка: толстая, с красным корешком, прошитая в нескольких местах и опечатанная. Мика оживилась и заинтересованно всмотрелась в мелкий печатный шрифт на обложке, слега вытянув шею и поджав губы, но прочесть не смогла. Все казалось странным. Свобода, которая ей никогда не светила, внезапно оказалась рядом, стоит руку протянуть. Это был абсолютно рискованный шаг для руководства Структуры отпустить человека, связанного тяжелым бременем запрещенной силы, в неизвестность, снабдив странным заданием. Да, Мику не любили — и это еще мягко сказано. Непростой характер дополнялся странным поведением и ходом мыслей, отличавшимся от общепринятого, не говоря уже о внешности. Мика была слишком неординарной для строгой и правильной системы, но такой нужной. Кто в здравом уме отправит на вольные хлеба редкого и очень полезного специалиста? Для чего? Может, от нее уже хотят избавиться?

— Ты едешь к себе на родину, — наконец ответил куратор.

Она скептически наклонила голову, осознавая, что все же это не прикол, и посмотрела за спину Зотову, где на стене висел портрет гордого и властного мужчины, взирающего на кабинет с непоколебимым спокойствием.

— А он знает? — Мика кивнула в сторону фотографии, намекая на высшую инстанцию.

— Это была его идея, — тяжело вздохнул Зотов, будто отказываясь принимать реальность.

Мика отчасти понимала его. Куратор знал ее уже десять лет и привык к экстравагантной подчиненной, которая, несмотря на свою неуемную натуру, все же прекрасно слушалась и выполняла любые поручения. Зотов буквально воспитал, возможно, величайшего мага и совсем не хотел отпускать полезного человека. Она тоже прикипела к своему прямому начальнику, получая взамен послабления и более приятное отношение, чем было у остальных по отношению к ней. Однако, будучи связанной обязательствами и законами, не могла ослушаться прямого приказа.

— Ладно, — смиренно пожала она плечами.

Она не радовалась в открытую, сохраняя спокойствие снаружи, но внутри предвкушение соперничало с тревогой. Столь внезапные обстоятельства в один момент частично освободили ее из-под гнета некоторых обязательств, что можно было списать на чистую удачу. А удачливой Мика никогда не была, значит, что-то скрытое было в новом назначении и это неприятно тянуло внутренности. Она еще не знакомилась с делом, но догадывалась, что отправляют ее явно не загорать. Интуиция недовольно ворчала, отказываясь так просто верить в такую легкую возможность свалить не просто из проклятого отряда, но и к себе домой. Однако холодный голос разума заглушали неконтролируемые вспышки восторга от частичного освобождения.

— Рада? — хмуро спросил Зотов.

— Никак нет, — невинно ответила Мика.

— Да я вижу, что рада, — досадливо скривился он и потряс папкой. — Проваливай.

Мика согласно кивнула, торжественно приняла папки и бодро покинула кабинет, залитый послеобеденным солнцем.

К ее удивлению, все документы уже были готовы, билеты куплены, словно кто-то заранее озаботился, чтобы она поскорее убралась из Москвы подальше. Собирать ей особо было нечего: немногочисленные пожитки влезли в небольшой чемодан и рюкзак. Она не оглянулась на общежитие, где жила последние полгода, восстанавливаясь после серьезной травмы, как в тумане добралась до аэропорта и села в самолет. Погруженная в некий транс, Мика никак не могла принять мысль, что ее так просто отпустили, — без надзора, в одиночку. Это не была полноценная свобода, но всяко лучше пожизненного разложения в вечном аду. В документах о назначении, должность была без особых заморочек и скрытых смыслов, подразумевая спокойную работу в провинциальном городе. И вроде стоило бы забыть все кошмары и радоваться возвращению в родные края, но она не могла.

На самом деле все было не так радужно. Из отчетов в толстой папке, которую дали в нагрузку, стало ясно, что ее отправляли разгребать довольно неприятные вещи. Самое отвратительное — никакой четкой информации, лишь слухи, домыслы и тонкая стопка доносов. Кто-то из высшего руководства решил устроить чистку на месте? Или показать, что такая, как она, неспособна контролировать силу вне строгой системы контроля? Или что-то еще, что скрывалось в тени, и о чем явно не собирались предупреждать. Вопросы роились в голове, словно пчелы, а ответы только предстояло выяснить.

Светлый и теплый салон самолета немного отрезвил сознание, заставив вернуться в реальный мир. О причинах она подумает позже, когда сможет разузнать больше конкретной информации. А пока стоило немного отпустить себя, прочувствовать внезапное облегчение, будто тяжелые оковы, сжимавшие тело многие годы, наконец медленно отпускали. Казалось, она перешагнула невидимую грань, которая разделяла прошлое и будущее. Мир, полный копоти, металла и смерти остался где-то позади, заставляя нервно озираться по сторонам, а неизвестность грядущей реальности манила своей новизной. В какой-то момент ей так захотелось забыть все, что было до этого самолета, до того как она вообще оказалась в ситуации, где смерть дышала в затылок и шептала на ухо, но не смогла. Воспоминания, как клеймо на ее спине, жгли разум, а черная тень собственной магии незримо преследовала, влияя на существование. Установленные ограничения никуда не делись, заставляя сдерживать силы. Ей, так или иначе, следовало соблюдать жесткие предписания, чтобы сохранить хотя бы жизнь, выполнять свою работу и делать вид, что Мика такая же нормальная, как и остальные.

Самолет мягко приземлился в столице родной республики. Люди оживленно сновали возле нее, голоса эхом разносились вокруг, электронные табло мигали названиями городов, рекламные стойки и вывески магазинов ярко светились. Группа подростков в одинаковых футболках нестройными рядами следовала за вожатыми, пара детей бегала вокруг вазона, счастливо повизгивая. Вокруг кипела жизнь, мягко обтекая вокруг Мики, которая смотрела на это все в растерянности. Она будто попала в совершенно другой мир. Майское солнце ярко светило в безоблачном небе, припекая землю. Степной ветер разгонял жару прохладными порывами. Она обернулась на здание аэропорта — светлое, воздушное, излучающее тихую радость и тепло. Глаза некоторое время изучали плавный фасад из искрящегося стекла. Улетая, она не заметила этого в столице, погруженная в свои мысли. Сейчас же глаза цеплялись за разительные отличия — гражданские зоны всегда отличались от военных. Последние были мрачными, однотипными, строгими, подчиняющиеся железному порядку. В просторных военных самолетах, где соседствовали люди и грузы, всегда трясло, было некомфортно, душно и оглушительно громко. Мика всегда с содроганием погружалась в недра этого железа, где царил сумрак, лязг и вонь металла. Сегодня же она летела в тишине, на мягком кресле, и лишь с опаской поглядывала по сторонам, ожидая подвоха. Возможно, со стороны она выглядела очень странно, создавая впечатление неотесанной деревенской дурочки, впервые увидевшей самолеты. На самом деле так и было: Мика впервые летела, как все обычные люди — с комфортом, не утруждая себя изнурительной работой и в приятной атмосфере. Как такому не удивиться, после стольких лет в напряженной боевой обстановке.

Не отрываясь от созерцания окружающих мира, она дошла до нужной остановки. Стайка небольших рейсовых автобусов уже ожидала пассажиров, построившись в ряд и распахнув двери. Сверившись с билетом, Мика засунула чемодан в багажник и залезла в душный салон. Пришлось стащить пальто, чтобы не свариться заживо, — она уже и забыла, как здесь может быть жарко поздней весной. Несмотря на порывистый степной ветер, что продувал насквозь, и далекие тучи, солнечные лучи уже успели выжечь траву. Она прислонилась лбом к стеклу, не обращая внимание на гомон заполняющих салон людей, и посмотрела на небо, — слишком высокое, кажущееся особенным только здесь. Грудь сдавило приступом тоски, дышать стало трудно. Столько раз она мечтала вернуться сюда, домой, сколько раз представляла себе это, но удалось только теперь. Потасканная, побитая жизнью Мика, по счастливой случайности, вырвалась из цепких стальных лап, сжимавших горло. Она еще не могла осознать этого в полной мере. Потребуется время, чтобы местный воздух исцелил раны, свежий морской ветер выдул кошмары из головы, а солнце и горячий песок выжгли боль.

За окном мелькали стройные ряды деревьев вдоль дороги, вспаханные поля, частные дома в обрамлении цветущих садов и молодых огородов. Взгляд жадно цеплялся за все, что проплывало мимо, а пальцы нервно сжимали плотный рюкзак. Сколько бы она ни отсутствовала, память надежно хранила дорогу: каждый поворот, указатель, остановку. Что-то менялось со временем: вырастали новые многоэтажки, обновлялись дома и пансионаты на побережье, перестилали дороги. Но что-то оставалось неизменным. Казалось, пройди хоть сто лет — все будет так же. Время здесь текло иначе, чем в столице: тягуче, медленно, как патока. По сравнению с громогласной Москвой, где время летело со скоростью пули, служба пролетела слишком быстро, будто кошмарные годы были всего лишь сном.

Чем ближе автобус подъезжал к городу, тем ощутимее становилось море. На берегу уже стояли машины и палатки ранних туристов, предпочитавших дикие пляжи дорогим отелям. Желтые маршрутки набивались до отказа, люди неспешно шагали по тротуарам. Сквозь приоткрытый люк и дребезжание, доносились голоса и рык автомобилей. Мика попросила остановить на одном из перекрестков, когда они въехали в город, вытащила чемодан из багажника, закинула рюкзак на плечи и медленно пошла по знакомой улице к родному дому. У нее оставался еще день, чтобы перевести дыхание, прежде чем вступать в новую должность.

У зеленых ворот стоял серебристый седан, а калитка оказалась приоткрыта. Мика внимательно присмотрелась к незнакомым номерам, перевела взгляд на дом, видневшийся среди деревьев, и вошла. Просторный двор встретил ее гробовой тишиной. Плитка под ногами была густо усыпанная белыми лепестками, щели заросли травой. Два абрикосовых дерева заметно вымахали, сплетаясь кронами над головой. Окно сарая разбилось, над летним душем пропал шифер, а небольшие грядки под деревьями утонули под толстым слоем прелых зарослей. Она поставила чемодан и рюкзак на землю, подтянула сползшие джинсы и уверенно направилась к дому. Невысокое крыльцо опутали паутина и прошлогодние листья, старая дверь, оббитая черной кожей, посерела от пыли, окна в прихожую покрылись разводами – все кричало, что дом давно нежилой. Мика взялась за ручку, чувствуя, что кто-то явно внутри, но не успела среагировать. Дверь распахнулась, едва не задев ее, и в проеме появился знакомый силуэт.

— Серый? — Она удивленно вскинула брови, окинув худощавую фигуру взглядом. — Ты что здесь делаешь?

— А ты? — слегка заторможено переспросил он.

Вопрос был резонным: Мика не предупредила никого из знакомых о внезапном переезде. Документы о переводе были у нее на руках, а местное управление возможно, только в понедельник узнает о приказе.

— Кажется, ты забыла, что я твой личный посыльный, — ворчливо напомнил Сережа, выйдя на крыльцо. — Буквально вчера пришли новые посылки, а заехать смог только сегодня. На работе завал.

— А, — коротко выдала она, виновато поджав губы.

— Ага. Зачем тебе столько вещей? Уволилась, что ли?

— Не совсем, — уклончиво ответила Мика и тут же сурово посмотрела на него. — Надеюсь, ты не распаковывал?

— Сдались мне твои шмотки, — брезгливо скривился Сережа, тут же отвлекшись на трель телефона в кармане. — Ладно, мне пора бежать. Еще увидимся!

Мика кивнула, молча проводив его взглядом до калитки. Внезапная встреча со старым другом слегка развеяла меланхолию. Когда-то их миры тогда разошлись, но спустя время вновь соприкоснулись. Редкие переписки все еще хранили юношескую непринужденность, а перманентное, картинное недовольство так и не изменилось за столько лет близкой дружбы. Лишь некоторые моменты оставались в тени их теплого общения. Одни тайны были слишком личными, другие и вовсе не ее.

— Увидимся раньше, чем ты думаешь, — иронично бросила она ему вслед.

Дом встретил ее тишиной и запустением. Пыль покрывала все вокруг, плющ обвивал окна, а в углах висела густая паутина. Мика шмыгнула носом, но сквозь грусть пробивалось тёплое чувство родного места, где всегда можно найти приют. Даже по прошествии стольких лет, толстые стены хранили память о времени, когда она не знала ни забот, ни страха.

Она устало окинула взглядом хаос вокруг. Сначала нужно привести в порядок первый этаж, чтобы было где жить, а потом уже думать об остальном. К ее удивлению, свет и вода работали исправно, несмотря на долгие годы бездействия. Разобравшись с коммуникациями, она приступила к главному. Старые рамы окон с трудом поддались, впуская в дом свежий воздух и пение ласточек. Изношенные рубашки превратились в тряпки, и Мика погрузилась в размеренную уборку, освобождая сознание от тяжелых дум. Вода в ведре быстро чернела, стирая следы времени с поверхностей, стиральная машина гудела, перестирывая залежавшееся белье, а пылесос с шумом всасывал пыль с мягкой мебели.

К вечеру первый этаж был готов для жизни. В награду Мика приготовила ужин из армейского сухпайка, всегда хранившегося в чемодане. Галеты и шоколад моментально исчезли в недрах кухонного шкафа из-за своей вкусовой непригодности, но консервированная курица с рисом показалась настоящим деликатесом. Она сидела на скамейке у сарая, смотрела на одичавшие абрикосы и слушала, как постиранное белье хлопает на ветру. Прошлые десять лет сейчас казались тревожным сном, который, наконец, закончился. Мир медленно приобретал краски, наполнялся жизнью, а Мика впитывала это все, принимая новую реальность.

Перед сном, глядя на дальние звезды, которых здесь было гораздо больше, чем в столице, Мика ощущала странное сочетание тревоги и умиротворения. Она была дома. Одна, но в тишине и покое этого старого двухэтажного жилища, где тлела надежда на лучшее будущее.