Некрономикон. Аль Азиф или шёпот ночных демонов. Повесть (глава) 8. Часть 1

Повесть 8

Два Безбрежия

Ознакомившись таким образом с основными и наиболее яркими формами Жизни и Разума в Безбрежии, многократно изумляясь их многообразию и невероятности облика, мы перешли, было, к ознакомлению со способами и путями Познания, которые они изобрели и использовали. Но тут в лагерь прибыл один из наших помощников из оазиса и сообщил немало удивившую нас новость. Он рассказал, что неделю назад к оазису из пустыни пришёл человек, по виду – весьма преклонных лет, одетый в истрёпанные лохмотья и сильно измождённый. По-видимому, он долго шёл пешком через пески без пищи и воды. Его сразу же накормили и окружили всяческой заботой, одарили одеждой и предоставили кров. Однако расспросы, кто он и откуда пришёл, ровно ничего не дали, так как говорит он на совершенно непонятном и странном наречии, не произнося слова, а издавая череду разнообразных звуков: гортанных, шипящих, свистящих и вообще неописуемых в самых невообразимых сочетаниях. Поначалу они даже не поняли, что это – разговор, приняв его за кашель от воспалённого жаждой и пылью горла. Лишь иногда в промежутках между этими странными возгласами он произносил нормальные и вполне понятные фразы, хотя и, в большинстве, бессвязные. Они поняли лишь то, что он пришёл из другой земли, из-за большого моря, чтобы отыскать древний город, от которого лежит тайный путь на его родину. И почему-то всем сразу стало понятно, что говорит он именно о городе Колонн. Друзья наши не решились отвезти его туда сразу, так как он пребывал в весьма плачевном состоянии, однако нас решили известить незамедлительно.

Услышав эту новость, мы сразу почувствовали, что Аллах послал нам ещё одну тайну, связанную с теми, кто приходит и уходит, а также – со священным городом. Разумеется, мы решили сделать в Познании очередной перерыв и, наскоро собравшись и поручив присмотр за лагерем нашим быстроногим друзьям, все вместе отправились в оазис. В этот раз два с половиной дня пути тянулись бесконечно долго и, как никогда раньше, томительно. Бесконечные дотошные расспросы нашего помощника были бесполезны, так как он не мог добавить к уже сказанному ничего существенного, повторяя снова и снова, что этот странный старик произнёс лишь несколько понятных слов.

Приближаясь к оазису, я ещё издали заметил стоящего на краю песков человека, также пристально вглядывающегося в нас. И почти сразу я уловил в его чертах что-то до боли знакомое. Когда же мы значительно приблизились, сердце моё вдруг бешено забилось: передо мной стоял Почтенный Дервиш! Я узнал бы его среди тысячи стоящих вокруг, ибо с момента нашего расставания в Мекке он ничуть не изменился, если не считать крайней измождённости, сильно спутанных волос и землистого цвета лица. Первой моей мыслью было пустить верблюда вскачь и заключить этого столь дорогого мне человека в жаркие объятия. Однако в следующее мгновение я уловил в выражении его лица нечто, удивившее меня и охладившее мой порыв. Расстояние между нами было уже вполне достаточным, чтобы хорошо различить лица. И, судя по тому, как его глаза впивались поочерёдно в каждого из нас, он прекрасно нас разглядел. Однако, при взгляде на меня, на его лице промелькнуло лишь слабое разочарование, словно он увидел совсем не того, кого ожидал. Надежда блеснула в его глазах, лишь когда он увидел нашего сопровождающего, меня же он явно не узнал. Это меня крайне удивило, раздосадовало и даже слегка обидело. Ведь я так мечтал об этой встрече, так хотел расспросить о его находках и поделиться своими, да и просто побеседовать о жизни. Ведь, в конце концов, возможность продолжения своих поисков он получил благодаря мне, вернее, моей пластине! И как он при его потрясающей памяти мог меня не узнать?! На мой взгляд, всему этому могло быть только одно объяснение: с ним что-то произошло! Что-то, повредившее его память, а может быть, и всё сознание, и рассказ нашего помощника говорил именно за это. Поэтому я взял себя в руки и решил не подавать вида, а попытаться исподволь докопаться до истины.

Когда мы, наконец, подъехали, наш помощник, указав нам на Дервиша, сказал, что это – тот самый человек. Затем он обратился к нему и принялся объяснять, что мы прибыли из того самого города и наверняка сможем помочь ему, если он сможет толково сказать, что же ему нужно. Однако тот, похоже, понял только часть, и то, с большим трудом. Видя это, я сказал, что попытаюсь сам поговорить с ним, и пригласил всех в уютную беседку, где задал ему всё тот же вопрос: кто он и откуда. Сильно напрягаясь, будто с трудом подбирая слова, он повторил, что прибыл с далёкой земли из-за моря, однако о том, кто он, не сказал ни слова. Когда же я спросил, куда он идёт и какую помощь хотел бы от нас получить, он вдруг оживился и разразился длинной речью из тех самых странных звуков. Причём, звуки эти оказались гораздо более странными и невообразимыми, чем мы себе представляли. Мы никогда не слышали ничего подобного и не могли даже подумать, что человеческое горло и язык способны исторгнуть такое, ибо эти звуки не были похожи вообще ни на что и совершенно чужды нашему слуху. К тому же, издавал он их без всяких перерывов и промежутков, да ещё и с одной монотонной интонацией, что было уж совсем непривычно и начисто сбивало с толку. Но мои надежды не были обмануты: вслушиваясь в эту какофонию, я, как и ожидал, постепенно начал разбираться в ней и через некоторое время стал понимать, о чём он говорит.

– Строя из света точное подобие своего сознания, мы бросали его в самые разные и отдалённые уголки Безбрежия, используя пути сквозь Бесконечность, доступные лишь этому лику света, многократно сокращая его путь. Свет этот, проникая в материалы, пропитывал их нашим сознанием, читая их восхождение от самых истоков и далеко в грядущее – до того последнего момента, когда они превратятся в Другое. Это позволяло нам прозреть глубокое прошедшее и далёкое грядущее миров, построенных из них. Свет проникал в существ, населяющих эти миры, пропитывая их сознание нашим сознанием, оно же затмевало их сознание и превращало их в нас в их обличии. Это помогало нам познавать весь путь восхождения этих миров и их Живого от рождения до угасания. Это познание позволяло нам строить подобия облика и сознания тех, кто жил в этих мирах в прошедшем и в грядущем, воссоздавая их в точности со всеми жизненными проявлениями. Они же, в свою очередь, давали нам почву для дальнейшего, более глубокого познания их миров и их самих, проникновения в самые основы их бытия и в самую суть проявлений их разума – этого великого феномена Бытия, постичь который – наша главная цель. Одновременно мы строили подобие сознания тех, кто носил в себе наше, а затем по наведённым мостам призывали его в себя. В итоге получалось, что мы менялись сознанием с ними, не теряя при этом своего. И, хотя каждый из нас на время становился другим, такой обмен был обоюдно полезен и выгоден, ибо многократно увеличивал плодотворность нашего познания. В некоторых мирах, явивших наиболее благодатную почву для Познания, мы образовали поселения, которые позволили нам расширить поле наших поисков, и ваш мир – ярчайший среди них. С помощью передачи и обмена сознанием мы вступили в сношения и союзы с многими расами Безбрежия. Правда, были среди них и такие, которые проявили к нам враждебность, совершенно непонятную для нас, ибо мы никому не несём и не желаем зла. И нам не раз пришлось поплатиться за наши стремления. Однако и эти моменты нельзя было считать бесполезными, ибо враждебность – тоже проявление Разума. А если принять во внимание далеко не малое разнообразие её побуждений, этот опыт в постижении Разума также не является лишним.

Но однажды мы сделали то, чего нам не нужно было делать. Мы попытались проникнуть в сознание Пожирателей Сущности. Обычно эти проникновения в чужое сознание проходили незамеченными для его обладателей, и они, даже после возвращения им их сознания, так и не понимали, что же с ними произошло. Однако эти существа, и мы этого не учли, по-видимому, обладают какими-то особыми чувствами, позволяющими им распознать подобные вмешательства. И они не замедлили использовать наш способ Познания для своей пользы и против нас. Они не подали вида, что разгадали наши намерения, и допустили нас в своё сознание, но лишь в какие-то тёмные его тупики, поставив там непостижимые зеркала, в которых мы видели именно то, что рассчитывали увидеть, хотя это были лишь умело построенные иллюзии. Усыпив таким образом нашу осторожность и теша нас бесполезными картинками, они сами проникли глубоко в наше сознание, ища в нём пути достижения своих ужасных целей. И они, в конце концов, их нашли. Они стали посылать в наше сознание, будто бы – из глубин Безбрежия, жуткие нагромождения картин, противоречащих друг другу и всякой гармонии, расстраивающие логику мышления и доводящие сознание до смятения. Когда же оно теряло способность правильно воспринимать то, что происходило вокруг, они посылали в него какой-нибудь невразумительный кошмар, побуждая его к защите от неведомой угрозы. И несчастное замороченное и вусмерть перепуганное сознание, уже с трудом оправдывающее своё название и неспособное чётко выстроить защиту, слепо и истошно взывало к внутренним силам, таящимся в глубинах плоти и построений её материалов. И эти силы, одновременно вырываясь из всех своих тайников, сливались в неуправляемую вспышку невероятной мощи, испепеляя плоть и превращая её жизненные соки в яды и миазмы. Эта неудержимая волна смерти разрушала единство плоти и сущности, изгоняя последнюю из её обители, что и было нужно Пожирателям. С тех пор они начали настоящую охоту на нас по всему Безбрежию. В конце концов, мы нашли очень слабые и далеко не всегда срабатывающие способы защиты своего сознания от этих напастей. Но некоторое время назад мы, обитатели поселения в вашем мире, которое всегда славилось обилием плодов Познания, обнаружили, что Пожиратели придумали нечто новое, сводящее на «нет» даже эти ничтожные попытки спасения. Отложив все дела, мы торопливо принялись взывать ко всем нашим сородичам, разбросанным по Безбрежию, предупреждая их о нависшей угрозе полного уничтожения нашей расы, однако в ответ получали лишь успокоения и просьбы не тревожить по пустякам. Разумеется, нас это крайне удивило, а затем – и насторожило. И лишь совсем недавно мы выяснили, что наши послания не выходят даже за пределы вашего мира: расставленные вокруг нашего обиталища незримые зеркала возвращают их нам, переделанные в нелепые и бессмысленные «ответы собратьев». Одновременно против нас был брошен, похоже, весь, созданный применительно к нам, арсенал отнятия сущности. Я, один из немногих уцелевших, вырвался оттуда, чтобы использовать последнюю возможность предупредить других о близящейся гибели. У нас не осталось средств даже просто покинуть этот мир и устремиться к своим родным берегам прямиком через Безбрежие. Средство достигнуть других миров есть только здесь, в великом городе Мудрости, пристани, через которую со времён рождения этого мира пролегали пути сквозь Бесконечность.

– Что же это за средство? – спросил я неожиданно для самого себя.

Этот вопрос вырвался помимо всякой моей воли, ибо я был полностью поглощён рассказом. Дервиш вопросительно посмотрел на меня, ясно выразив непонимание. И тут я, ещё более неожиданно для себя, повторил свой вопрос теми самыми звуками, которыми изъяснялось это странное существо в облике Дервиша.

– Это врата в лабиринт, не имеющий стен, который простирается по ту сторону Бесконечности. Там царят совсем другие силы, способные переносить вошедшего, куда ему нужно, гораздо более короткими путями, чем путь через Звёздную Бездну.

– Где же находятся эти врата?

– Они находятся в сердце великого города, в том месте, из которого он зародился, и ставшем затем священным храмом Всех Народов. Храмом, в котором покоящийся на восьми колоннах гигантский Кристалл Света в течение многих времён нёс вам Вселенскую Мудрость, посылаемую вашими собратьями из глубин Безбрежия, хотя это было далеко не главным его назначением.

– Каково же тогда главное его назначение?! – задохнувшись от неожиданности, спросил я.

– Это – ключ для проникновения в комнату Странствий и входа в тот самый Лабиринт. Он собирает силы, струящиеся в Безбрежии, как дамба собирает воду, а затем выпускает их узким, но могучим потоком в выбранное русло. Этот поток открывает врата в Лабиринт и, словно тетива, даёт страннику нужный разгон для достижения цели. Выбрать же необходимый путь позволяет комната Странствий, которая предназначена именно для этого и снабжена всеми необходимыми приспособлениями. Всё это грандиозное сооружение, включающее Кристалл, Колонны и их могучий фундамент, было воздвигнуто именно для странствий сквозь Безбрежие, в которых ваш мир служил причалом на перекрёстке Звёздных путей. Странники Познания почти со времён рождения вашего мира пользовались им для совершения прыжков через Бесконечность, а также – для отправки и получения посланий.

– Увы, – скорбно промолвил я. – Ещё многие времена назад Кристалл был разрушен теми же Пожирателями, что привело великий город к гибели и иссушило поток Мудрости.

– Мы знаем это, – возразил Дервиш. – Однако мы знаем и то, что поток Мудрости, хотя и не во всей полноте, неожиданно возродился, причём, в обратном направлении. И в этом потоке, помимо самой Мудрости, присутствуют некие особые символы, указывающие на то, что в её передаче, как и прежде, принимает участие Ключ, некий предмет, главное назначение которого, как и прежде, – открывание входа в Лабиринт. А поскольку Кристалл давно разрушен, это – какой-то другой предмет, возможно, принесённый сюда изначально, ещё до постройки великого храма. И если удастся его отыскать, я смогу прорваться к своим соотечественникам и предупредить их о грядущей катастрофе.

Едва Дервиш произнёс последние слова, я догадался, о чём идёт речь. Таинственным ключём в потусторонний Лабиринт, без всякого сомнения, был панцирь, и мумия, облачённая в него, без сомнения, была ни кем иным как одним из Странников Познания, пришедших в совсем молодой мир. И возможно, ими были именно те, кто оставил в нём мою пластину, и чей путь я повторил в своём первом видении. Разумеется, я вновь был глубоко удивлён неожиданно открывшейся мне правдой о панцире и Полусфере, об их главном предназначении. Никто из нас не смог бы даже помыслить о том, что они могут быть предназначены для чего-то кроме познания и передачи Мудрости, которые уже́были для нас величайшими из чудес. Кроме того, я проникся глубоким сочувствием и состраданием к гибнущей расе собратьев по духу и стремлениям, и исполнился желанием и готовностью оказать им всю необходимую помощь.

– Мы поможем тебе! - проникновенно сказал я. – Если вход, о котором ты говоришь, действительно находится в Храме, или, хотя бы, где-то в городе, мы отыщем его и отправим тебя на родину.

При этом я хотел добавить: «Ключ от Лабиринта – в наших руках!», но, вспомнив стычку с Ожившими, решил пока, на всякий случай, об этом умолчать. Затем я обратился к друзьям, уже давно пожиравшим меня вопросительными взглядами. Я слово в слово передал им наш разговор и предложил немедленно отправиться в обратно в Ирем, чтобы не терять драгоценного времени. Однако Саид вдруг заметил, что два дня отдыха для нас вполне позволительны. Я не стал допытываться, что означают эти слова, ибо был занят другими мыслями, а способность Саида к предсказаниям, будучи многократно подтверждена, не вызывала никаких сомнений.

– Я уже давно чувствовал, – сказал, выслушав мой рассказ, Ибрагим. – Что в этом храме прямо рядом с нами таится что-то, обладающее какой-то новой для нас гармонией. Причём, её нельзя назвать чуждой нам или противоречащей нашей, она – именно новая, возможно, та, в которой пребудет наш мир в грядущие времена. И эти две гармонии так мягко соприкасаются и так легко уживаются друг с другом, что между ними не существует чёткой грани и невозможно понять, где заканчивается одна и начинается другая. Я бы даже сказал, что они проникают друг в друга и вмещают друг друга одновременно. Одним словом, у меня такое чувство, что там находятся два мира, существуя в единстве, но являясь друг для друга потусторонними, зазеркальными. Присутствие там этого другого мира, его дыхание как раз и обеспечивает внутри Храма тот особый комфорт, который мы почувствовали сразу. Оно окружает Храм непостижимой стеной, которая создаёт в нём особые условия, не нарушая, однако, его доступности. И всё это, разумеется, происходит неспроста и, на мой взгляд, вполне подтверждает слова нашего нового знакомого. И я чувствую, что войти в тот мир вполне возможно, в чём нам, без сомнения, помогут панцирь и лампа, а также – Саид и Ахмед, флюиды которых я сейчас чувствую особенно остро. Они, наверняка, уже нащупывают этот путь.

– Каким же образом, – не выдержал я. – Ведь мы сейчас находимся так далеко от этого места?

– Они, как и я, вспоминают все свои ощущения за тот срок, который мы провели в Иреме. Для построения полной картины нам сейчас не хватает лишь твоей логики, твоего анализа этих ощущений. Но это лучше сделать уже на месте, собравшись в Магический Кристалл.

После этих слов Ибрагима каждый из нас неожиданно стал вспоминать о каких-то своих ощущениях, задумываться о которых тогда было некогда. Теперь же они удивительно ярко всплывали в памяти, вполне гармонично вписываясь в нарисованную Ибрагимом картину. Все мы наперебой принялись делиться ими и обсуждать их, стремясь построить из них нечто целостное и логичное. Так что два дня, отпущенные Саидом, а также – возвращение в Ирем пролетели как одно мгновение.

Прибыв в великий город, мы, прежде всего, разделившись, отправились проверить, всё ли здесь в порядке. Саид же, надев панцирь, пошёл прямиком в Храм и долго пребывал там в полной неподвижности, словно в былые времена – жрец Мудрости. На наши вопросы он ответил следующее:

– Я совсем не случайно отсрочил наше возвращение в Ирем на два дня. Эти два дня, а также – время нашего пути в город – как раз тот срок, за который опасность для нашего нового друга могла достичь этого места, если бы Пожиратели Сущности знали, куда он направляется и каковы его намерения. И я решил сразу по прибытии проверить это. Теперь же могу с уверенностью сказать, если, конечно, Пожиратели не обладают какой-нибудь особой хитростью, что нашему другу удалось проскочить незамеченным. Ибо ничего тревожного я не ощущаю, и за время нашего отсутствия здесь ничего подозрительного не произошло. Это, кстати, подтверждают и наши друзья из скрытого города.

– Как же ты определил, какая опасность может угрожать Дервишу?

– Услышав рассказ о нём, мы с Хасаном решили попытаться это понять, как раз, с целью помочь ему, вернее, тому существу, сознание которого сейчас управляет его телом. А для этого, разумеется, нужно было в него проникнуть. И оказалось, что сделать это очень легко, что его можно, так сказать, прощупать пальцами. Достаточно было прочитать исходящие от него флюиды и потоки сил, как оно предстало перед нами, как написанное на пергаменте. Пожалуй, в этой его особенности и состоит его уязвимость, хотя она же обусловливает все те его способности, о которых мы услышали. А стоило понять её суть, стало примерно ясно, какие силы могут угрожать этому сознанию.

Услышав это, я не удержался и задал давно терзавший меня вопрос:

– А что произошло с собственным сознанием этого человека?

– Оно никак не даёт о себе знать. Похоже, оно либо крепко усыплено, либо – отправлено в какие-то глубины и удерживается там. Так что он сейчас – не он, и с этим ничего не поделать, пока его не отпустят. И, пожалуй, единственное, что мы можем сейчас для него сделать, это – отправить его домой. Может, они там сообща что-нибудь придумают, ведь он и сам теперь может спастись только таким образом.

– А может быть, им попытаться запереть своё сознание, перекрыть пути, которыми они сами проникают в чужое и читают его? Может быть, тогда разрушительные кошмары не смогут в него проникать? Правда, тогда они лишатся этого способа Познания, но, зато, будут спасены от истребления и смогут найти другой.

– Очень может быть! Я, конечно, не так глубоко проник в его сознание, чтобы проанализировать этот способ, но посоветовать им, без сомнения, нужно: пусть попытаются.

Тем временем, появился Ахмед.

– Я говорил с нашими друзьями, – сказал он. – Дервишу нельзя спускаться в скрытый город, ибо Шог-Готты, служители Ктулху, сразу его почуют. А против них здесь никто не устоит, разве что – мы в Магическом Кристалле. Но мы не должны ввязываться в их противостояние, даже во имя спасения этой расы. Кстати, как она называется?

– Он не упомянул их имени, когда рассказывал о себе. Впрочем, я ведь начал понимать его не сначала, так что, может быть, я просто пропустил этот момент, – ответил я. – Но, думаю, сейчас это неважно. Сейчас важно, чтобы Дервиша не обнаружили Пожиратели. Если это случится, мы не сможем его спасти, даже если бы нам удалось справиться с Шог-Готтами. А причём здесь, кстати, скрытый город?

– Именно там есть вход в Комнату Странствий. Большинство наших друзей прибыли в наш мир как раз через неё. Они говорят, что в неё можно проникнуть и другим путём: прямо из Храма, но для этого нужны три вещи: особые силы, чтобы войти в неё, особый ключ, чтобы отпереть её замок, и особый пароль, чтобы она впустила нас. Пароль и ключ мы получим, пройдя через какой-то коридор в скрытом городе. Пароль будет заключён прямо в нас, куда – я не понял: они произнесли какое-то непонятное слово, и останется там навсегда. После этого мы сможем пользоваться им сколько угодно. Ключ будет вложен в наше сознание в виде череды световых символов, которые мы сможем извлекать из Магического Кристалла. Силы же мы обретём также в Магическом Кристалле с помощью панциря в Храме. Так что нам прежде нужно посетить скрытый город.

– А как же Дервиш? Ведь ему туда нельзя?!

– Дервиш уже наделён паролем и ключём благодаря их сознанию в его теле. Он не обладает лишь силами, чтобы проникнуть в Комнату из Храма. Из скрытого города он мог бы попасть в неё и без них, но ему туда нельзя. Поэтому попасть в Комнату он может лишь с нашей помощью. К тому же, я думаю, кому-то из нас следует его проводить, чтобы Пожиратели не заморочили его по дороге, и он не попал куда-нибудь не туда, а тем более – к ним в руки. Так что пойдёмте! Вон, кстати, идут Музафар и Хасан. Они, как я понимаю, уже прошли через коридор, и мы можем оставить Дервиша на их попечение.

Дождавшись Музафара с Хасаном, я объяснил Дервишу наши намерения, и мы отправились ко входу в скрытый город. Едва мы спустились в галерею, вокруг нас задвигались световые иллюзии, а голос Дерева из глубины коридоров произнёс:

– Ваши друзья уже прошли сквозь незримый коридор. Идите за светлячками, они укажут вам вход. Входите в него по одному, ничего не боясь и не удивляясь необычным ощущениям. Выход будет рядом со входом.

Тут же стайка мерцающих переливами огоньков устремилась в глубь галереи. Мы торопливо последовали за ними. Галерея шла то горизонтально, то с уклоном вниз и явно не принадлежала уже скрытому городу. Несколько раз прямо перед нами в глухой стене вдруг открывались проёмы, в которые мы сворачивали.

– Это – иллюзия, чтобы скрыть проход от посторонних глаз, – объяснял Ахмед. – Без наших провожатых мы прошли бы мимо.

Через некоторое время пути мы очутились в квадратной камере, стены которой, к нашему удивлению, были выложены большими камнями, походя на кладку стен или подвалов крепости. Таких камней среди пустыни не могло быть и в помине, а довезти их сюда было просто невозможно. Однако, при прикосновении к ним, я со своей способностью проникать в материалы сразу почувствовал, что эти камни ненастоящие. Их построения поражали своей безупречностью, которой просто не могло быть в натуральном материале. Частицы были подобраны и подогнаны одна к другой столь тщательно и плотно, что просто не оставляли места для посторонних вкраплений. Узы же держали их необычайно прочно и ровно, не допуская даже ничтожного смещения. Становилось ясно, что эти камни, начиная с самых глубинных построений, были рукотворными. Стены слабо освещались светлячками и были совершенно однообразны. Но вдруг камни на одной из них едва заметно заиграли радужными разводами, как те плоскости, что летали вокруг нас в коридорах скрытого города, образовав на ней неровное пятно чуть выше человеческого роста. Светлячки, один за другим, нырнули в него и исчезли. Мы поняли, что это и есть вход в коридор, но никак не могли понять, как можно войти в камень, пусть даже радужно переливающийся. Мы долго стояли перед ним, ни на что не решаясь. В конце концов, Саид, поднеся к пятну ладони, сказал:

– Там больше нет камня. Он только что был здесь, но теперь там – лишь пустота, причём, бесконечная.

– Мы должны войти туда, – твёрдо сказал Ахмед. – Мы должны довериться этой пустоте, там нет ничего страшного, ведь остальные уже побывали там.

С этими словами он решительно направился к стене. Перед самым пятном он на мгновение остановился, словно оробев, но затем, пересилив себя, вновь двинулся вперёд и погрузился в него. Это было неописуемое зрелище: он именно погрузился в него, словно в воду, оно обволокло и поглотило его без следа и какого-либо движения. Выглядело это настолько необычно и ни с чем не сравнимо, что мы с Саидом опять замерли в нерешительности. Но, заставив себя, наконец, побороть робость перед Неведомым, я подмигнул для бодрости Саиду и, решительно вздохнув, шагнул навстречу пятну...

Я не почувствовал абсолютно ничего. В глазах моих почти незаметно промелькнула картина, будто я вошёл в воду и тут же вышел из неё. Кожа же моя не почувствовала никакого прикосновения или другого изменения, не возникло ни звука, ни запаха, ни качания, не произошло вообще ничего. Я лишь мягко, совершенно неощутимо провалился в непроглядно серую пустоту и повис в ней без всякой опоры. Всё было точь-в-точь как в моём первом видении, в котором я плыл сквозь Звёздную Бездну, только сейчас в ней не было звёзд и вообще ничего. Я лишь плыл, двигался сквозь неё, причём, совершенно не понимая, как и какими чувствами я ощущаю это движение, ибо чувства, которыми я ощущал любое нормальное движение в своём мире, сейчас молчали. Очевидно, мир, в котором я теперь находился, был настолько чужд моему родному миру, что для его названия на ум не приходило ничего, кроме «зазеркалья».

Вдруг я почувствовал, как в моё тело, накатываясь волнами, стало проникать что-то, отдалённо напоминающее дрожь, как от громовых раскатов или барабанного боя. Оно входило в самые мои глубины и, отпечатываясь там, как следы – на песке, затухало. Волны эти катились сплошной чередой, ложась внутри меня, как строки на пергамент, и я вдруг понял, что это такое: это на незримых страницах моего естества записывался тот самый пароль, а рядом с ними в особое вместилище вкладывался тот самый ключ, которые мне отныне предстояло хранить в себе, извлекая, когда возникнет необходимость.

Сколько времени продолжался этот призрачный полёт, определить было невозможно. Но мне почему-то упорно казалось, что я поспею как раз к вечернему намазу. В какой-то момент волны дрожи перестали пробегать сквозь меня, и, едва я успел это осознать, я вновь неощутимо прошёл сквозь поверхность воды и очутился в той же камере из рукотворных камней рядом с тем местом, в которое вошёл. Ахмед был уже здесь в прекрасном расположении духа. Не успел я открыть рот, чтобы поделиться впечатлениями, как на стене появилось знакомое пятно, и из него мягко и неспешно выплыл Саид с лицом, излучающим удивление и восторг. Перед нами вновь закружились светлячки, увлекая нас в обратный путь.

Оживлённо обсуждая происшедшее, мы вышли из скрытого города и направились к Храму, немало удивившись тому, что, судя по положению солнца, пробыли мы там совсем недолго. Остальные уже ждали нас там с приготовленным ужином, чтобы не терять времени. Затем Музафар, облачённый в панцирь, зажёг лампу и, обняв одной рукой Дервиша, увлёк его в самый центр Храма. Мы, уже почувствовав, как нам надлежит объединиться, поспешили следом и сплотились в указанном лампой порядке. Панцирь, что было весьма непривычно, вспыхнул ярким светом, быстро поглотившим всех нас. Я, как и в предыдущий раз, почувствовал потоки сил, исходящие от нас, собираемые Музафаром и направляемые Ахмедом через каждого из нас кругами и лабиринтами, которые затем, принимая почти видимые очертания, устремлялись куда-то дальше. Сквозь слепящий свет мы вдруг разглядели, как между противоположными колоннами Храма, словно натянутые между ними разноцветные полотна, заиграли радужными переливами плоскости, похожие на те, что летали за нами в скрытом городе, перекрестившись точно на нас. В следующее мгновение они образовали вокруг нас такой же радужный купол, который вдруг стал проваливаться куда-то вниз. Навстречу же ему из недр земли поднялось что-то тёмное и, заключив нас в незыблемые стены, вновь опустилось в какое-то немыслимое подземелье. В какой-то момент мы вдруг осознали, что потоки сил больше не струятся сквозь нас, что нас больше не окутывает свет, и мы уже, разомкнув Магический Кристалл, просто стоим рядом. Мы очутились в куполообразном помещении шагов двадцать в поперечнике. Купол, по виду, был из чёрного стекла, в котором мы отражались в причудливо вытянутом виде. Пол же был сделан из очень красивого красного гранита, идеально отполированного и искрящегося даже в слабом рассеянном свете, наполнявшем помещение. В центре, прямо рядом с нами находились два столбообразных постамента высотой больше половины человеческого роста, квадратного сечения шириной в локоть. Один из них был выполнен из великолепной тёмной яшмы с причудливыми разводами различных оттенков красного и коричневого с чёрными вкраплениями. Второй был сделан из камня, которого я раньше никогда не видел. Его рисунок, состоящий из замысловатых волн и пятен всех оттенков зелёного на чёрном, вообще поражал воображение. Оба монолита, как и пол, были зеркально гладкими. Наверху каждого из них в значительном углублении находился шар диаметром чуть меньше поверхности, на которой он лежал. Шары эти, без сомнения, были сделаны из металла, но из какого, мы так и не смогли распознать. Он походил на сталь, но имел оттенок, который даже невозможно было описать: какой-то тёмный с едва заметной примесью черноты, синевы и чего-то ещё. Он не походил даже на металл панциря и был настолько гладким и зеркальным, что явно был отполирован не обычными, известными нам способами, а с помощью тех неведомых сил, которые изваяли Великие Колонны, Полусферу и рукотворный камень в недрах скрытого города. Больше в этом странном помещении не было ничего.

– Вот мы и в Комнате Странствий, – шепнул Ахмед.

– Как же мы тут очутились? – ошарашенно спросил Омар. – Ведь мы не сделали ни шага из Храма!

– А мы и остались в Храме. Мы с помощью панциря и направленных им наших внутренних сил вступили в соприкосновение с ним. Благодаря полученным нами паролю и ключам Храм впустил нас в своё главное помещение, ради которого он и был построен, – эту самую Комнату, которая находится в толще основания Колонн. Внутри Храма властвуют силы Безбрежия, направляемые мудростью Ищущих, они-то и позволили нам, незримо пройдя сквозь толщу песка и камня, проникнуть сюда.

При виде постаментов с шарами глаза Дервиша вспыхнули восторженным огнём. Он обратил просиявшее лицо ко мне и на своём новом удивительном языке произнёс:

– Благодарю вас от имени всего моего народа! Отсюда я смогу достигнуть своего мира, чтобы сообщить собратьям об опасности и передать им ваш совет. Но мне опять понадобится ваша помощь, так как Великий Кристалл разрушен. А пока я проложу путь к своему миру через изнанку Безбрежия.

С этими словами он решительно подошёл к постаментам и, встав между ними, положил ладони на поверхности шаров. Шары, словно мгновенно раскалясь, озарились изнутри сиянием совершенно неописуемого цвета, которое распространилось на руки Дервиша. Одновременно таким же сиянием озарился распростёртый над нами купол, и на нём заискрились мириады звёзд, точь-в-точь как на ясном безлунном небе. Лицо Дервиша стало напряжённым и сосредоточенным, а ладони с растопыренными пальцами начали едва заметно двигаться по поверхности шаров в разные стороны. При этом звёздные скопления на куполе пришли в движение в такт движениям его рук. Казалось, он таким образом перемещал это волшебное изображение в нужных направлениях, двигаясь внутри него, и это, как выяснилось, было именно так. Оглядываясь вокруг, мы вдруг заметили, что бесчисленные звёзды сверкали не только на поверхности купола, они заполняли всё пространство Комнаты, окутывая нас со всех сторон. Даже гранитного пола уже не было: мы просто висели среди знакомой мне по видению Звёздной Бездны. Причём, вся эта вязкая масса двигалась, останавливалась и поворачивалась в разные стороны вслед за движениями рук Дервиша. В первые мгновения у нас перехватило дух, но затем мы почувствовали, что ноги наши, всё же, стоят на твёрдой опоре, и успокоились. Однако иллюзия, упорно противоречащая чувствам, оставляла в душе некоторое неудобство. Большим усилием воли стряхнув с себя завороженность, я перевёл друзьям последние слова Дервиша.

– Скажи ему, – ответил Музафар. – Что Ахмед и Саид отправятся с ним, чтобы убедиться, что он не попадёт в ловушку Пожирателей. Пускай его собратья затем отправят их обратно, но прежде – научат пользоваться этой штукой. Думаю, нам это искусство ещё понадобится. Мы, конечно, сами попробуем овладеть им, но – тем не менее.

Дервиш, тем временем, благоговейно воззрился на окружённую радужным ореолом очень крупную звезду, висящую прямо перед его глазами. Не было никакого сомнения, что это и есть конечная точка маршрута. Я передал ему слова Музафара, на что он ответил почтительным поклоном головы. Ахмед и Саид, кивнув нам, встали позади него с обеих сторон и положили руки ему на плечи. Мы же вчетвером вновь сплотились вокруг Музафара, который встал прямо напротив Дервиша почти вплотную и тоже положил руки на поверхность шаров. Они оба, напрягши пальцы, буквально вцепились в них, словно стремясь проникнуть внутрь. Шары, словно вместе с нами ощутив заструившиеся по кругу потоки сил, засияли ослепительным светом, который быстро распространился на всех нас. Затем я увидел, как Дервиш, Ахмед и Саид, став какими-то бесплотными, двинулись нам навстречу и вдруг стали исчезать, словно пересекая незримую грань Зазеркалья. Это зрелище невозможно было осмыслить, с чем-либо сравнить и даже просто передать словами. Я прекрасно видел их сквозь эту грань, но тут же переставал видеть те их части, которые пересекали её. Я бы мог понять их постепенное исчезновение за этим магическим занавесом, находясь сбоку или сзади их, но то, что они исчезали, двигаясь на меня, содрогало и повергало в смятение мой разум, не укладываясь ни в какие логические рамки. Но, несмотря на всю невозможность происходящего, они, в конце концов, полностью вошли в это ужасающее своей непостижимостью Ничто, а пылающий свет вдруг сжался до неизмеримо мельчайшей точки, втянувшись, вероятно, в последнюю щель закрывшихся врат в Потусторонье.

– С ними ничего не случится? – с тревогой спросил Омар.

– Эта машина, чем бы она ни была, безупречна! – ответил Ибрагим. – Более совершенного порядка течения сил просто вообразить себе невозможно.

– С ними всё будет в порядке, – добавил Музафар. – Эта лодочка многие тысячелетия доставляла странников к желанным берегам, ни разу не сбившись с курса и не дав течи. А силы, что двигают её, способны двигать целые миры. Они благополучно достигнут нужного порта и вернутся обратно.

– Когда же они вернутся?

– Думаю, что путь неблизок, даже через Зазеркалье, – задумчиво ответил Музафар.

– Давайте попробуем это определить, – неожиданно предложил Ибрагим. – Абдул, надень панцирь!

Не успел я до конца понять его слова, как на меня натянули панцирь, не дав даже просунуть руки в рукава. Затем меня прижали к спине Ибрагима, который уже положил руки на шары. Остальные же обняли нас со всех сторон. Шары вновь засветились изнутри, пронизав сиянием руки Ибрагима.

– Вернись назад... – прошептал он.

Возникшая вдруг в моей голове Звёздная Бездна задвигалась, как я сразу понял, в обратном направлении, только – плавно и гораздо быстрее, чем у Дервиша. Через некоторое время одна из звёзд, точь-в-точь, как в видении, стала увеличиваться в размерах, и вскоре я увидел летающие вокруг неё точки. У меня перехватило дыхание: я увидел картину, что когда-то явила мне пластина. Тем временем, одна из точек превратилась в шар, который не только летел вокруг звезды, но и поворачивался вокруг своего центра. Тут из глубин моей памяти всплыла строка с обратной стороны пластины: «Размеры и скорости изображённых тел во всём соотносятся с натуральными, позволяя сделать все нужные расчёты...». Я впился внутренним взором в медленно летящий жар и, дождавшись, когда он облетит полный круг, шепнул на ухо Ибрагиму:

– Вперёд...

Звёздная Бездна двинулась с места и снова поплыла по маршруту, проложенному Дервишем. Несколько раз я просил Ибрагима замедлить или остановить её, чтобы пронаблюдать естественое движение звёзд и их скоплений. Причём, делал я это совершенно без участия воли, словно повинуясь какому-то внутреннему голосу. Когда мы дошли до конечной точки маршрута, я прошептал (или только подумал):

– Пройди этот путь по Зазеркалью!

В то же мгновение окружающая меня прозрачная искрящаяся Звёздная Бездна сменилась почти непроглядной тьмой, то и дело, то – тут, то – там озаряемой холодными разноцветными всполохами. Я очутился в округлом, ужасно узком, чрезвычайно кривом и извилистом тоннеле внутри неё, стены которого были такими неровными и рваными, что к ним страшно было прикоснуться, а по полу, которого, впрочем, и не было, невозможно было передвигаться, не спотыкаясь и не оступаясь на каждом шагу. Было похоже, что этот тоннель проеден гигантским червём в этой вспыхивающей тьме, словно в гигантском плоде. Очутившись в нём, я вдруг ощутил страх, неудержимый, непреодолимый и совершенно необъяснимый страх, поймав себя на том, что никогда в жизни не испытывал его, по крайней мере, подобного этому. Я отчаянно бежал по этому ужасному коридору, не помня себя, путаясь в неровностях пола и задыхаясь в почти охватывающих меня стенах, словно находясь в глотке того самого червя. Коридор же причудливо извивался во все стороны, вверх и вниз, постоянно пересекаясь с лабиринтом других, ещё более жутких тоннелей, и казалось, что этому пути вообще не будет конца, и, уж тем более, он никак не может быть короче Звёздного пути. Однако неожиданно он сузился до щели шириной в волос, и я, втянувшись в неё, очутился в комнате Странствий, где не было уже ни ужасной тьмы, ни прозрачной Звёздной Бездны, а лишь два каменных постамента с шарами да вопросительно глядящие на меня друзья. Всё это было таким родным и милым сердцу, что я сразу понял причину охватившего меня только что страха. Тот мир, в котором я, пусть даже и не на самом деле, только что побывал, был настолько чужд моему естеству и сознанию, настолько не подходил для них и отвергался ими, что они всеми силами стремились покинуть его. Ведь он был воистину потусторонним миром, противоположной нашему бытию стороной Зеркала... Но, несмотря на все эти мысли, из моих уст вырвались совершенно неожиданные и непонятно откуда взявшиеся слова:

– Они вернутся через шесть или семь месяцев. Это – время пути по Потусторонью в оба конца, ну и сколько-то – там... Причём, для них это будут лишь мгновения, ибо течение времени по разные стороны Грани – различно.

– Как тебе удалось это определить? – с большим интересом и некоторым недоверием спросил Музафар.

– С помощью всех вас, панциря, моей пластины и логики, – слова продолжали лезть из меня без всякого участия воли, причём, с совершенно спокойной и уверенной интонацией, заставляя верить в них даже меня самого. – Ибрагим дважды провёл нас по маршруту, проложенному Дервишем от самого нашего мира до их мира. Все расположения и движения звёзд и миров здесь в точности соотносятся с настоящими, плывущими в Безбрежии, как на моей пластине. Свет везде и всегда летит с одинаковой скоростью. Оставалось лишь понять логику движения по Потусторонью и сопоставить время пути здесь и там, что нам позволил сделать Магический Кристалл. Кстати, я, кажется начал проникать в логику управления этой машиной, надо будет на досуге поупражняться: вдруг придётся слетать к кому-нибудь в гости!

При этих словах лица моих друзей натурально вытянулись от удивления: они восприняли мою шутку совершенно серьёзно, а я тогда и не подозревал, что ей суждено сбыться. Затем я, не выдержав, поделился с ними своими чувствами, испытанными в Потусторонье. Оказалось, что их испытали все, однако, по словам Ибрагима, произошло это, скорее всего, потому, что оно здесь было не настоящим.

– Это была лишь его иллюзия, подобие, воссозданное Комнатой так же, как и подобие Безбрежия, лишь для прокладки маршрута. Однако подобие это настолько идеально, что мы восприняли его, как настоящее. Настоящее Потусторонье действительно противоположно нашему бытию, как белое – чёрному или жизнь – смерти. Мы же остались сами собой, поэтому наше естество и воззвало к разуму поскорее покинуть этот провал Пустоты. Думаю, что, когда мы проникнем в истинное Потусторонье, всё будет не так мучительно.

– Почему ты так думаешь?!! – спросили мы все сразу.

– Проникнуть туда в нашем обычном виде невозможно, ибо Зеркало непроницаемо ни туда, ни оттуда. Это можно сделать лишь, став своим отражением в Зеркале, то есть – тем, что может существовать там. Те, кто приходит и уходит, однако, подобрали к нему ключи, которые отныне вложены и в нас. С помощью этих ключей и сил Магического Кристалла можно преодолеть непроницаемость Зеркала, что мы и сделали совсем недавно. Но, входя в него, мы неизбежно станем своим отражением и будем чувствовать себя там, как в своём мире, ибо так оно и будет. Впрочем, мы, пребывая там, едва ли осознаем это.

– А как же потом – обратно?

– В Потусторонье нет ничего, подобного нам, даже в отражённом виде, мы всё равно останемся для него чужими. И оно при первом же случае изгонит нас обратно с неизбежным обратным превращением.

– А если такой случай представится Ему раньше, чем нужно нам?

– Этот случай представится лишь тогда, когда прекратят действовать силы, вызванные для прохождения всего маршрута, кстати, они же направят нас точно по нему, не позволив сбиться. Эта удивительная машина отлажена настолько идеально, что мы попадём только туда, куда надо, и никуда более, если, конечно, сами не ошибёмся при прокладке маршрута. Ну, а пока я предлагаю употребить имеющееся у нас время для продолжения чтения летописи Безбрежия, а в перерывах будем упражняться в управлении Машиной Странствий. Мы ведь не отправимся в гости без наших товарищей!

– Всё это просто невероятно и непостижимо! – растерянно и даже с некоторым испугом проговорил Омар. – Всё, что происходит с нами после посещения Подземелья. Если бы я не был способен проникать в суть всех этих явлений, я счёл бы их чудовищным волшебством. Но я вижу их изнутри, могу понять их, хотя не могу описать словами, а, значит, это – не волшебство, это, по сути, такие же явления, как, например, огонь или ветер... Откуда у нас вдруг появились такие способности? За что Аллах наделил нас ими?

– Аллах наделил нас Мудростью, – ответил Хасан. – Он направил нас сначала – в Подземелье, а потом – сюда, именно для того, чтобы мы овладели ею. А уж она пробудила и усилила в нас эти способности. Ведь сущность Оживших тоже не прошла сквозь нас бесследно, какая-то её часть в нас, всё-таки, осталась, добавив в нас той Мудрости, что так вожделенна для тех, кто приходит и уходит. И я думаю, что этим дело не закончится. И ещё я думаю, что это – не простая милость Аллаха. Он, направляя нас по этому пути, наделяя нас всеми этими способностями и открывая перед нами все эти чудеса и тайны, готовит нас к чему-то особому, и весь путь, который мы прошли и по которому продолжаем идти – лишь начало...

В глубокой задумчивости над этими словами мы, обнявшись, встали между постаментами, а Музафар положил ладонь на один из шаров. Вспыхнувший свет мгновенно охватил нас, и, едва успев почувствовать стремительный рывок вверх, мы очутились на поверхности среди Колонн. День был в разгаре. Мы поспешили в скрытый город, где узнали от Дерева, что отсутствовали два дня. Однако наши животные и пожитки были в полном порядке, к тому же, нас самих ожидала целая гора изысканных угощений. И мы, воздав хвалу Аллаху и благодарность нашим друзьям, вновь обратились к давно желанному занятию – изучению Великой Истории Мироздания.

Перед нами вновь потекли картины рождения и восхождения Жизни в разных уголках Безбрежия. Постигая его, мы вновь и вновь обращали внимание на то, что оно в какой-то момент выходило за рамки восхождения самой жизни и приобретало совсем другой смысл. Он заключался в том, что это было уже не восхождение отдельных существ, а восхождение соприкосновений и сношений этих существ, одинаковых и разных, между собой и сосуществования их рядом, а также – соприкосновений и сношений их с окружающим Неживым. Особое же качество этот смысл приобретал в мирах, в которых населяющие их существа обретали разум, поднимая восхождение Жизни в них на ещё более высокую ступень. Здесь все эти соприкосновения, сношения и сосуществования становились ещё более сложными и многогранными, особенно между существами, обретшими разум, формируя их жизненные уклады и понятия. Ближайшим тому примером был наш мир и отношения между людьми – совершенно одинаковыми снаружи и внутри существами, но порой такими разными по происхождению, положению, государственной и кастовой принадлежности и Святой Вере. Прежде мы даже не задумывались над этим, но теперь, наблюдая огромное разнообразие укладов жизни разумных существ и их восхождения в других мирах и невольно сравнивая их с нашим, начинали понимать, насколько сложными и противоречивыми могут быть, казалось бы, самые простые вещи и понятия в отношениях между ними: праведность, честь, справедливость, мораль, ответственность, человеколюбие, доброта, патриотизм, великодушие... И нас удивляло и ужасало, насколько разными, а порой – и совершенно противоположными, могут они быть и насколько по-разному пониматься и осуществляться.

Дни и недели вновь полетели незаметно, сливаясь в сплошной поток, подобно текущим перед нами картинам Великой Истории. Теперь к нашим обычным занятиям в перерывах добавились спуски в комнату Странствий, для которых нам уже не нужен был Магический Кристалл. Ибо каждый из нас, благодаря обретённой мудрости, получил способность вызывать и направлять достаточное для входа в неё количество внутренних сил. Мы научились управлять подобием Безбрежия, создаваемым Комнатой, посылая усилия нашей воли через руки фиолетовым шарам, которые, очевидно, служили рычагами этого неведомого механизма. Стоило нам таким же усилием воли выполнить особое действие, подобное открыванию замка в Подземелье, из его глубин через те же шары раздавался безмолвный ответ, что маршрут проложен и запечатлён в памяти Комнаты. Мы даже научились открывать врата в Потусторонье, однако о том, чтобы войти в него, пока не было даже помыслов. Одним словом, мы, благодаря нашим новым способностям, успешно осваивали обращение с Комнатой, которое, надо сказать, не было особенно сложным. В остальном жизнь наша шла тем же чередом, что и прежде, извлекая из начертанных светом скрижалей Мудрость Миров и делая её достоянием всех Ищущих, до которых наши друзья Пришедшие могли донести её отсюда.

За всеми этими заботами мы временами теряли счёт времени, и однажды, совершенно неожиданно для нас, за нашими спинами раздались знакомые голоса, а в следующее мгновение мы уже заключили в горячие объятия вернувшихся Ахмеда и Саида. Взаимной радости и потокам расспросов не было предела. Поведав им о наших успехах здесь, мы с замиранием сердца слушали их рассказы, с удивлением отмечая перемены, произошедшие в их поведении. Нисколько не утратив своей жизнерадостности, неиссякаемой весёлости и юношеского задора, они приобрели степенность мудрецов, рассудительность правителей и скрупулёзность стратегов. Создавалось впечатление, что они прошли долгий и трудный путь через множество миров, спасая их от разрушения и изменяя их устройство во имя процветания. Они восторженно рассказывали об удивительном мире, в общем, похожем на наш, с пирамидальными зелёными деревьями и причудливо многоярусными каменными за́мками, и о его удивительных обитателях, похожих на сказочные растения, увенчанные диковинными цветами. Образ их жизни и её основные проявления, в целом, также были сходны с нашими, что позволило им прижиться в нашем мире, понять нас и признать собратьями. Но их восторженность сменилась скорбным унынием, когда они начали рассказ о том, как за ничтожный по сравнению со всем восхождением этой расы период времени она оказалась на пороге гибели. О том, как, один за другим, пали в прах великие и прекрасные города по всему Безбрежию, как, один за другим, вспыхнув мгновенной искрой, рассеялись в Пустоте те, кто их воздвиг. Как, словно тонущий внезапную щепку, они с горячей благодарностью приняли наш совет, увидев в нём, может быть, последнее логически обоснованное средство спасения после исчерпания и провала всех других. Они были также безгранично благодарны нам за помощь Дервишу в возвращении на родину, тем более что он также принёс с собой некоторые полезные соображения по поводу спасения от нагрянувшей беды. При этом они выразили надежду, что ещё смогут вернуть ему его сознание, и он вновь станет самим собой, вспомнив дорогих ему людей. Для этого необходимы два условия: во-первых, чтобы несущий в себе подобие его сознания был жив, во-вторых, необходим либо открытый мост передачи сознания, который им по нашему совету придётся пока закрыть, либо – прибытие его сюда, ибо сознание и его подобие связаны друг с другом.

Затем они с искренним усердием обучили Ахмеда и Саида всему, что было необходимо для странствий по Лабиринту Потусторонья, растолковав их основы и порядок, дав почувствовать силы, творящие это великое таинство. Кроме того, они поведали Ахмеду и Саиду об устройстве разных миров, предупредив, что далеко не в каждый мир можно прибыть свободно и без вреда, сколь различны эти миры по своим построениям и условиям, далеко не всегда подходящим для нас, а очень часто – просто враждебным и даже смертельным. И лишь ничтожно малая их часть настолько похожа на наш, что в них можно существовать без особых стараний. Они научили Ахмеда и Саида распознавать эти построения и особенности миров, проникая в их подобия в комнате Странствий, чтобы выбирать подходящие или интересные для познания, а также – чтобы подготовиться к проникновению в них. Разумеется, они дали им лишь самые начала великой науки Странствий, чтобы не отнимать много времени. Чтобы, опираясь на них, мы уже все вместе с помощью наших новых способностей и приобретённой мудрости со временем овладели этим искусством в необходимой мере.

Слушая это, мы были до крайности изумлены и переполнялись безудержным восторгом. Ведь мечтая о встрече и обращениях с теми, кто приходит и уходит, мы и помыслить не могли о том, что нам выпадет возможность побывать в иных мирах, что такая возможность для нас вообще может существовать. Вместе с тем, рассказ о том, что далеко не все миры пригодны для нашего посещения, повергли нас в не меньшее изумление и даже в недоумение. Ведь мы по простоте душевной считали, что миры отличаются друг от друга не больше, чем земли в нашем мире, даже несмотря на то разнообразие форм жизни, о котором мы узнали начиная с Подземелья. Нам и в голову не пришло, что такие глубокие отличия их друг от друга могли быть обусловлены не менее глубокими отличиями в устройстве миров, в которых они обитали. Теперь же мы с удивлением узнавали, что миры могут быть нестерпимо и даже убийственно холодными или горячими, в них может царить необычайная лёгкость или неимоверная тяжесть. Воздух там может состоять совсем из других материалов, непригодных для нашего дыхания или вовсе ядовитых, а то и вообще отсутствовать. Ахмед и Саид называли множество других отличий, до которых мы никогда бы и не додумались, по сравнению с которыми, например, обитание в них враждебных неодолимых существ или отсутствие пропитания были лишь самыми простыми и не заслуживающими особого внимания. Но всё это, вместо того, чтобы испугать и поколебать, лишь раззадоривало нас, разжигая безумное желание встретить грудью и с честью преодолеть все эти препятствия, получив в награду созерцание воочию и прикосновение к тем мирам, о существовании которых из обитателей нашего мира знали лишь единицы.

– То, что мы видим сейчас, – великая библиотека, перепись миров, пройденных и изученных теми, кто приходит и уходит, – говорил Саид, двигаясь сквозь звёздную россыпь, заполняющую комнату Странствий. – В неё занесены все миры, посещённые ими хотя бы мимолётно, и записано всё, что им удалось о них узнать. С помощью своих чудесных письменностей и способов записи им удалось создать точные подобия этих миров, благодаря которым мы сейчас можем распознать их устройство и понять, что нас там ждёт.

– Так мы сейчас видим написанное?! – изумился я.

– Именно! – ответил Саид. – Всё, что мы здесь видим, его движение и команды, передаваемые через шары – написано особой незримой письменностью, и это – вовсе не иллюзии.

– Не понимаю, как можно написать на воздухе, если даже он – не пустота? Какова бы ни была письменность, её, всё равно, нужно на что-то положить!

– Написано всё это, конечно, не на воздухе, но на чём-то таком, чего мы ещё не знаем, и с него посылается на купол, как стрела – в цель. А вот что происходит дальше?.. Купол либо, благодаря чудесному устройству Комнаты, заставляет наши глаза видеть появляющиеся на нём картины именно в таком виде, либо... посылает их прямо в наши головы, как сновидения.

– Не могу в это поверить! – изумился я. – Даже после всего, что нам довелось увидеть и познать, не могу представить, что такое возможно... Остановись здесь!

Саид, очевидно, отвлёкшись на разговор со мной, перестал контролировать управление движением Звёздной Бездны, и она вдруг быстро понеслась куда-то в сторону. Когда же он, спохватившись, остановил его, мы очутились в каком-то пустынном месте, где светилась только одна звезда, вокруг которой, правда, летало множество шариков-миров. Причём, большинство из них были сближены между собой и летали стайками. Я сразу выделил среди них один, который как-то настойчиво вызывал к себе моё внимание. Он летел обособленно, но находился как-то между скоплениями других примерно на равном удалении от них. Я положил руки на шары и приблизил этот мир вплотную к нам, благодаря чему он увеличился почти во всю Комнату.

– Что ты можешь сказать об этом мире? – спросил я Саида.

Саид, глубоко сосредоточившись, погрузил в него руки, а затем и вошёл сам.

– Этот мир очень древний и, одновременно достаточно молодой. И ещё я чувствую какие-то силы... Они чужды нам, их не должно быть в нашем Безбрежии, ибо они не имеют в нём никакого смысла и толку. Но они исходят, слабо, едва уловимо, из самых глубин этого мира.

– Да! Именно это я и почувствовал, только не мог выразить это словами. И, хотя в них нет ни смысла, ни толку, я чувствую, что они чем-то очень важны для нас. Именно этим и притягивает меня этот мир.

– Там тепло... – продолжал Саид. – Причём из его глубин исходит больше тепла, чем приходит от светила. Внутри нет раскалённого ядра, как, например, у нашего мира, и откуда берётся это тепло, я не могу понять. Но оно исходит, мягко и равномерно, и будет исходить, не ослабевая, ещё долго. Там легко... Сила, которая гнетёт всё сущее к земле, там слабее, чем в нашем мире. Я не знаю её природы, я лишь чувствую её здесь, но что-то подсказывает мне, что десять динаров там будут весить, как семь. Там мало света... Там всегда царят сумерки, ибо этот мир окружён множеством других и всё время находится в их тени. Там есть силы, враждебные нашей плоти, поэтому находиться там можно лишь недолго. Мы, время от времени объединяясь в Магический Кристалл, можем очищаться от их пагубного действия и этим продлить своё безвредное пребывание там. Но чтобы пробыть там достаточно долго, чтобы успеть познать те его тайны, что влекут нас, необходима особая защита, которую мы пока создать не в состоянии. Там есть вода, которая рождается в глубоких недрах из первородных материалов и через мельчайшие ходы поднимается к поверхности в виде пара. Там она остывает и скапливается в озёрах. Её там очень мало, и поэтому там не идут дожди, так как она рассеивается в сухом воздухе, не собираясь в облака. И лишь благодаря постоянному её рождению в недрах, озёра не высыхают. Пройдёт ещё немало времени, пока её не станет достаточно для того равновесия, которое есть у нас. Но для нас её там вполне хватит. Там есть воздух... Судя по его цвету, в нём есть материалы, присущие и нашему, но есть и другие. Вредны они для нас или полезны, я сказать не могу, об этом лучше спросить у Хасана и Ибрагима, взявшихся за руки. Я сейчас пришлю их сюда и, думаю, мы разберёмся с этим миром до конца.

С этими словами Саид напряг пальцы на шарах, и перед нами возникла знакомая радужная плоскость. Саид шагнул в неё и исчез, словно погрузившись в воду. Она же, ослепительно заиграв переливами, рванулась вверх и растворилась в Звёздной Бездне. Я же продолжил ощупывать выбранный мир. Я ощущал на нём горы и впадины, глубокие ущелья и обширные равнины, но все они были непохожи на наши, ибо состояли из очень правильных построений, хотя при первом взгляде представали бесформенными нагромождениями и провалами, а равнины казались какими-то мозаичными. Большинство впадин были явно чем-то заполнены, возможно, той самой водой. Но не это поражало меня в этом мире, не это томило меня желанием проникнуть в него. Вполне походя на все остальные миры, он по своему построению глубоко отличался от них и имел явно другое происхождение. Как правильно определил Саид, он не имел внутри круглого ядра, раскалённого или остывшего, как все, окружающие его и наполняющие Безбрежие, образовавшися одинаково: остывая и затвердевая сверху – внутрь. Глубинной основой этого мира было нечто совершенно непонятное, правильной, даже – безупречной, геометрической формы с квадратным основанием и толщиной примерно в третью, словно отпиленную, часть куба. И уже на этом основании в виде сросшихся и сгладившихся наростов громоздилась остальная часть мира, приобретшая за бесконечные времена странствий по Безбрежию обычную шарообразную форму. Но самым таинственным было не это. Если в наростах легко угадывались знакомые и понятные построения различных материалов, то квадратное основание не выказывало никаких признаков построения. В нём не угадывалось ни частиц, ни уз, оно было каким-то сплошным, и невозможно было понять, из чего оно состоит, и состоит ли вообще из чего-то. Но при этом оно было незыблемо твёрдым с идеально чёткими и ровными границами. И именно на его поверхности рождались и затем, словно черви, расползались по толще наросшей корки те самые непонятные силы, о которых говорил Саид. Соприкасаясь с этим основанием, блуждающие в построениях материалов первородные силы Бытия рождали тепло, которое затем и поднималось к поверхности, согревая её.

С потолка Комнаты, прервав целиком поглотившее меня занятие, опустилось разноцветное полотнище и, развернувшись, выпустило из себя Саида, Хасана и Ибрагима. С большим интересом выслушав мой рассказ, Хасан и Ибрагим принялись сначала – разглядывать, а затем – сосредоточенно ощупывать поверхность этого странного мира.

– В тамошнем воздухе есть материалы, необходимые для нашего дыхания, – сообщил, наконец, Хасан. – Правда, их почти вдвое меньше, чем в нашем, и поэтому нам там придётся дышать чаще и настроить наши тела на более рачительное использование этих материалов. Возле озёр воздух – лучше: почти не отличается от нашего. Похоже, озёра выпускают из себя эти материалы, даже не сами озёра, а нечто, обитающее в них. Так что возле озёр можно разбивать лагерь для ночлега и отдыха. Кстати, ночлег там будет долгим: целых три наших дня с небольшим. Там почти нет пыли, потому что не бывает дождей и очень слабые ветры, поэтому камень не размывается и почти не выветривается. Но зато в воздухе есть несколько материалов, пагубных для нашей плоти. Опять же, у озёр он почти чист от них, так как это самое нечто поглощает эти материалы. Но мы ведь не сможем всё время сидеть у самой воды. Надо подумать, как защитить себя от отравы. Наверное, придётся обратиться за помощью к Дереву, чтобы оно приготовило для этого какое-нибудь снадобье. В остальном тамошний воздух для нас вполне пригоден.

– А что обитает в озёрах? Оно живое?

– Там вообще что-нибудь водится? Пропитание мы себе там найдём?

– А кровожадные звери там есть? И вообще, какие там ещё есть опасности?

– Отсюда больше никаких опасностей не видно. Все опасности, которые могут исходить из воздуха, земли и с неба, мы уже увидели. Разумеется, могут быть ещё мелкие, которые нельзя обнаружить сейчас на этом маленьком подобии. С ними станет ясно только на месте. Те, кто приходит и уходит, обычно путешествуют по неизведанным мирам внутри особых повозок, движущихся домов и оболочек, которые служат им защитой и кладовыми всего необходимого. У нас же ничего такого нет, но, думаю, оболочкой нам в какой-то степени послужит Магический Кристалл. Живых существ там, похоже, нет, по крайней мере – на суше: там для них нет пропитания. А вот в озёрах, возможно, что-нибудь и есть. Ведь у их поверхности происходит активный обмен материалами: одни поглощаются, другие выделяются. Это вполне может быть проявлениями одной или нескольких тех невероятных форм Жизни, о которых мы читали. А пропитание нам, очевидно, придётся брать с собой, да и в любом случае нам не следует отправляться туда надолго. Для начала нам надо лишь осмотреться, чтобы просто понять, что же на самом деле означают слова «иной мир». Ну и, конечно, попробовать силы и приобрести первый опыт. Ведь, как я понимаю, наши путешествия ещё продолжатся!

Мы ещё долго изучали неожиданно выбранный нами мир в той степени, в какой позволяло нам его подобие, построенное нашими предшественниками. Тогда мы даже не задумывались над тем, какой поворот происходит в нашей жизни, мы думали совсем о другом. Увлечённые и окрылённые открывшимися перед нами новыми горизонтами, мы, как и перед путешествием в Ирем, лишь строили планы, обдумывали подготовку и пытались представить себе, что же нас там ожидает и какие открытия мы там совершим. И настроение у нас было таким, будто мы отправляемся всего лишь в Мемфис или в какое-нибудь другое таинственное место нашего мира.

Мы выяснили, что в выбранном нами мире нет комнаты Странствий, что не позволяет отправиться из него куда-то ещё, а можно лишь вернуться обратно. Однако ведущий туда коридор где-то на самом подходе разветвляется на несколько проходов, ведущих в разные места этого мира, значительно удалённые одно от другого. Это позволяло попадать из одного места в другое через Потусторонье, сберегая силы и время. Маршрут же позволяли проложить особые камеры, отдалённо напоминающие комнату Странствий, которыми заканчивался каждый из проходов. Кроме того, эти камеры могли служить укрытием и защитой, так как в них не проникали силы, властвующие снаружи, и уж подавно в них не мог проникнуть кто-либо, не обладающий таинственным ключом.

Овладев необходимыми, по нашему представлению, сведениями о цели нашего нового путешествия, мы приступили к сборам. Мы, конечно, представляли и понимали, что такое необычное путешествие требует гораздо более тщательной подготовки. Но некоторые из наших друзей Пришедших, побывав с нами в Комнате, заверили нас, что для такого несложного, по их понятиям, путешествия мы вполне подготовлены, если не будем задерживаться там надолго. Решить же возможные проблемы нам помогут приобретённые нами знания и способности, в особенности, Магический Кристалл, возможности которого гораздо обширнее, чем те, о которых мы уже знаем. Дерево снабдило нас замечательной едой в виде плотных коричневых ломтиков, похожих на вяленое мясо, которые содержали в себе всё необходимое для питания нашей плоти и ничего лишнего, поглощаясь ею без остатка. По его словам, эту еду можно было сделать в виде порошка, чтобы растворять его в воде, и это было бы проще в употреблении. Однако для нас будет лучше, а для нашего здоровья – полезнее, если мы будем, как обычно, жевать и глотать пищу, во всём похожую на привычную нам. Мы были очень удивлены этой, казалось бы, самой простой и совершенно очевидной вещи, так как просто не могли о ней подумать. Ещё Дерево одарило нас порошком, который, воспламеняясь от искры огнива, источал дым, почти невидимый и почти без запаха. Этот дым, будучи безвредным, уничтожал пагубное действие тех самых вредных материалов тамошнего воздуха и, накапливаясь в наших внутренностях про запас, продолжал защищать нас без вдыхания. Кроме того, наши друзья, большинство из которых мы так и не увидели, приготовили для нас ещё несколько удивительных и очень полезных в путешествии предметов. Одним из них был поистине волшебный клей, который надлежало выдавливать из мягких трубочек. Он превосходно подходил для ремонта одежды и обуви, даже – для кожаных подмёток и бурдюков, делая место починки словно бы заросшим. Здесь же были мешочки для очистки воды. Стоило опустить их до половины в воду, они быстро и непомерно расширялись, всасывая её через свои стенки и делая кристально чистой, какой бы грязной она ни была снаружи, очищая даже, по их словам, от ядов и других невидимых опасностей. Совершенно невероятным по виду и свойствам был шатёр, помещавшийся в небольшом мешке и удивительно лёгкий. Стоило его вынуть, он начинал сам собой разворачиваться и увеличиваться, пока не превращался в подобие небольшого домика из непонятного материала, похожего на хлопок или пену, очень мягкого и какого-то воздушного, но необычайно прочного. Этот материал чем-то напоминал ткань ритуальных одеяний в Подземелье, но был гораздо толще. При этом он словно прилипал своим основанием к земле и, несмотря на свою воздушную мягкость и лёгкость, выказывал необъяснимую незыблемость к любому ветру. Казалось, ветер, встретившись с его поверхностью, облетал её, почти не касаясь. Входом в него служила вертикальная щель с клапаном, которая тут же смыкалась следом. Внутри было необычайно уютно, а пол был мягким и упругим, так что на нём можно было спать. Роль окон выполняли небольшие участки стен, позволявшие прекрасно видеть изнутри, однако снаружи они были совершенно незаметны и непрозрачны. Чтобы уложить обратно в мешок, его надлежало просто сворачивать и сжимать руками как угодно, в результате чего он, в конце концов, превращался в плотный комок необходимых размеров. Но самыми удивительными, на наш взгляд, были пузыри для передвижения. Они надувались воздухом с помощью совсем небольшого и непонятного приспособления до размеров в половину человеческого тела. Их совсем тонкая оболочка была необыкновенно прочной, выдерживая даже попадание отточенной стрелы. Образовавшийся же прокол можно было тут же заделать тем самым чудесным клеем. Надутые пузыри после нагревания теплом Магического Кристалла становились летучими и способны были поднять над землёй человека, держащегося за специальные выступы или накинутые верёвочные петли. Подъёмная сила их была невелика, но позволяла бежать огромными шагами, высоко и далеко прыгать или, отталкиваясь, пролетать значительные расстояния, многократно увеличивая скорость передвижения. Также их можно было использовать вместо вьючных животных. Воздух внутри них остывал медленно, поэтому летучести хватало весьма надолго, нагревание же не представляло никаких трудностей, и всё это делало их очень удобными и несомненно полезными при отсутствии лошадей и верблюдов.

Кроме этих и ещё некоторых других чудес, подаренных нам нашими таинственными друзьями, мы собрали необходимые нам наши обычные вещи, не забыв оружие и запасшись привычной едой. Ибрагим и Саид побывали в оазисе, сообщив нашим помощникам, что мы отправляемся в другой город, найденный нами поблизости и скрытый под нанесёнными песками, так что некоторое время нас в священном городе не будет. Завершив все эти приготовления и поручив Пришедшим заботу о животных, мы, нагруженные поклажей и в сопровождении нескольких из них, спустились в комнату Странствий. На душе у нас было, на удивление, спокойно, ибо у нас совсем не было чувства, что мы отправляемся в какие-то, совершенно чуждые нам, невообразимые дали. Наоборот, мы чувствовали себя уверенно, ибо отправлялись по стопам своих предшественников Ищущих в изученный ими мир. Души наши наполнял лишь восторг встречи с Новым, вожделение неожиданным новым путешествием и ожидавшими нас там потрясающими открытиями. Поборов зудящее нетерпение, мы внимательно наблюдали, как Саид ведёт нас сквозь Звёздный Океан, прокладывая маршрут. Затем, испрося у Аллаха благословение, сомкнули Магический Кристалл и, оставив церемонии прощания и лишь махнув рукой провожавшим нас друзьям, решительно двинулись в разлившееся перед нами ослепительное сияние...

Предельно чёткая и бесконечно тонкая граница сменила сияние на непроглядный тёмно-серый мрак, очевидно, самый тёмный, какой только возможен, но, всё же, не чёрный, а серый. Никакого ужасающего коридора с рваными стенами не было, лишь равномерная бесплотная и бездонная тёмно-серая пустота, совершенно неподвижная и безмолвная. Ни глаза, ни уши не ловили ничего, что могли уловить. Однако, при этом, было явственное ощущение движения, мчания вперёд с чередующимися поворотами, кренами, словно огибанием чего-то, подскакиваниями вверх и провалами вниз. Но все эти, порой, очень резкие манёвры не захватывали дух, а воспринимались спокойно, как самые привычные движения. Ещё было ощущение, похожее на налетающий ветер, то горячий, то холодный. Ощущения же панического ужаса и стремления поскорее покинуть это место не было и в помине. Не было, правда, и чувства комфорта, не было вообще никаких чувств, всё было равномерным, спокойным и серым, настолько густо и бездонно серым, что эта бездонная серая густота засасывала и топила в себе. Однако сознание работало, и я ясно осознавал эту серость, царившую здесь во всех смыслах и поглотившую все человеческие чувства. Также я осознавал ощущение этого множественного движения, которое не было похоже ни на одно из ощущений нашего мира и распознавалось непонятно как. Мысль также работала и она не преминула отметить, что мы сейчас, вероятно, существуем в том самом изменённом виде, о котором говорил Ибрагим. Именно поэтому наши чувства здесь молчат, а работают лишь те, что присущи этому миру, хотя назвать эту серость миром никак не поворачивался язык, что, по-моему, было вполне справедливо. Скорее всего, это было нечто, находящееся где-то внутри Зеркальной грани, между Зазеркальями.

Неожиданно мы, после очередного сложного и многоступенчатого манёвра, упёрлись, и я это явственно почувствовал, в ещё более плотную серость и, упруго пройдя сквозь неё, выскочили в упоительно знакомое и родное, полное нормальных человеческих ощущений, Окружающее. Мы, сомкнувшись в Магическом Кристалле, стояли в небольшом, но, видимо, очень длинном гроте, выход из которого виднелся впереди. Позади же нас переливалась знакомая радужная плоскость, которая, очевидно, только что выпустила нас из Потусторонья. Едва мы разомкнули наши объятия, она исчезла, но, стоило нам вновь сомкнуться, появилась на том же месте. Проверив таким образом вход обратно, мы, наконец, расслабились и принялись с интересом осматриваться вокруг. Грот был почти круглым, живо напомнив нам коридор Звуков. Сходство было также в том, что тут и там из пола и стен торчали столбы и всяческие наросты разных размеров, совсем, правда, не нарушая правильной формы грота. При близком рассмотрении все они состояли из кристаллов кубической формы самых разных размеров, причудливо громоздившихся друг на друге, но, в итоге, составляющих плотное построение. Я, совершенно неожиданно для себя, повинуясь воспоминаниям, постучал перстнем по одному из них, но он, в отличие от поющего столба, издал лишь едва слышное цокание. Взвалив на плечи хурджуны с поклажей, мы были несказанно удивлены её лёгкости, только сейчас обратив внимание на лёгкость любого движения, настолько непривычную, что, казалось, мы вот-вот оторвёмся от земли и взлетим под потолок. Разумеется, мы совсем забыли о том, что гнетущая сила здесь слабее, чем в нашем мире, и в первые мгновения даже принялись хвататься за окружающие предметы, боясь взлететь. Но очень быстро мы обвыклись и научились размеривать силу для движений, перестав, в конце концов, замечать эту разницу. Мне, однако, тут же пришло в голову, что, привыкнув к этой лёгкости, мы, по возвращении обратно, наоборот, почувствуем тяжесть нашего мира, что может поначалу создать нам неудобства. Я сразу высказал эту мысль друзьям, заметив, что нам здесь необходимо уделять особое внимание силовым упражнениям своих тел, дабы не оказаться по возвращении беспомощными. Впоследствии оказалось, что эта предусмотрительность вполне себя оправдала.

– Здесь те же материалы, что и у нас, – сказал Омар, ощупывая столбы и выросты на стенах. – Но построения их отличаются. Сначала – почти незаметно, но, по мере нарастания, становятся всё больше и больше. Взгляните: таких кристаллов в нашем мире нет, хотя они построены из тех же первородных материалов, и они, в силу самого́устройства этих материалов, просто не могут быть такими. Я не могу понять, в чём тут дело, но, похоже, что первородные силы Творения действуют здесь как-то по-другому, очень мало, но отличаясь от таковых во всём Безбрежии.

Обдумывая эти слова Омара, мы, наконец, двинулись к выходу из грота. Выйдя из него, мы увидели, что стоим у подножия невысокой горы, состоящей всё из той же кристаллической породы. Перед нами лежало небольшое плато, за которым, после длинного пологого спуска, простиралась необъятная равнина, уходящая вправо и влево за горизонт, и лишь в противоположную от нас сторону вдали виднелись какие-то возвышенности. Слева из-за горизонта поднималось красное солнце, по размерам несколько больше, чем наше. Скалы вокруг были тёмно-серыми до чёрного, равнина же внизу была коричневато-красной, и было непонятно, это – её собственный цвет, или её подсвечивает восходящее солнце. Удивительным было то, что нигде не было видно ни каменных россыпей, ни отдельно лежащих камней, столь обычных для нашего мира. Этих камней как-то очень не хватало нашему взгляду, без них окружающая местность выглядела какой-то чужой, настораживающей и отталкивающей, и мы, надо сказать, далеко не сразу обратили на это внимание. И только тут мы вдруг осознали, что находимся уже не у себя дома, а в Ином Мире. При этом фраза «у себя дома» прозвучала в наших головах как-то странно, заключая в себе уже совсем другой смысл, в котором понятие «дом» включало уже целый мир, который мы покинули. Эта мысль даже на мгновение ужаснула нас, так как мы лишь сейчас представили себе, насколько мы на этот раз удалились от дома. И нам вдруг безудержно захотелось обратно «домой». Но это продолжалось лишь несколько мгновений, быстро уступив место другим мыслям. Нами овладел восторг, подобный тому, который мы испытали, войдя в Ирем. Сейчас же мы вступили в один из тех иных миров, о которых говорил Почтенный Дервиш, намёки о которых звучали со стен Подземелья, о рождении и восхождении которых повествовали письмена скрытого города и, наконец, о посещении которых мы грезили в своих мечтах. Мы ошарашенно озирались вокруг, не веря в явственность окружающих нас картин и в истинность происшедшего: всё это просто не укладывалось в наших головах.

Однако, мало-помалу, мы успокоились, и в нас проснулась жажда проникновения в этот мир и исследования его, ведь это и было нашей целью. Прежде всего, мы обследовали окрестности грота, не уходя далеко. Площадка была достаточно ровной, кое-где из неё поднимались глыбообразные наросты и торчали невысокие столбы, некоторые из которых даже ветвились. Выглядело всё это как-то очень уж геометрически правильным, как и весь окружающий мир, казавшийся от этого каким-то рукотворным, словно сложенным из кирпичей. Эти кристаллические образования были весьма прочными и лишь при сильном ударе молотка раскалывались чётко по граням кристаллов, не разлетаясь осколками. Подобрав отколотые куски, мы решили устроить стоянку в гроте, на всякий случай, рядом со входом в Коридор, тем более что он находился почти у самого его конца. Мы вынули свой чудесный дом, который не замедлил развернуться и раздуться, и сложили в нём часть поклажи. Затем, позавтракав и сотворив намаз, надули летучие пузыри, приспособив на них верёвки с петлями и крючьями для привязывания к чему-либо на стоянках. Собрав необходимые для недолгого путешествия припасы и вещи, мы без особых усилий подогрели пузыри теплом Магического Кристалла и, без лишних промедлений, пустились в путь к равнине. Благодаря усердным упражнениям мы научились хорошо управляться с пузырями, однако здесь они явили неожиданную резвость, так как здесь всё было заметно легче. Мы же совсем об этом не подумали, и нам пришлось некоторое время обучаться заново. Но, несмотря на это, довольно длинный спуск с плато прошёл столь быстро, что мы не успели и оглянуться. Движение это напоминало скачку на лошади, только – снизу. Вися под пузырём, здесь необходимо было лишь немного перебирать ногами, чтобы находиться над самой землёй и иметь возможность в любой момент затормозить или повернуть. Чтобы пролететь подольше, достаточно было слегка поджать ноги. Сильный же шаг, а, тем более, прыжок подбрасывал бегущего так высоко и придавал такую скорость, что возможность управлять полётом терялась полностью, и приходилось бросать вниз тройной крюк на верёвке, чтобы остановиться. Но мы быстро поняли, как нужно действовать, и непривычная здешняя лёгкость стала уже работать на нас. Вообще же, такое передвижение доставляло нам большое удовольствие: ведь мы воистину летели подобно птицам, о чём мечтает, без сомнения, каждый человек.

Достигнув равнины, мы увидели, что она на самом деле красная, а солнечный свет лишь подчёркивает это. Едва ступив на неё, мы обнаружили, что она покрыта толстым слоем слежавшейся пыли, рыхлым лишь у самой поверхности. Омар тут же определил, что пыль эта состоит из мельчайших частиц тех же построений и образовалась, очевидно, многовековым выветриванием породы. Следы, которые мы оставляли на ней, выглядели ужасно одинокими и совершенно чужими первозданно гладкой, насколько хватало глаз, поверхности равнины. Вспомнив пагубность вдыхания пыли в пустыне, мы надели на лица особые повязки, заботливо приготовленные для нас Пришедшими. Да и сама равнина живо напомнила нам нашу родную пустыню, только была гораздо более пустой. И сознание того, что мы, похоже, единственные существа в этом мире, навевало гнетущую и ноющую тоску.

Однако мы, решив не поддаваться унынию, продолжили свой путь. Освоив этот удивительный способ передвижения, мы мчались вперёд с быстротой скачущих налегке лошадей, держа при этом чёткий строй и не растягиваясь, чтобы всё время быть друг у друга на виду. Миновав два горных хребта, мы увидели обширное и совсем низенькое плоскогорье, по виду состоящее из той же кристаллической породы, и решили сделать на нём привал. Повернув к нему, мы с лёту одолели подъём и вмиг оказались наверху. И едва мы огляделись вокруг, нашим глазам предстало удивительное зрелище. Почти у наших ног, обрамлённое полосой голубоватого песка, словно гигантское зеркало, почти до самого горизонта простиралось озеро. Поверхность его была совершенно неподвижной, отражая в себе безоблачное зеленоватое небо и розовое солнце. Размеры же его просто поражали: казалось, оно занимало всю поверхность этого мира, кроме той, которую мы видели за наш путь. Недолго думая, мы на полной скорости устремились к нему. До него оказалось не так близко, как нам показалось сначала: шагов двести каменной породы и примерно столько же – песка под едва заметный уклон, не превышающий половины высоты колена от края плато до кромки воды. Мы с интересом разглядывали этот странный голубой песок, который лежал непривычно плотным слоем и почти не мешал ходьбе. Он сильно отличался от нашего не только цветом, но и на ощупь, представляя собой не крупинки, а, скорее – чешуйки и пластинки.

– Порода разъедена, словно старое дерево – червями, – сообщил Омар. – Кристаллы те же, но частично разрушены, и в них въелись и впитались посторонние частицы. Они превращают породу в другой материал и, похоже, через пару тысячелетий здесь всё будет выглядеть по-другому.

Тем временим Хасан, подойдя к самой воде, зачерпнул рукой фиолетово-бурую тину, пенящуюся пузырьками и весьма неприятную на вид. Лицо же его при этом выражало глубочайший интерес, восхищение и восторг.

– Вот оно! – благоговейно произнёс он. – Зарождающаяся Жизнь, о которой мы читали в скрытом городе. Она ещё не приобрела вид настоящих пузырей, но уже творит в этом мире своё созидание, превращая мёртвый камень в благодатную почву для своего восхождения и насыщая удушающий воздух живительными источениями. Мы с вами попали в совсем молодой мир, которому с помощью вот этого великолепного творения лишь предстоит обрести свой облик.

С этими словами он заботливо опустил комок тины обратно. Музафар же, тем временем, вынул мешочек для очистки воды и опустил его в озеро. Пока мешочек раздувался, наполняясь водой, Музафар погрузил в него отколотую пластинку кристалла, затем жестами велел Ахмеду надеть панцирь и подойти к нему вплотную. Мы, поняв, что сейчас произойдёт что-то интересное, собрались вокруг них. Они, как обычно, обнялись, а Ахмед тоже взялся пальцами за пластинку.

– Кристалл растворяется в воде, но не сам по себе, а по нашему повелению, – отрешённо сообщил Музафар, словно любуясь тем, что сейчас происходило в мешочке с водой. – А для этого ему необходимо тепло, которое он возьмёт из воды. Хасан, мы сможем пить эту воду?

Хасан окунул в мешочек палец, растёр воду между ладонями, затем лизнул и почмокал губами.

– Частицы кристалла совершенно безвредны и даже окажут нашей плоти некоторую пользу, а затем легко выйдут из неё, забрав с собой немного бесполезного мусора. Вода же, впитанная и выпущенная этой живой массой, обрела особые свойства, благодаря которым также окажет благотворное действие. Но она стала холодной! Она стала холоднее, чем всё в этом мире! Здесь не бывает и не может быть такого холода. Как такое возможно?!

– Я же говорю: для растворения кристалла в воде нужно тепло, – ответил Музафар. – А этот кристалл вообще почти не растворяется в воде, разве что – за столетия. Мы же с Ахмедом заставили его растворяться многократно быстрее. Но его построение очень прочно, и для растворения ему нужно много тепла, вот он и отобрал его у воды. Мы с Ахмедом ещё раз проверили и доказали всем, в том числе – и себе, что теперь можем управлять первородными силами. Ну а во-вторых, думаю, нам не грех будет полакомиться прохладной водой. Так что угощайтесь!

И он вынул из воды мешочек, раздувшийся до размеров небольшого бурдюка. Мы с наслаждением утолили жажду, затем столпились у самой воды, разглядывая поверхность озера, столь огромного, что оно напоминало море. Правда, поверхность его была совершенно гладкой и неподвижной, без единой малейшей волны, отчего оно, как и всё здесь, казалось каким-то ненастоящим. Вода в нём не была прозрачной, ибо в ней от самой поверхности и неизвестно на какую глубину едва заметно клубилась та самая фиолетовая масса, и казалось, что всё озеро состоит не из воды, а из этой вязкой тины, кажущейся совершенно однородной. Однако Хасан рассказал, что тина располагается лишь в самом верху слоем не больше локтя и что она далеко не однородна. Основная её масса, конечно, одинаковая, но среди неё обитает множество живых сгустков различного построения, которые поглощают её и друг друга, образуя подобных себе. Они уже обладают всеми жизненными проявлениями, хотя всем им ещё только предстоит стать существами. Они поглощают материалы, извлечённые водой из растворённой породы, тепло и свет. Из всего этого они сообща строят новые материалы, выделяя их в воду и воздух, изменяя этот мир и создавая этим основы для восхождения и процветания в нём Жизни. Мы с интересом слушали этот рассказ, хотя он лишь повторял прочитанное нами в скрытом городе. Но теперь мы видели это наяву, проникая своими обострёнными чувствами в тот волшебный мир едва зарождающейся Жизни, который собственными руками зачерпывали из озера. Мы погружались в него и путешествовали в нём, и это было уже не в видении, мы прикасались к нему и чувствовали соприкосновение со всем его необъятным и нескончаемым многообразием. Ощущения эти были абсолютно неописуемыми, а поток их столь пёстр и разнообразен, что предаваться им можно было и хотелось бесконечно. Однако мы всё же превозмогли соблазн и решили продолжить наше путешествие, тем более что скоро нужно было уже подумать и о возвращении.

Слегка подогрев наши пузыри, мы спустились с плато и продолжили путешествие по равнине. Однако, сколько мы ни мчались вперёд, ландшафт вокруг нас нисколько не менялся: слева громоздился нескончаемый горный массив, состоящий всё из той же, уже начинавшей надоедать, породы, от которого мы не хотели удаляться; справа где-то у самого горизонта тоже виднелись какие-то возвышенности. Впереди же, насколько хватало глаз, простирался совершено гладкий ковёр кирпичной пыли. Из-за большой продолжительности дня мы полностью потеряли чувство времени, спохватившись лишь тогда, когда почувствовали изрядную усталость. Хасан, погрузившись в свои глубины, определил, что нам пора поужинать и отдохнуть. Немного пожалев, что не взяли с собой свой дом, мы расположились на отдых у подножия гор. Перво-наперво мы совершили все ритуалы очищения от пагубных сил и отравленного воздуха, затем, поужинав нашей чудесной пищей, распределили дозор и, на удивление сладко, уснули.

Очень непривычно было засыпать и просыпаться при немеркнущем свете дневного солнца, и мы с тоской думали о том, что скоро наступит такая же долгая ночь, пытаясь придумать, как мы будем её проводить. Прекрасно отдохнув, мы продолжили путь, который, однако, ничего нам не принёс, кроме ещё одного озера. Оно лежало прямо среди равнины и было несравнимо меньше первого, хотя тоже весьма обширным. В нём обитала такая же живая масса, хотя, по словам Хасана, носила некоторые отличия, в основном – в форме и размерах сгустков. В окрестностях озера дышалось действительно легче, словно мы из пустыни прибыли в оазис. Однако, и мы подумали об этом только сейчас, во время всего пути мы не испытывали заметного недостатка воздуха и трудностей с дыханием. Нас это, разумеется, удивило, но удивило приятно, ибо это было гораздо лучше, чем – наоборот. Хасан же долго и упорно искал ответ, тщательно и дотошно обследуя себя и всех нас, и даже надел панцирь. В конце концов, он не очень уверенно объяснил, что, похоже, наша плоть научилась обходиться имеющимся количеством воздуха, вернее – нужных ей материалов, без ущерба для всех своих проявлений. Причём, это было ещё далеко не пределом её способностей приспособления к другим условиям обитания. Обследовав озеро, мы решили отправиться в обратный путь, чтобы вернуться ко входу в Коридор до наступления ночи.

Повернув обратно, мы направились по нашим следам, которые были хорошо видны на нетронутой поверхности равнины. Да и вообще, заблудиться здесь было просто невозможно, так как горная цепь, вдоль которой мы двигались, не имела ни разрывов, ни даже ущелий. После второго ночлега, также у её подножия, мы отметили, что солнце, наконец, склонилось к закату. А когда на землю опустились сумерки, окрасив долину почему-то в тёмно-зелёный цвет, мы увидели знакомое плоскогорье. Это было весьма приятно – увидеть что-то знакомое после путешествия по этому чужому, какому-то очень уж чужому, миру. В гроте всё было по-прежнему, только очень уж темно и нам пришлось зажечь факелы, которых у нас было не так уж много. К тому же они светили довольно тускло, так как, в отличие от нашей плоти, не имели свойства приспосабливаться к недостатку воздуха, ибо, как объяснил Ибрагим, для горения тоже необходим воздух. Наш мягкий дом в целости и сохранности встретил нас уютом родины, и отдых наш после двух ночей под открытым небом был полон истинного блаженства. Однако, проснувшись, мы были удручены кромешной темнотой, которую почти не разбавляли даже многочисленные звёзды, а привычной Луны и вовсе не было. Причём, самым удручающим было то, что нам в такой темноте совершенно нечего было делать, и мы не представляли себе, как нам скоротать это бесполезное время. Мы обсудили всё увиденное, всячески исследовали собранные образцы каменной породы, пыли и живой массы, припасённой в мешке. Много времени посвятили молитвам и воспоминаниям о недавних приключениях и предыдущем путешествии, словом, устроили себе длинный отдых в ничем не нарушаемых тишине и спокойствии.

Проснувшись снова в полной темноте, мы были рады пришедшей вдруг мысли отправиться в какой-нибудь уголок этого мира, рассудив, что мы едва ли найдём поблизости что-то новое. Поэтому, недолго думая, мы, после молитвы и завтрака упаковали дом и пожитки и, выйдя ненадолго, чтобы попрощаться с местом, где мы впервые вступили в Иной мир, вошли в Коридор. Здесь не было шаров, но подобие Коридора, расходящееся на четыре прохода, покорно поворачивалось, повинуясь указывающим движениям наших рук. Саид провёл пальцем от нашего нынешнего местонахождения до конца другого прохода, после чего мы решительно двинулись сквозь Грань. Серые клубы и сгустки, облекая нас собой, опять поплыли нам навстречу. Затем вдалеке появился просвет, и через мгновение нас, как и в прошлый раз, вытолкнуло в обширную и высокую каменную нишу в скале, от которой начиналось длинное, но неглубокое ущелье с довольно ровным дном и крутыми стенами из всё той же кристаллической породы. К нашему удивлению и радости ночная темнота уже порядком рассеялась и, судя по всему, до момента, когда можно будет отправиться в путешествие, оставалось недолго. Мы разбили наш шатёр в глубине ниши и, расположившись, стали строить планы на предстоящий длинный день. Не преминули мы и обратить внимание на то, как хорошо мы освоились с путешествиями по Коридору, ведь это были уже не упражнения в комнате Странствий, а настоящие полёты сквозь бездну Потусторонья между островами Безбрежия, разделёнными далями, охватить которые даже мыслью у нас просто не хватало воображения.

Тут я вдруг вспомнил о странном ощущении, охватившем меня в момент, когда мы, сплотившись в Магический Кристалл, двинулись навстречу Грани. Тогда мной всецело владела мысль о предстоящем входе в Коридор, и я не обратил на него должного внимания. Теперь же я вспомнил его достаточно отчётливо. Это было необыкновенно натуральное ощущение единства нашей плоти. Мы были не просто сплочены настолько, что ощущали глубокую связь между собой и объединение потоков сил в наших телах, как бывало раньше. Я ощущал, как мы прорастаем друг в друга, сливаемся и перемешиваемся между собой, а наши жилы соединяются, образуя общий кровоток. Руки и ноги наши становились общими, превращаясь во что-то невообразимое, но при этом сохраняя своё назначение. Головы же наши срастались в одну с единым мозгом, а глаза, уши, носы и языки расползались по всему огромному телу и покрывали его густой сетью каких-то неописуемых образований, обладающих сразу всеми чувствами, распознающими окружающий мир и проникающими глубоко в него. Эти, условно говоря, глаза ощушали всё то, что мы научились ощущать за последнее время, с остротой, которая значительно превосходила ту, что мы приобрели вплоть до последнего момента. Силы же, текущие теперь в нашем общем теле, были несоизмеримо мощнее тех сил, которые мы почувствовали, разрядив грозовые тучи, сгустившиеся однажды над Иремом. Одним словом, я почувствовал, что мы, оставаясь, всё же, собой, стали одним непонятно кем, не похожим ни на одно из существ, обитавших во всём Безбрежии от самого начала Вечности. Я тут же поделился этим странным происшествием с друзьями, и оказалось, что это же самое в равной степени ощутили все, но каждый – по-своему. Музафар увидел, что мы, объединив наши световые потоки, превратились в сплошной огненный шар, подобный Хазаат-Тоту, способный оторваться от земли и подняться к звёздам, разорвать узы материалов и, превратив их в такой же свет, направить его по своим надобностям. Ахмед почувствовал, что мы, наоборот, можем собирать окружающий нас свет, запасая его в наших общих глубинах в виде тех же уз между частицами материалов, чтобы затем использовать на разные нужды. Хасан ощутил, в общем, то же, что и я, только гораздо более глубоко: будто мы стали поистине одним существом с едиными жизненными проявлениями, не только сочетающими в себе проявления каждого из нас, но и многих других существ нашего мира и Безбрежия, впитанные нами вместе с поглощённой Мудростью. Омар рассказал, что материалы, составляющие и производимые нашей плотью, причудливо перемешиваясь и соединяясь, а также – вовлекая в этот круговорот материалы извне, получили способность выстраивать что угодно, подобно Дереву, только ещё более изощрённо, создавая снаружи или внутри нас защиту от любых враждебных воздействий, превращая нас в зеркальное подобие любого предмета, изменяя насколько угодно наши жизненные проявления сообразно условиям обитания, позволяя нам проникать в другие материалы и двигаться в них, преодолевая даже необъятные невероятно плотные толщи, и ещё многое и многое. Ибрагим отметил, что мы, благодаря панцирю и Мудрости, открывшей в нас новые способности, достигли гармонии более высокого порядка, чем существует между людьми в нашем мире: гармонии на уровне плоти, материалов и первородных сил, позволяющей нам объединять всё это, направлять и использовать для блага каждого из нас, нашей общей пользы и заботы об окружающих. Но самое главное, эта гармония позволяет совершенствовать Магический Кристалл, который, похоже, уже начинает обретать лики деяний живого существа, развивая его возможности и наделяя его новыми, о которых мы пока не знаем, но которые могут проявиться в любой момент и, наверняка, проявятся, когда в них возникнет нужда, как это уже бывало. Саид же вовсе поверг нас в изумление, сказав, что все эти ощущения отражают истинную картину. Мир, в который мы попали, несёт в себе нечто необычное, и наш выбор его для первого путешествия в Безбрежие был вовсе не случайным, ибо мы сразу почувствовали это нечто даже в его подобии в комнате Странствий. Его глубины, основа, на которой он построен, источают некие неизвестные силы, о которых он упомянул сразу. Эти силы и определяют состояние, построение, облик и способности Ищущего, дающие ему возможность проникнуть в эти глубины и познать это нечто.

После этих слов, как и после всего сказанного, головы наши пошли кру́гом. Ведь изначально нашей целью было лишь посмотреть и представить себе, что представляют собой иные миры. Теперь же получалось, что её достижение, как и всё, ему предшествующее, – лишь самое начало, что в полной мере достигнув её, мы лишь встали на пороге чего-то ещё более таинственного и невероятного, отказаться от проникновения в которое мы, разумеется, уже не сможем. И, вспоминая все предшествующие события, начиная с магрибской пустыни, мы постепенно приходили к пониманию того, что этому уже не будет конца.

Беседа наша затянулась весьма надолго, так как мысль о превращении нас во что-то иное сильно взбудоражила наше воображение. В конце концов, мы согласились с шуткой Хасана, что, раз уж мы стали обитателями Иного мира, то и выглядеть должны как-то по-иному. И шутка эта, надо сказать, была далеко не лишена смысла и была вполне серьёзной, ибо этот мир был не просто одним из многочисленных миров Безбрежия, он в самом деле был Иным. Мы пока не могли понять, в чём это выражалось, но это ощущалось весьма остро. И одной из причин этих ощущений, как сказал Саид, были те самые таинственные силы, которые уже начали оказывать на нас своё действие. При этом он поспешил успокоить нас, добавив, что оно отнюдь не является пагубным, что подтвердил и Хасан – специалист по жизненным проявлениям, а лишь открывает в нас какие-то новые глубины и возможности.

Насладившись сполна этой беседой, мы решили, наконец, что нам пора возобновить познание нашего нового мира. Собрав всё необходимое, мы отправились к выходу из ущелья. Выйдя из него, мы увидели картину, которой никак не ожидали: мы находились среди сплошного горного массива, который простирался от наших ног во все стороны, насколько хватало глаз. Мы почему-то никак не думали, что здесь могут быть такие обширные горные массивы, нам казалось, что весь этот мир выглядит так же, как та его часть, которую мы увидели в первые дни. Нынешний же пейзаж представлял ей ярчайший контраст. Горы эти выглядели весьма причудливо, хотя я никогда не видел гор нашего мира и представлял их лишь по рассказам и описаниям, из которых наиболее яркое содержалось в повествовании о каинах, и поэтому не мог судить об этих с должным знанием дела. В отличие от наших, более или менее округлых конусов с острыми верхушками, они представляли собой многогранные усечённые пирамиды с плоскими площадками наверху, все линии которых были весьма чёткими даже на большом расстоянии. В их расположении не угадывалось хребтов и гряд с отрогами, они были натыканы совершенно беспорядочно, но так, что совсем не оставляли более или менее значительных промежутков. Высота их была самой различной, однако сразу бросалось в глаза, что она была ограничена неким пределом, ибо достаточно много гор были одинаковой высоты, множество было в разной степени меньшей, но не было ни одной, её превышающей. И, опять-таки, все они выглядели будто бы сложенными из кирпича, так как склоны их имели уступчатое построение, словно их сплошь покрывали лестницы с мелкими и крупными ступенями. Кроме того, на этих склонах не было видно ни скал, ни глыб, ни валунов, ни россыпей мелкого камня, столь обычных для наших гор. И, разумеется, на них не было никакой растительности, и всё это делало их похожими на гигантские постройки, которые вполне могли сойти за жилища Пожирателей Сущности, если только статуя Ктулху в Подземелье отражала его настоящие размеры. Зрелище было поистине завораживающим, и мы долго любовались этим застывшим каменным городом. Затем надули и разогрели летающие пузыри и пустились в путь, решив для начала обогнуть гору, на которой находились, чтобы посмотреть, что там, с другой стороны. Путешествовать по склону горы, даже при наличии обширных ступеней, оказалось далеко не так удобно и быстро, как по равнине. Приходилось постоянно и очень активно управлять пузырём, благо – мы успели хорошо этому научиться, чтобы не улететь вниз, тщательно и быстро выбирать место, куда поставить ногу и откуда оттолкнуться, точно размеривать силу толчка и учитывать ещё множество хитростей, что отнимало достаточно сил. Но, всё равно, передвижение с пузырями было несравнимо легче и быстрее, чем пешком, даже при здешней лёгкости.

Мы обогнули нашу гору, затем, спустившись по склону, перебрались на соседнюю, поднявшись на её вершину, которая по площади, пожалуй, немного уступала Ирему. Мы намеревались перевалить через неё и продолжить путь, но, едва мы подошли к краю плато, нашим глазам предстало удивительное и ужасающее зрелище. Внизу, немного дальше подножия нашей горы, зиял бездонный провал, из которого поднимались какие-то испарения. Это был даже не провал, а исполинская трещина, уходившая вдаль в обе стороны, и из-за нагромождения гор невозможно было увидеть её начало и конец, если они вообще были. Глубину её также невозможно было определить, так как дна не было видно из-за заполнявшего её тумана, но было похоже, что она достаточно велика. Края, на котором находились мы, разумеется, с нашей стороны видно не было. Однако было хорошо видно, что разлом прошёл прямо по некоторым из гор, расколов их, и оставив с этой стороны лишь их половины, части и остатки. Другой край трещины был хорошо виден, и до него, на глаз, было не больше пяти полётов стрелы. Он имел чёткие очертания и выглядел совсем свежим, искрясь в лучах солнца изломами кристаллических масс. На нём также виднелось множество расколотых гор, нависающих над бездной и составляющих с её стеной одно целое. И, опять-таки, никаких глыб, обломков и осыпей. Казалось, что даже этот гигантский разлом прошёл аккуратно по граням кристаллов. Поначалу при взгляде вниз перехватывало дыхание и начинала кружиться голова, но скоро мы привыкли к этой глубине и перестали ужасаться ею. Туман внизу при пристальном взгляде не был столь уж густым, и, вглядевшись, можно было даже различить смутные очертания дна.

Этот феномен был совсем уж необычным для такого, казалось, совершенно умиротворённого места, и выглядел результатом какой-то невообразимой катастрофы, сотрясшей всю его толщу насквозь. И если всё, встреченное нами здесь до этого, вызвало в нас обыкновенный интерес Познающих, то это явление разожгло его сверх всякой меры, и мы тут же решили пройти вдоль края трещины, насколько позволит день. Путь не был особо трудным, и мы уверенно продвигались вдоль него, не приближаясь вплотную, лишь иногда подходили достаточно для того, чтобы заглянуть вниз: нет ли там чего интересного. Но, совершенно неожиданно, интересное мы обнаружили не внизу, а вверху. Преодолев несколько гор и затратив на это, по нашим прикидкам, почти целый день в нашем мире, мы увидели нечто, висящее над самой пропастью прямо в воздухе. Повинуясь взыгравшей в нас алчности Ищущих, мы удвоили быстроту нашего движения, и уже через некоторое время поравнялись с ним. Это были два странных предмета, имевшие форму казана, накрытого крышкой и перевёрнутого дном кверху. Размеры их были огромны: поперечник был равен примерно третьей части ширины трещины, над которой они висели, высоту же из-за большого расстояния трудно было прикинуть, но, всё же, мы предположили, что она никак не меньше высоты восьми человеческих тел. И эти непонятные сооружения висели над пропастью немного выше её края совершенно неподвижно, непонятно как удерживаясь. Глядя на них, я вспомнил странное существо в Подземелье, которое висело вот так же, благодаря каким-то неизвестным силам, в течение многих веков. Мы алчно разглядывали эти предметы, и на память нам приходили картины восхождения разумных рас Безбрежия, которые для покорения его просторов строили особые корабли, способные плыть сквозь Звёздную Бездну. Эти корабли имели бесчисленное множество обликов и устройств, среди которых были и подобные этим. И, поскольку они никак не гармонировали со всем обликом этого мира, не оставалось никаких сомнений в том, что они приплыли именно оттуда. А если это так, то – у меня перехватило дух – там внутри должны быть Они! Эта мысль, похоже, пришла всем нам одновременно. Саид и Музафар, встав рядом, протянули к ним руки. Я, подойдя, положил руки им на плечи, и незримый свет потёк по кругу через нас и каждый из этих предметов попеременно. Но от них не исходило абсолютно ничего, что указывало бы на какие-то проявления внутри, лишь непонятная сила поддерживала незримые постаменты, на которых они покоились.

– Они пусты, – произнёс, наконец, Саид. – Внутри них не происходит ничего, что указывало бы на жизнь. Они покинуты и замерли в ожидании, которое длится уже многие времена.

– А может быть, их стены просто непроницаемы для наших чувств или не выпускают их проявления наружу?

– Может быть и так, но эти корабли столь сложны и, будучи населены, имеют столько проявлений, что не могут не оказывать ими влияния на окружающее их пространство, материалы и первородные силы. Да мы и сами чувствовали эти проявления, когда читали о них. Эти же – на редкость безмолвны, и, я думаю, что их обитатели либо покинули их, либо...

– Либо?

– Либо мертвы.

Мы сплотились в Магический Кристалл, и свет наших объединённых внутренних сил несколько раз ярко вспыхнул, озарив окрестности. Затем Музафар направил его луч на один из висящих предметов, а Саид направил на него же поток ведомых ему дрожащих сил.

– Мы – ваши братья по стремлениям! Мы прибыли из мира, находящегося на стержне Пути Восхождения. Если вы слышите и понимаете нас, подайте знак, что вы живы, – мысленно произнёс я, и мои слова, пройдя по кругу через всех нас, устремились потоками мерцающего света, дрожания, радужных переливов и тепла сначала к одному предмету, затем – к другому.

Однако никакого ответа не последовало. Наши, обострённые до предела, чувства не уловили никаких изменений в окружающем пространстве. Напрасно мы, не сомкнув глаз, пробыли на одном месте до самых сумерек, несколько раз повторив наше обращение, – неподвижно висящие над пропастью предметы безмолвствовали. Поняв, что, по крайней мере, сегодня мы уже ничего не дождёмся, а продолжать путешествие уже поздно, мы пустились в обратный путь с намерением ещё вернуться сюда.

Возвращение наше заняло гораздо большее время, ибо нас уже не подстёгивало вожделение ожидаемыми открытиями. Наоборот, мы были полны скорбными мыслями о тех, кто, быть может, преодолев нескончаемый путь, обрёл свой конец в этой странной бездне посреди непонятного пустынного мира. Однако мы успели добраться до нашего ущелья до того, как темнота ночи сменила сгустившиеся сумерки. Ночь снова обещала быть нескончаемо длинной, но мы решили на этот раз не отправляться в другое место, а, дождавшись, всё же, рассвета, продолжить осмотр этой удивительной трещины в надежде найти ещё что-нибудь интересное. Ибо после того, как мы её обнаружили, мы были уверены в том, что, если в этом мире вообще есть что-нибудь интересное, то оно может быть только здесь.

Проснувшись, как и ожидали, в полной темноте, мы стали строить планы на предстоящий день, решив отправиться в противоположную сторону, насколько сможем пройти, а затем вернуться к таинственным предметам в надежде на какие-нибудь перемены. После этого мы начали строить догадки о происхождении этой бездны, обратив внимание на то, что вблизи её непонятные силы, о которых говорил Саид, чувствуются наиболее остро. И тут я вдруг вспомнил о лампе, о которой мы все напрочь забыли, хотя нарочно взяли её с собой, чтобы испытать в ином мире. Однако чистейшее, совсем прозрачное земляное масло наотрез отказывалось загораться здесь, где в воздухе не хватало необходимых материалов. Провозившись нескончаемо долго и будучи на грани отчаяния, мы, уже без особой надежды, сунули в неё кусочек зажжённого вавилонского факела. И, к нашей великой радости, лампа ожила. В ущелье стало немного светлее, и мы увидели незримый поток непонятного флюида, несущийся впереди пылающего потока многоликого света, извергшегося из Искры Зарождения. Нам пришло на ум, что этот флюид выплеснулся из Зазеркалья, предшествовавшего нашему Безбрежию, когда возросшее там до непосильного момента напряжение прорвало его грань и вылилось в Пустоту Волной Творения. Свет настигал флюид и поглощал его или же воссоединялся с ним, превращаясь затем в облака и сгустки, которым суждено было стать Светилами, Мирами и другими материалами и предметами, заполняющими Безбрежие. Однако не весь флюид соединялся со светом, ибо его было больше. Оставшийся продолжал нестись сквозь Просторы, постепенно, как и свет, собираясь в облака и уплотняясь. Но в них не было ни частиц, ни уз, образующих материалы, в них был лишь он, который, в силу своего непостижимого устройства, собирался в свои неописуемые построения, уплотняясь до крохотных, по сравнению с изначальными облаками, песчинок. Однако песчинками они были лишь в просторах Безбрежия, и размеры их были вполне соизмеримы с истинными мирами. В силу безупречности построений они обретали свою особую и неповторимую форму. Однако, будучи построены не из частиц и материалов, не обладали ликами деяний истинных миров, и не содержали в себе присущие мирам первородные силы, как, например, гнетущая, удерживающая на поверхности мира его предметы и материалы. Однако благодаря их собственным силам, хотя и чуждым силам Безбрежия, на их непроницаемой и незыблемой поверхности постепенно всё же оседала пыль некоторых материалов, обладавших, очевидно, каким-то родством с этими силами. Эта пыль, повинуясь сочетаниям их и своих внутренних сил, срасталась в кристаллы, каких не было больше нигде, покрывая эту поверхность всё нарастающей сверху коркой. Таким образом, с течением времён, эти странные образования приобретали очертания истинных миров со всеми присущими им проявлениями и ликами деяний. Они обретали свои Светила и собирали на себе уже нормальные материалы Безбрежия, становясь, таким образом, полноправными его частями, продолжающими своё восхождение уже как истинные миры.

Затем перед нами возникла ужасно знакомая картина, и мы сразу узнали в ней мир, в котором сейчас находились. Красные равнины с бурыми озёрами сменялись фиолетовыми плоскогорьями и почти чёрными горами со срезанными вершинами. И вот перед нами мелькнула знакомая трещина, дно которой, однако, не было скрыто туманом, от него лишь, подобно знойному мареву, поднимались к небу те самые неведомые силы. Оно было ровным, как выложенный плитами пол Подземелья, а вздымающиеся с обеих сторон стены ущелья выглядели, как совсем свежий разрыв. Создавалось впечатление, что недра этого странного мира вдруг раздулись, и покрывающая их кристаллическая корка, не выдержав давления, лопнула, дав свободу тому, что, накопившись и уже не помещаясь в ней, неудержимо рвалось наружу. Вдруг мы увидели на дне, которое значительно приблизилось, ярко сияющий световой шар, который, пульсируя и меняя очертания, двигался по гладкой поверхности. Затем он вытянулся, став похожим на короткого и толстого червя, и начал рыскать по дну ущелья, словно что-то на нём ища. И тут я, к глубокому изумлению, увидел себя внутри него! Тесно переплетясь и проникнув друг в друга, мы превратились в сплошную его плоть, которая не была похожа ни на одно из живых построений. Мы искали вход в это непроницаемое ничто, по которому ползло новое Мы, и мы нашли его! Неведомые силы широким потоком вдруг потекли нам навстречу, проникая и пронизывая нас, превращая в тончайшую пыль или дым. Мы же, нырнув в этот поток, впитались в эту неописуемую твердь, словно вода в песок, скрывшись в её глубинах.

Непроглядный мрак окутал меня. Он был неимоверно тяжёлым и гнетущим, вызывая мучительное томление. Ясно чувствовалось, что лампа, несмотря на все свои старания, не могла показать того, что скрывалось за той гранью, которую мы преодолели. И всё это невыносимое напряжение разом спало, едва мы снова оказались на поверхности. Казалось, лампа даже разгорелась сильнее, а мы вновь обрели себя. И тут опять произошло удивительное: мы впервые увидели Магический Кристалл со стороны. Описать его было невозможно, ибо он не имел формы, походя на неправильный и постоянно меняющийся клубок или хитросплетение бесчисленных нитей и волокон, сплошь унизанных узелками, которые беспрерывно вспыхивали и переливались самыми разными цветами, словно бриллианты, пересыпаемые в ярких лучах. И лишь где-то в глубине этого сияющего клубка проступало что-то оформленное, чётко многогранное, но также с неуловимыми очертаниями, да ещё и беспрестанно вращающееся и поворачивающееся вокруг множества осей. Кристалл, переливаясь всеми этими неописуемыми проявлениями, неспешно путешествовал по дну ущелья, и в нём, в этих необычайно ярких и разнообразных переливах, явно ощущалось что-то новое, благородное и величественное, чего раньше не было и в помине. Словно бы, побывав Там, он приобрёл нечто, поднявшее его на более высокую ступень совершенства.

Зрелище было настолько завораживающим, что мы любовались и любовались им, забыв обо всём, особенно – о времени. И лишь когда Кристалл добрался до стоящего или лежащего в ущелье огромного и непонятного сооружения, достигавшего его края и даже возвышавшегося над ним, лампа вдруг погасла сама собой. Кусочек факела внутри неё исчез, превратившись в самое невероятное из всех видений, рождённых ею. Мы были изумлены и возбуждены увиденным до крайности, ибо лампа показала нам то, что, как мы сразу поняли, нам здесь предстояло и что, по-видимому, изначально манило нас в этот мир, заставив выбрать именно его из множества других. В горячих обсуждениях увиденного прошёл весь день, за который мы мало-помалу успокоились, решив непременно предпринять попытку проникнуть в эти таинственные недра, пусть даже и ничего там не приобретя.

Следующие два дня, таких же тёмных, мы посвятили всевозможным телесным упражнениям, очищению наших тел от ядов и пагубных сил этого мира, а также – созерцанию звёзд, которые, как мы только сейчас заметили, имели совершенно другое расположение, чем в нашем мире. Это, как и отсутствие Луны, было очень непривычно и поначалу весьма удивительно, пока мы не осознали его полную логичность и очевидность: ведь звёзды просто не могут располагаться одинаково в разных частях Безбрежия. Когда же, наконец, небо на востоке (как странно прозвучало в этом чужом мире наше родное название!) достаточно посветлело, мы, заранее собравшись, отправились в путь по краю разлома, как и наметили, в противоположную сторону. Пройдя на летучих пузырях две горы, что заняло совсем немного времени, мы подошли к небольшому изгибу края ущелья, скрывавшему дальнейший обзор с нашей горы. Когда же мы преодолели его, нашим глазам открылась картина, поразившая нас до самых глубин, хотя мы шли сюда как раз за тем, чтобы увидеть именно её. В ущелье, упёршись в его дно заострённым носом и полностью перегородив его своим продолговатым телом и распростёртыми крыльями, лежало подобие исполинской птицы, окованной блестящим металлом. Тело его было цилиндрическим и столь огромным, что хвост, состояший из нескольких перекрещенных птичьих хвостов, возвышался над краем ущелья, торча вверх немного наклонно. Крылья, плавно вырастая из тела, лишь отдалённо напоминали птичьи и имели форму трапеций, сужаясь к концам. Размах их был настолько большим, что они упирались в противоположные стены ущелья, разрушив их кристаллическую породу и, похоже, намертво застряв в ней. Нос же был чувствительно смят, очевидно, от удара о дно. На теле и крыльях, тут и там, имелись изображения в виде кругов, овалов и четырёхугольников, поверхность же сплошь состояла из слабо блестящего металла. Весь облик этого сооружения однозначно говорил о его рукотворности и о том, что оно упало сверху, претерпев при этом сильный удар. Размеры же его позволяли предположить, что оно прилетело из Звёздных Далей и является как раз одним из тех самых кораблей. Покоилось оно совершенно безмолвно, и Саид, ощупав его своими чудесными чувствами, сообщил, что оно столь же безжизненно, как и виденные нами ранее таинственные предметы. Мы долго и потрясённо взирали на него, понимая, что перед нами – результат катастрофы, гораздо более ужасной, чем гибель кораблей в озверевшей морской пучине, и что едва ли хоть кто-нибудь из отважных странников на борту этого судна остался жив. И раскинувшееся у наших ног ущелье, а может быть, и весь этот мир, вдруг представились нам гигантской зловещей паутиной, расставленной кем-то кровожадным, заманивая и безжалостно поглощая неосторожных. Однако мы тут же вспомнили ночное видение, в котором лампа ни о чём таком нас не предостерегала, а, наоборот, звала проникнуть туда, куда, похоже, стремилась сходу проникнуть эта блестящая птица.

– Может быть, эти суда пусты потому, что их обитатели уже там, – предположил Ибрагим. – Силы, исходящие оттуда, зовут – это чувствуется сразу, причём, в этих призывах нет враждебности и коварства, они, хотя и чужды нашим первородным силам, имеют что-то, родственное нам, и это тоже чувствуется. К тому же, лампа ясно показала нам, что мы можем проникнуть туда и вернуться обратно, да ещё и с какими-то приобретениями. Убеждён, что мы должны это сделать. Только для этого нам, разумеется, придётся стать одним существом.

– А мы ведь уже и так, в определённом смысле, стали одним существом, – ответил я. – И, чем дальше, тем больше им становимся. Так что, думаю, мы ничего от этого не потеряем. К тому же, мне кажется, это теперь – наш путь и наша судьба. И, по-моему, нам не стоит терять время.

Все согласились со мной, ведь, по совести говоря, мы именно за этим сюда и пришли. Помолившись, мы уложили наше имущество и, недолго думая, сплотились в Кристалл, сразу же ощутив в точности всё то, что дала нам почувствовать лампа в ночном видении. Ловя необходимые силы и направляя их в нужные русла, мы вскоре несомненно почувствовали себя тем самым червём и неспешно, хотя и достаточно быстро стали спускаться по стене в ущелье, не испытывая никакого страха сорваться, будто это ползание по отвесным скалам было для нас самым привычным и естественным. Спустившись на дно, мы стали двигаться по нему, стараясь ощутить тот поток сил, который мы почувствовали в видении, и который должен был увлечь нас сквозь это твёрдое Ничто, открыв нам путь в его глубины. Однако всё оказалось гораздо проще. Ощутив эти, струящиеся от поверхности и переплетающиеся с нашими, силы, мы вдруг обнаружили, что можем сами собрать их в тот самый поток и, соединившись и смешавшись с ними, впитаться в эту твердь, ставшую вдруг проницаемой для бесплотного дыма первородных частиц, в который превратилась вся эта смесь. Однако мы не спешили углубляться в это сверхплотное Ничто, которое по ту сторону оказалось, к нашему удивлению, совершенно бесплотным, так как, вспоминая мёртвые корабли на поверхности, боялись, как бы оно не захватило нас навечно. Едва преодолев грань, мы старались определить путь возвращения обратно, что, однако, нетрудно было сделать, хорошо запомнив и чётко поддерживая соотношение сил, текущих наружу и внутрь. Наружу стремились силы Тверди, а внутрь – наши внутренние силы. Таким образом, стоило нам напрячь свои силы, мы погружались вглубь, а стоило ослабить, встречные силы выталкивали нас обратно, что очень походило на погружение в воду, с той разницей, что здесь мы сразу оказывались на поверхности независимо от глубины, на которую погрузились. Повторив эти необычные ныряния несколько раз и поняв, что можем не опасаться за возвращение, мы, наконец, углубились в это потустороннее «море». Интересно было заметить, что проникновение за эту грань резко отличалось от преодоления грани Лабиринта Странствий. Там это преодоление ощущалось совершенно отчётливо, словно ныряние в настоящую воду, хотя и длилось лишь мгновение. Здесь же прохождение грани не ощущалось вообще никак, будто мы проходили мимо неё. Менялась лишь освещённость: из солнечного дня мы попадали в ночной мрак, и то только потому, что сейчас действительно был день. Случись всё это ночью, думаю, мы вообще не смогли бы уловить момент перехода.

Пройдя грань, мы провалились в пустоту, и это живо напомнило мне провал в Звёздную Бездну в моём первом видении. Сходство ощущений было во всём: полная лёгкость, отсутствие всякой опоры и медленное движение вперёд. Напряжения не было никакого, нужно было лишь совсем немного направлять поток внутренних сил, чтобы не быть вытолкнутыми в родное Безбрежие. В том видении я находился внутри оболочки, хотя и не видел её, здесь же я был частью того странного, но уже такого родного существа, состоящего из чудесным образом перемешанных нас, которое, вырастив по бокам огромные крылья, парило на них в этих непроглядных просторах. Однако непроглядными и пустыми эти просторы выглядели лишь в первые мгновения. Едва мы успели оглядеться, в нас стали просыпаться какие-то новые ощущения, совершенно неописуемые, но позволяющие нам всё больше и больше определять окружающее пространство. Это пространство, по мере пробуждения новых ощущений, становилось всё более неоднородным, в нём стали угадываться какие-то нагромождения и сооружения, которые, множась, постепенно заполняли его полностью. Однако эти нагромождения и сооружения также были бесплотными и свободно пропускали нас сквозь себя. Проплывая сквозь них, мы не чувствовали никакого прикосновения и, тем более, сопротивления, но мы чувствовали нечто другое. Все эти нагромождения и сооружения, всё же, не были иллюзиями или бесформенным дымом, они представляли собой построения! Они не были ни предметами, ни материалами, в них не было ни частиц, ни уз, это были построения непонятно чего, того, с чем мы ещё не встречались, и для нас оно было просто Ничем. Однако мы явственно чувствовали эти построения, и они были не менее безупречными, логичными и многообразными, чем все построения частиц, материалов и предметов в нашем мире... Тут я снова, как и в случае со словом «восток» поймал себя на том, что привычные слова «наш мир» прозвучали совсем в другом, гораздо более высоком смысле, обозначая уже всё наше Бытие, то есть нечто несравнимо большее.

Тем временем, к нашим ощущениям добавлялись всё новые и новые. Теперь мы уже не просто проходили сквозь эти удивительные построения, которые уже заполнили всё вокруг, совсем не оставив пустого места. Они, выстраиваясь в строчки, словно бы входили в нас и проходили сквозь нас, но не просто проходили, а, и это мы чувствовали всё отчётливее, отпечатывались в нас где-то в самых глубинах. Эти ощущения очень походили на то, что мы испытывали, когда перед нами проплывали картины Мироздания в скрытом городе или, ещё больше, когда мы пропускали через себя сущность Оживших. Только сейчас эти ощущения были гораздо ярче и внятнее. И ещё я вспомнил, что нечто похожее я, правда, очень слабо и невнятно, почувствовал в Подземелье, когда в меня хлынул поток сущности поверженного Тёмного Воинства. И тут я вдруг понял, что это были за построения, и начал догадываться о том, куда мы вообще попали. Эти догадки вытекали из схожести ощущений и последнего видения лампы. Эти построения непонятно чего и из чего были ничем иным как Мудростью Зазеркалья, записанной его многоликим мраком, так же, как Мудрость нашего Безбрежия была записана многоликим светом. Это именно она выплеснулась тогда в наше новорождённое Зазеркалье вместе с Искрой Зарождения и потекла по нему тем самым неописуемым флюидом, который, воссоединяясь со светом и пылью, отдавал им Мудрость, прошедшую уже, должно быть, не одну тысячу Зазеркалий и приумноженную каждым из них. Эта Мудрость, хотя и была зазеркальной и записанной мраком, имела то же свойство, что и наша, – стремление воссоединиться с материалом дабы подвигнуть его восхождение к вершинам совершенства. Та же Мудрость, которой в нашем молодом Безбрежии не хватило материалов, стала, как и было в ней записано, собираться в сгустки и уплотняться до отпущенного ей предела, образуя те самые «предметы» особой формы, на поверхности одного из которых образовался наш новый мирок. Но, даже обросши коркой бесполезной для неё кристаллической породы, она продолжала взывать к воссоединению, посылая свои призывы через звёздные дали. И, похоже, что один из таких призывов и был услышан нами, иначе как объяснить то, что мы сразу остановили свой выбор именно на нём среди бесчисленного множества других. Возможно, свою роль здесь сыграло наличие трещины в коре, обнажившей поверхность этого невероятного образования, для которого я даже не смог подобрать подходящее название, из-за чего его призыв стал гораздо лучше слышен. И теперь эта Мудрость, обрадовавшись давно желанным гостям, хлынула в нас, заполняя пустые страницы в библиотеках нашей памяти. Было непонятно, как происходит запись этих зазеркальных иероглифов в нашу память, было непонятно, как это вообще возможно, но в наших головах – я чувствовал это через общую плоть – явно что-то происходило. Там, подобно череде картин истории Мироздания, только – головокружительно быстро, текла череда непонятных символов, периодически озаряясь яркими вспышками и перемежаясь провалами пустоты. В конце концов, становилось понятно, что эти символы, вспыхивающие светом и мраком, и заключают в себе Мудрость, подобно рождающим образы письменам в вавилонском храме или письменности Чужаков. Построения Мудрости громоздились и громоздились перед нами, словно торопясь отдать нам то, что уже сильно залежалось в их недрах, и казалось, что им не будет конца. Однако чувствовалось, что они отдают нам далеко не всё, а лишь выборочно. Эта их манера очень напоминала манеру рыночных торговцев, способных безошибочно угадать, кому из покупателей что нужно и кому что по карману. Мы же вполне довольствовались предложенным и брали, что дают, всё равно ничего не понимая. Наш червь на своих необъятных крыльях неспешно плыл по просторам Безбрежия Мудрости, деловито подбирая щедро рассыпанные ею зёрна. Я же всё старался и никак не мог понять или, хотя бы, представить, что же, на самом деле, представляет собой бездна, в которой мы сейчас находились, как мы смогли сюда проникнуть и вообще, в каком мы сейчас виде и на что похожи. У меня создавалось впечатление, что мы, вступив в соприкосновение со встречными силами, превратились, разумеется, не без помощи панциря, во что-то совсем иное, что не поддаётся описанию всеми нашими чувствами, даже вновь приобретёнными и улучшенными Мудростью. И это было вполне логично, ибо эта бездна сама была Иным даже по отношению к своему Зазеркалью. Эта бездна была какой-то внутренней, изнаночной, совсем маленькой снаружи и необъятной внутри. Её существование было выше моего понимания, и я, в конце концов, решил больше об этом не думать.

Внезапно, словно попавший на зуб камешек из плова, передо мной возник набор символов, совершенно отличавшийся от всех предыдущих, настолько чёткий, что, казалось, имел очертания предмета, тогда как вся здешняя Мудрость выглядела весьма абстрактно. Я даже вскрикнул от удивления и почти одновременно услышал возгласы всех остальных. Вообще всё выглядело так, будто мы, засмотревшись в сторону, налетели на дерево.

– Это – предмет из нашего мира! – воскликнул Омар.

– Это – живое существо! – подхватил Хасан.

– Братья, спасите! Верните меня в родную Вселенную!

Последняя фраза прозвучала после длинной череды непонятных звуков, дрожаний, мерцаний и других неописуемых проявлений, совершенно ошеломив нас. Мы лишь с большим трудом сообразили, кому могла принадлежать эта истошная мольба. Странная же запись панически сновала между нами, лихорадочно ища, куда бы встроиться. Мы указали ей небольшое свободное место в нашей последовательности.

– Кто ты? – спросил я.

В ответ запись исторгла из себя череду каких-то очень неприличных, на наш взгляд, образов, однако нам удалось соотнести их с нашими цифрами, которых получилось сотни три. Вероятно, они отражали какую-то информацию об этом существе и его родине. Мы не стали допытывать несчастного, решив отложить беседу на более подходящее время. Вместе с этим, оно сообщило нам, что здесь, кроме него, находятся ещё трое его соплеменников, что все они попали сюда по какому-то проходу и тут же заблудились. Снаружи же их ждёт, как мы догадались (оно произнесло совершенно непонятное и незапоминаемое название), звёздный корабль, повреждённый при посадке и оставленный на попечение чего-то неодушевлённого. Выслушав всё это, мы единодушно решили прервать накопление Мудрости и помочь собратьям, попавшим в плен явно по какой-то оплошности. Мы тут же настроились на поиск похожих изображений, и, обострив все наши чувства и простирая их как можно дальше, продолжали путь. Однако строчки Мудрости продолжали поступать в нас, ни от чего не завися и ничуть нам не мешая.

Вскоре перед нами проскользнули похожие строки, затем ещё и ещё. И вообще, их неожиданно оказалось гораздо больше, чем три. Они появлялись с разных сторон, но нам не приходилось никуда поворачивать, так как они сами приходили к нам, так же, как и вся здешняя Мудрость. Более того, создавалось впечатление, и мы это заметили только сейчас, что мы вообще стоим на месте, а вся окружающая необъятность, собираясь и выстраиваясь в одну линию, движется нам навстречу. Растерявшиеся в этом непостижимом пространстве странники, превращённые им в цифровые последовательности, просто возникали и возникали перед нами. Мы же просто прочитывали их и запечатлевали в свободных местах нашего червя, который, вероятно, сам со стороны выглядел системой каких-нибудь символов. Всего мы таким образом собрали двадцать четыре существа, после чего появление их изображений прекратилось. Мы ещё долго продолжали путь, старательно прощупывая окружающее своими чувствами, пока не поняли, что дальнейшие поиски бесплодны, и пора подумать о возвращении.

Возвращение наше, в отличие от подобранных нами собратьев, прошло без всяких осложнений. Едва мы перестали напрягать наши внутренние силы на углубление, что мы за наше удивительное путешествие научились делать подсознательно, мы ощутили движение назад. Позади нас или над нами появилось знакомое пятно бесплотности, сквозь которое мы облаком пара вынырнули в наш странный мирок, кажется, в том же самом месте, где и вошли в Безбрежие Мудрости. По крайней мере, исполинская птица всё так же высилась над нами. Первой нашей мыслью на поверхности было предположение, что эта птица и есть корабль спасённых нами загадочных существ. Едва мы обрели свой обычный облик и разомкнули Магический Кристалл, между нами, расползаясь во все стороны, закопошились удивительные существа. Несмотря на то, что все они по построению плоти были, в общем, сходны с нами, для нашего взгляда они были не менее удивительными, чем все наши друзья из скрытого города. Семеро из них имели вид непонятных скелетов, которые тут же соединились друг с другом в какую-то невообразимую конструкцию, чем-то отдалённо напомнив нам наш Магический Кристалл. Это нагромождение, в котором совершенно невозможно было понять, что к чему, принялось, причудливо двигаясь всеми своими частями, очень быстро и беспорядочно перемещаться туда-сюда. Трое удивительно напоминали скорпионов, однако имели гораздо больше ног и двигались также очень быстро, почему-то сразу вступив в остервенелую драку между собой. Трое имели куполообразный вид в локоть высотой и два – в поперечнике, без всяких отростков. Они плотно прижимались низом к поверхности и очень медленно двигались вдоль стены ущелья. При этом они как-то странно и болезненно то раздувались, то сжимались, и было похоже, что им очень тяжело.

– Наконец-то! Век вас не забуду! – режущим уши голосом завопила огромная сороконожка с торчащими на длинных стебельках глазами.

Бросившись на оторопевшего Ахмеда, она обняла его всеми своими конечностями, затем, слегка изгибаясь длинным телом, стремительно побежала к стене ущелья и принялась ловко взбираться по ней вверх.

– Будете на Ап-То, заходите в гости!

– Куда же ты?! А я! – испуганно вскрикнуло нечто, похоже на уродливую жабу с огромным ртом и выпученными глазами, неуклюже прыгая на трёх толстых и коротких ногах. – Помоги мне добраться до моего!

С этими словами существо выплюнуло длинное и тонкое щупальце, которое ловко обвило тело сороконожки у самого конца. Нескладное существо моментально оседлало её, обхватив своими тремя лапами, и они вместе быстро скрылись за нагромождениями кристаллов.

– А мне и здесь надолго хватит пищи, – прошелестел, хотя и довольно выразительно, комок сплетённых тонких щупальцев или червей, удивительно ловко вытягивая их вперёд и втягивая сзади.

Этот способ передвижения невозможно было не то что описать, но даже отследить. Он напоминал передвижение похожих на корни растения существ в скрытом городе. Существо удивительно быстро достигло стены ущелья и необъяснимым образом влезло в его кристаллическую породу, не имевшую ни малейших щелей и полостей, моментально в ней скрывшись.

– Я тоже найду, что покушать в здешнем болоте, – пробулькал большой, с корову, бесформенный сгусток, отдалённо напоминающий Шог-Готта.

Перекатываясь, словно очень вязкая жидкость, он степенно потёк по ущелью, вскоре скрывшись за выступом скалы.

– Хоть бы поблагодарили... – с укором и некоторой обидой заметил Омар.

– Как же, дождётесь благодарности от этих недоумков. Они и не знают, что это такое. Да они и не представляют, что во Вселенной вообще существует кто-то кроме них. Они мнят, что всё вокруг существует только для их брюха, а своим вполне достаточным вкладом во всеобщую гармонию считают лишь свои испражнения, да и то, чересчур роскошным.

Эти слова произнесло существо, которое мы обнаружили первым. Оно походило на несколько удлинённую черепаху с круглой головой на довольно длинных ногах с короткими, но весьма подвижными пальцами. Все его конечности, голова и туловище были заключены в полупрозрачные оболочки, слегка надутые и поэтому не обтягивающие тело. На спине помещались три продолговатых пузыря, из которых торчали, соединяясь с необычным одеянием, гибкие трубки, похожие на вычищенные кишки. Кроме них, на оболочках тут и там имелись различные непонятные предметы и туго набитые карманы.

– Мы же очень и очень благодарны вам за вызволение из этой ужасной ловушки, которую, наверняка, Амады здесь поставили. Кстати, будем ещё больше вам благодарны, если вы при случае истребите их всех до последнего выродка, испепелите всё, чего они понатворили, а прах развеете по Вселенной, чтобы о них не то что памяти, а и слухов не осталось.

– Что вы такое говорите?! – ужаснулся Ибрагим, выражая наше всеобщее глубокое недоумение.

– Нижайше просим великодушно нас простить, но нам теперь не до болтовни, у нас ещё много-много маленького ремонта нашего корабля, и мы очень-очень спешим восвояси. Так что будьте здоровы и отстаньте от нас, нижайше просим. Спасибо!

Протараторив всё это сплошной скороговоркой, четверо черепах торопливо засеменили к стоящему хвостом кверху кораблю.

– Не забудьте передать поклон вашему Уду, и пусть скажет спасибо за то, что мы с ним в союзе!

Эти слова, произнесённые решительным и слегка надменным тоном, неожиданно прозвучали из-за наших спин явно вслед черепахам. Обернувшись, мы увидели троих гигантов на две головы выше нас, облачённых в потёртые металлические доспехи. Стояли они, как и мы, на двух ногах, но имевших по два колена и заканчивавшихся круглой ступнёй, похожей на тарелку. И выходили они из туловища не по бокам, а из середины, казалось, из одного места. Две очень длинных руки выходили откуда-то из-за спины чуть ниже плеч. Они имели по четыре пальца и способны были складываться в нескольких суставах, делаясь значительно короче. Всё туловище, руки и ноги скрывал панцирь, состоящий из множества пластин самой разной формы, соединённых мягким материалом, похожим на блестящую кожу, совсем не имея открытых промежутков. Шлем же имел какую-то немыслимую и нелепую форму с множеством различных выступов, судя по которой, голова их была значительно приплюснутой. Он был также наглухо соединён с панцирем и, ко всеобщему большому удивлению, не имел никаких отверстий для глаз. Таким образом, эти существа, в отличие от всех, кого мы видели раньше, по телосложению в общем очень походили на нас.

– Махните на них рукой или что там у вас? – сказал ближайший к нам. – От них вы никакого проку не добьётесь. Им нет дела ни до чего за пределами их системы, кроме запасов солнечного света. В этом, кстати, их счастье: они не путаются под ногами и не суются в чужие интересы, поэтому и не нажили ещё себе неприятностей. Да уйми ты, наконец, этих болванов. Надоели!

Стоящий справа от него направил на всё ещё дерущихся и уже порядком потрёпанных скорпионов длинный диковинный предмет, который держал в руке. Раздались громкие, ни на что не похожие треск и визг, а из конца непонятного предмета вдруг стали выпрыгивать ослепительные огненные вспышки, летящие в скорпионов и гаснущие, немного не достигнув их. Скорпионы же вдруг стали необъяснимым образом разрываться на куски и разлетаться в разные стороны. Один из них, сильно хромая, попытался спастись бегством, но, через десяток шагов, несколько раз содрогнулся, словно от сильных ударов, и, завалившись набок и опрокинувшись на спину, замер. Странное оружие перестало трещать и извергать огонь, лишь кончик его курился едва заметным дымком. Мы были поражены увиденным, не в силах придумать ему названия, онемев от такой невиданной дикости.

– Что вы делаете?! – ошеломлённо воскликнул, наконец, Омар.

– Да о чём вы говорите! Не стоит обращать внимание на эти отбросы Разума. Они бы всё равно разорвали друг друга, да ещё и помучились бы перед смертью. Этого мусора расплодилось столько, что он уже давно путается у всех под ногами, и его уже давно пора слегка почистить. Вы думаете, из-за чего они затеяли драку? Только из-за того, что они – из разных кланов, им, видите ли, запах не нравится, только и всего! А им даже делить-то нечего. Это, по-вашему, разумные существа?! Вы бы только знали, скольким нормальным расам они портят вид из окна! И такой мрази, к несчастью, во Вселенной развелось слишком много. Хорошо ещё, что большинство из них можно хоть как-то использовать, например, в пищу или – для работ. Этих, – он указал на медленно ползущие купола. – Мы сейчас соберём, а тех – из скалы и болота – достанем потом. Давайте лучше поговорим о деле.

Мы были совершенно ошеломлены этой речью, не зная, что и думать о нашем собеседнике. Мы, конечно, и понятия не имели обо всех увиденных существах, но такие презрение и жестокость по отношению к собратьям по разуму, на наш взгляд, не могли быть оправданы ничем. Ведь Разум, как бы он не проявлялся и на какой бы ступени восхождения не стоял, был истинным чудом Творения и носителем Мудрости, которая рано или поздно становилась общим достоянием. А существа, обладающие им, как бы они не выглядели, заслуживали наивысшего уважения уже в силу своей разумности, а также — за то, что неизбежно привносили свой вклад в Познание и обогащали всеобщую культуру. Поэтому обстановка глубокого взаимного доверия, гуманизма и общности великих целей, царившая в скрытом городе и далеко за его пределами между множеством истинно разумных рас, была воспринята нами как совершенно естественная и единственно возможная. Презрительная же ненависть ко всем окружающим наших нынешних собеседников, глубоко отличавшаяся даже от жестокости Ктулху, ибо не была основана вообще ни на чём, поражала своей примитивностью и говорила лишь о примитивности разума её исповедников. И ещё она говорила об их злости и враждебности ко всему живому, о том, что с ними лучше вообще не иметь дела. Желание же говорить с нами о каком-то деле явно было продиктовано во-первых, тем, что они, очевидно, сочли нас столь же могущественными, как и они, если не превосходящими их. В противном случае они, наверняка, стали говорить с нами тем же тоном, что и с черепахами, или попытались бы так же «собрать» или «достать» нас для своих нужд. Во-вторых, разговор о «деле» явно предполагал какое-то корыстное стремление, выгоду или вообще попытку поставить нас себе на службу. Однако нужно было что-то отвечать, а на всестороннее обдумывание происходящего не было времени. Мы незаметно обменялись короткими взглядами, безмолвно договорившись не выдавать нашего изумления и тревоги, а также – быть, на всякий случай, готовыми к сплочению в Кристалл.

– Мы весьма польщены вашим доверием, – сказал я. – Но хотелось бы узнать, чем мы его заслужили. Ведь мы – всего лишь скромные путешественники, а вы видите нас впервые.

– Доверие рождают сила, интеллект и способности, – ответил гигант. – Вы смогли не только выбраться из этой хитрой ловушки, гасящей силу и мысль, но и вытащить из неё нас, да ещё и всех этих..., с которыми совсем не стоило возиться. Ну да ладно. А ведь в ней кануло немало славных воинов. Многие провели здесь немало времени, пытаясь понять, хотя бы, чем она притягивает, какие, проглатывая, обещала им блага. Увы, этого никто уже не узнает. А вы не только смогли вырваться из неё, но и нашли способ двигаться там, чего мы, например, да и все остальные, совсем не могли. К тому же, наверняка, что-то там делали, может быть, даже изучали её, и, как нам показалось, не прочь туда вернуться. Это вполне ясно говорит о том, что вы – серьёзные и достойные ребята, и контакт с вами будет безусловно полезен и выгоден. Разумеется, выгоден не только нам. Уверяю вас, у нас есть что вам предложить даже лично от себя, а если посмотреть шире, во Вселенной есть весьма немало лакомых кусочков, которые, уверяю, не оставят вас равнодушными. Стоит приложить немного усилий, самую малость, можно сказать – ничего, и вы будете иметь то, о чём многие могут лишь мечтать. Разумеется, конкретный разговор будет позже, сейчас главное – определить принципиальную позицию. Наше предложение такое: вы посвящаете нас во всё, что вам известно об этой проклятой бездне, в ваши планы по её дальнейшему изучению и в ваши соображения по поводу возможного использования всего этого, разумеется, кроме особо секретных моментов. Это будет, так сказать, ваша заявка, позволяющая оценить вас как исследователей, практиков и деловых партнёров. Независимо от оценки, это мы вам гарантируем сразу, вы получаете в собственность вполне самодостаточную систему с уютным мирком, совсем не загаженным продуктами цивилизации. Там же, совсем рядышком, рукой подать – вращаются несколько небесных тел, на которых полным-полно всех необходимых ресурсов, так что в обиде не будете. Ну а дальше – по взаимной заинтересованности. Что скажете?

Такой поворот событий был для нас совершенно неожиданным. Ведь, отправляясь сюда, мы и не помышляли о каких-то деловых сношениях с собратьями по Разуму, мы даже не представляли себе, что такое возможно, и совсем не были к этому готовы. Кроме того, и это вызывало настороженность, было непонятно, что это: искреннее предложение сотрудничества или какая-то хитрость, которой от этих, прямо сказать, не слишком приятных и явно не отличающихся благородством личностей вполне можно было ожидать. Безмолвно посовещавшись, мы решили, что нам надлежит проявить деликатность и осторожность.

– Ваши доверие и интерес к нам и нашим трудам в познании приятны и лестны, а предложение интересно и заманчиво, – ответил Музафар. – Однако оно, как и всякое, требует обдумывания и обсуждения и, по крайней мере, доклада верховному эмиру, без одобрения которого у нас не принимаются столь серьёзные решения. Вот если вы дадите нам некоторое время...

– Само собой разумеется! Мы и не предполагали иначе, наоборот, это выглядит как раз по-деловому. А если бы вы дали «да» или «нет» сразу, это бы не прибавило доверия к вам. Думайте, обсуждайте, решайте... кстати, в случае чего, ваш верховный эмир и все, кто там рядом с ним, тоже не будут обижены. Мы оставим здесь маячок для вас, у нас тут кое-какие дела в окрестностях, и, когда вернётесь, мы сможем продолжить разговор.

– Вот и славно. Договорились! – с прикрытым облегчением согласился Музафар. – Только, в знак доверия, оставьте в покое этих..., которых вы хотели собрать и достать. Пусть и они получат свою выгоду.

– Вы излишне жалостливы к этому сброду. Уверяю, не стоит: они этого не оценят. Эти – ничтожная капля в море уже истреблённых и тех, кого это рано или поздно постигнет. Ну да будь по-вашему, нас они мало интересуют.

Вдруг я почувствовал исходящую от Саида тревогу, а, мгновение спустя, мы уже объединяли наши внутренние потоки, вовлекая в них все первородные силы, которые только были поблизости.

– Берегитесь! – крикнул я, лихорадочно анализируя льющиеся от Саида и Ахмеда потоки ощущений и пытаясь найти на них ответ.

Но времени оказалось слишком мало. Червь, в которого мы успели превратиться, прижался к земле и даже расплющился по ней, не успев сделать ничего для спасения стоявших за нами. С оглушительным звенящим воем над нами пронеслись два огромных, не меньше пяти локтей в поперечнике, сверкающих диска, обрамлённых светящимися кольцами. Они прошли сквозь расстрелявшего скорпионов, словно сквозь воздух, даже нисколько не содрогнув его, и понеслись дальше, казалось, даже не заметив этого. Воин же, аккуратно разрезанный на три части, безмолвно рухнул там, где стоял. Его товарищи, вовремя среагировав на мой крик, бросились на землю, избежав, благодаря этому, его участи. Диски же, тем временем, успев улететь достаточно далеко, замедлили свой полёт и, описав по ущелью полукруг, устремились обратно, снова набирая скорость. На этот раз они летели почти над самой землёй, явно намереваясь достать лежащих. Но мы, сделав прыжок, успели их заслонить.

– Хватайте их, друзья!!! – истошно закричал я, напрягая все свои силы.

Студенистое облако, образовавшееся из червя, на мгновение поглотило оба диска, охватив их первородными узами и пытаясь сдержать их полёт. Однако мощь их была столь велика, что мы не смогли удержать их, а лишь ослабили и изменили направление. Не имея заранее представления об их мощи, мы не смогли направить на них достаточно сил, к тому же, таинственные светящиеся кольца, суть которых мы не успели распознать, рассеяли часть из них, дав возможность дискам, словно смазанным мылом, проскользнуть сквозь облако. В результате диски, вынырнув из него, полетели вверх и в стороны, врезавшись, в конце концов, в стены ущелья и скрывшись в толще их кристаллической породы, брызнувшей искрящимися осколками. Одновременно со всем этим по ущелью покатился неописуемый грохот, и в воздухе засвистели в молниеносном полёте какие-то небольшие предметы, похожие на наконечники копий. Они летели один за другим плотными струями, казалось, по всему пространству ущелья, хлеща, словно бичами, его стены и осыпая всё вокруг дождём осколков. Нелепое сооружение из скелетов, тщетно пытавшееся скрыться за поворотом, было в мгновение разнесено в мелкие обломки и рассеяно по ущелью. Нам эти потоки копий не причиняли никакого вреда, ибо мы просто пропускали их сквозь себя, делаясь в местах их попадания подобными туману. Двое оставшихся воинов, лёжа на земле, ловко уворачивались от них и недоумённо вертели головами, очевидно, пытаясь понять, откуда извергается этот поток смерти. Диски, рассыпав фонтаны осколков, выскочили из стен и, описав вокруг нас крутой манёвр, устремились в направлении разбитого корабля. Очевидно, испытав на себе едва не остановившие их силы, они не решились атаковать нас снова. На мгновение они скрылись из виду, затем появились снова и стремительно понеслись куда-то вдоль ущелья.

– Помогите! Спасите! – раздались вопли со стороны разбитого корабля.

Мы увидели неуклюже бегущих к нам двух черепах, которых преследовал, не то – луч света, не то – поток пламени. Воины поднялись, наконец, с земли и, вскинув своё оружие, разом выстрелили из него огненными сгустками. И тут мы увидели, наконец, кто нас атакует. За черепахами по пятам гналось огромное существо на шести толстых суставчатых ногах, очень походившее на жука. Голова его была очень подвижной, а из плеч извергались, с визгом осыпая всё вокруг, те самые металлические острия. Сгусток огня угодил ему как раз в одно из плеч, внутри что-то с громким хлопком полыхнуло, и поток металла из него прекратился. Второй сгусток попал в переднюю ногу, и она на мгновение обвисла. Но чудовище ловко поджало её и продолжало свой бег на оставшихся пяти, ничуть не хромая. Челюсти его разомкнулись, и из них ударил луч того странного пламени. Воины бросились в стороны, но пламя, всё же, коснулось одного из них. Доспехи на нём неимоверно вздулись и лопнули, а всё, что было внутри, вспыхнуло, почти моментально превратившись в пепел. Затем луч скользнул зигзагом по ущелью, одним прикосновением испепелив несчастных куполообразных тихоходов. Мы же вновь приникли к земле, расплющившись по ней, так как понятия не имели о его построении и не решились испытывать Кристалл на прочность.

Вдруг существо резко обернулось, а Саид указал нам куда-то за разбитый корабль. Увидеть то, на что он указывал, было невозможно, так как это было очень далеко. Но мы увидели это не глазами, а какими-то другими чувствами, очевидно, теми, какими видел Саид. Мы увидели висящие над ущельем таинственные предметы, которые разглядывали накануне, пытаясь взывать к их обитателям. Они висели всё там же, всё так же неподвижно и безмолвно, а к ним стремительно и угрожающе приближались светящиеся диски. В их неподвижности и безмолвии читалась скорбная обречённость, будто они безнадёжно взирали на приближающуюся беспощадную и неотвратимую судьбу. Мы наблюдали это, с замиранием ожидая того ужасного, что должно было сейчас свершиться, с тоской осознавая своё бессилие. И это ужасное свершилось! Диски, один за другим, ударили в один из кораблей, содрогнувшийся и закачавшийся при этом, и, пронзив его, вылетели с другой стороны. При этом первый из них полетел кувырком, ударившись о стену ущелья, затем – о его дно и о другую стену, после чего, изломанный и смятый, покатился кубарем по земле и, в конце концов, замер где-то вдалеке. Второй же, описав широкий полукруг, устремился к другому кораблю. Успев набрать огромную скорость, он ударил в него и, очевидно, проникнув глубоко, застрял там. Второй корабль сильно закачался и задрожал, затем несколько раз перевернулся вокруг себя, озарившись внутри, как и первый после попадания дисков, множеством ярких вспышек, излившихся наружу ослепительными лучами. После этого оба изуродованных корабля, словно потеряв державшую их опору, рухнули вниз, а, спустя несколько мгновений, по ущелью прокатился ужасающий грохот, словно обе его стены в том месте разом обрушились на дно.

Мы были потрясены увиденной трагедией, ибо продолжали надеяться на то, что в них ещё могли находиться живые обитатели. Тут к нам, неуклюже и задыхаясь, подбежала черепаха, которая, к нашему удивлению, была только одна.

– Умоляю, спасите! – задыхаясь, прохрипела она. – Это – наш кибернетический защитник. Но он почему-то не узнал нас. Едва мы приблизились к кораблю, он выпрыгнул нам навстречу и сразу, ни с того, ни с сего, открыл огонь. Мы изо всех сил сигналили ему, но он то ли не принял наши сигналы, то ли не распознал их. Золо и Уту погибли, он сжёг их...

– Как же, защитник! Это – ваш боевой робот, который только и умеет, что – уничтожать тех, кто вам мешает! Да он для этого и предназначен, сами-то вы этого не можете, – издевательски прохохотал оставшийся Воин.

С этими словами он вскинул своё оружие и метнул в изрядно приблизившееся чудовище ещё один огненный шар. Он угодил роботу (как назвал это чудовище Воин) в другое плечо и, полыхнув где-то внутри и прогрохотав, как в первый раз, лишил его способности метать копья. Видимо, вконец рассвирепев, чудовище выпустило откуда-то снизу ещё два диска, которые, несясь с бешенной скоростью по прямой линии, достигли нас в одно мгновение. Но на этот раз мы были вполне готовы к их атаке. Обернув на всякий случай Воина своим отростком, студенистое облако ловко проглотило оба диска, уплотняясь по ходу их движения и постепенно тормозя его. Одновременно гармония внутренних и первородных сил вступила в совокупление с их световой оболочкой, лишая её скользкого свойства и также замедляя их полёт. Одним словом, диски угодили в вязкую и липкую слизь, плотно обволокшую их, и, в конце концов, беспомощно повисли в ней. И тут я почувствовал какие-то потоки, текущие от них и к ним. Я напряг свои чувства и различил в них чередования и последовательности непонятно чего, подчиняющиеся, однако, безукоризненной логике. Было совершенно ясно, что это либо своеобразная речь, либо – письменность. Диски явно с кем-то сообщались, и, проследив направление этих потоков, я понял, что сообщались они с механическим чудовищем. Они, как и Защитник, не были живыми, но между ними всё время происходило подобие разговора. Чудовище давало им команды, они же выполняли их, сообщая при этом, что происходит вокруг, могут ли они выполнить команду и если не могут, то – почему. Робот в ответ давал им новые команды, пытаясь, в конце концов, добиться выполнения поставленной задачи. Проанализировав систему сигналов и их построение, а также – возможности нашего общего естества, я, неожиданно для самого себя, обнаружил, что мы тоже сможем управлять ими. Но тут внимание моё отвлёк ужасный и совершенно внезапный холод, и первой моей мыслью было то, что наш противник пустил в ход ещё какое-то невероятное оружие. Однако оказалось как раз наоборот, просто я, увлёкшись своей идеей, не обратил внимания на перестроение потоков в Кристалле. Теперь же я увидел, что чудовище вновь направило на нас свой испепеляющий луч. Однако это неописуемое пламя вдруг остановилось прямо перед нами, словно встретив незримую незыблемую преграду. Ослепительно белое, оно вдруг на глазах стало менять цвет, сделавшись жёлтым, затем – оранжевым, затем, всё более густея, – красным. Цвета эти всё быстрее бежали, сменяя друг друга, по ходу луча от нас к роботу. Затем луч стал укорачиваться, рассеиваясь с конца, а через мгновение разом погас полностью. Очевидно чудовище, поняв бесплодность и этой попытки уничтожить нас, отказалось от неё.

– А теперь давайте уничтожим его! – победно возгласил Музафар, на мгновение расслабляясь после противостояния пламени. – Абдул, командуй этим дьявольским блюдам, сейчас мы их запустим! Целься в правые ноги, ведь одна из них уже подбита!

Даже не успев ещё толком осознать всё происходящее, я напрягся, как мог, и направил на диски лихорадочно подбираемую череду сигналов, которым стоящий на их пути Саид придавал необходимое построение, а Музафар с Ахмедом наполняли их неистовой силой, чтобы заглушить все другие сигналы, которые мог послать им робот. Одновременно мы ослабили узы, удерживающие диски внутри нас, и те рванулись наружу, с каждым мгновением набирая мощь. Мы подгоняли их потоками первородных сил, цепко держа на нужном направлении, при необходимости слегка подруливая. Робот, судя по его судорожным движениям, сразу понял, что к чему, но, очевидно, просто в силу своего устройства, не смог ничего сделать вовремя. Диски, вновь обретшие свои огненные кольца, нырнули под него и ударили каждый – в свою ногу, срезав их под самое основание. Чудовище завалилось, было, вбок, но, к нашему несказанному удивлению, устояло, поставив каким-то непостижимым образом три оставшиеся ноги. Теперь оно стояло на боку, расположив ноги треугольником, и, похоже, ещё вполне сохраняло боеспособность. Однако мы плодотворно воспользовались его заминкой, чтобы перегруппировать и вновь направить диски в атаку. Сделав по ущелью полукруг, они налетели сбоку и, друг за другом, врезались в его короткую шею. Искры и брызги металла фонтанами разлетелись далеко вокруг, голова же мгновенно повисла на каких-то тросах и шарнирных конструкциях. Становилось понятно, что уничтожить его не так-то просто, но, с другой стороны, было ясно и то, что повреждения уже весьма значительны. Оставалось лишь добить быстрым мощным ударом. Мы вновь развернули и направили диски, и они, один за другим, влетели в отверстие, образовавшееся при отрезании головы. Тело робота задёргалось и заходило ходуном, затем озарилось изнутри яркими вспышками, сопровождающимися грохотом и клубами дыма. Он сделал несколько беспорядочных шагов, ноги его переплелись, и он, наконец, во весь рост повалился на землю.

– У дисков внутри были устройства, способные разорвать их в мелкие осколки с огромной разрушительной силой, – пояснил я. – Этим-то я и воспользовался. Не будь их, как знать, сколько бы нам пришлось с ним ещё возиться.

– Ура! – закричали мы в один голос и, на всякий случай, внимательно оглядевшись, начали, наконец-то, принимать свой обычный облик.

Воин, какой-то помятый, выпал откуда-то сбоку. Черепаха же оказалась среди нас в самом центре. Она ошалело вращала выпученными от ужаса глазами и едва слышно лепетала что-то невразумительное.

– А вы – мировые ребята! – воскликнул Воин. – Немного я видел операций, которые так лихо проворачивались! Как вам удалось перехватить управление этими летающими ножами? У вас ведь и аппаратуры никакой не видно. А что вы сделали с плазменным лучом, я вообще не понял! И во что это вы превращались? И как у вас это вообще получается? Вы, вообще, кто и откуда? Представляю себе вашу цивилизацию и уровень науки! Нам до вас, похоже, ещё расти... Нет уж, поверьте мне, с вами, ей-ей!, стоит иметь дело!

Мы, удивлённо переглянувшись, едва не рассмеялись. Знал бы он о развитии науки в нашем родном мире! Ведь в нём обо всех технических чудесах, увиденных нами здесь, не было даже самого туманного представления, как и вообще о путешествиях меж звёзд и о многом другом. Да знай он о том, как у нас в этом смысле на самом деле обстоят дела, он уж точно бы воспринял нас не более серьёзно, чем «сброд» и «отбросы Разума». И, наверняка, попытался бы нагрянуть в наш мир, чтобы «собрать» побольше наших собратьев для своего «использования». И именно поэтому, а также, для поддержания престижа своей расы, нам нельзя было подавать об этом вида.

– Мы не можем сообщить подробно, кто мы и откуда, а также – раскрывать наши секреты, пока не получим разрешения Верховных на какие-либо переговоры, – ответил я.

– Ну разумеется! – согласился Воин. – Я ведь тоже не могу углубляться в детали без позволения Вышестоящих. А о вас я доложу в самом общем виде. Подготовьте программку первых переговоров, так сказать, знакомства, а мы, со своей стороны, подготовим свою. Я оставлю где-нибудь здесь среди камней маячок, и мы сможем связаться в пределах двадцати оборотов этого мира вокруг своего светила.

С этими словами он вынул откуда-то из своих доспехов непонятный предмет и приблизил его к нам.

– Вот. Настройтесь на его позывной и тогда его услышите только вы и никто другой.

Я незаметно толкнул в бок Саида. Он, поняв меня, сосредоточенно напрягся, словно прислушиваясь. Затем кивнул и уверенно сказал:

– Я запомнил, не ошибёмся.

– Потрясающе! – снова изумился Воин. – Вы с вашими способностями далеко пойдёте. Ну а теперь позвольте откланяться. Меня уж, признаться, заждались, все сроки уже прошли. Так что честь имею и премного благодарю за спасение!

Отчеканив всё это, словно на металле, он сделал рукой выразительный жест, очевидно, означающий приветствие, и чётким шагом отправился вдоль скалы, вскоре скрывшись за выступом. Мы посмотрели ему вслед с облегчением, признавая, однако, что отказываться от этого контакта тоже не стоит. Всё-таки это была ещё одна разумная раса, встреченная нами лично и, если судить по её представителям, выглядела весьма колоритно в ряду других, хотя, разумеется, являла глубокую духовную примитивность.

Тем временем солнце начало склоняться к закату.

– Что же мне теперь делать?! – обречённым голосом прохныкала Черепаха.

– Возвращайся на свой корабль и, как следует, выспись, – посоветовал Омар. – скоро наступит ночь, а они здесь долгие. А потом – посмотрим, может быть, поможем с ремонтом...

– Да чем же вы можете помочь?! Тут ведь необходим доковый комплекс, оборудование, запчасти, новые модули. Вы, конечно, творите чудеса, но не из ничего же вы всё это сотворите? Да мне бы хотя бы проникнуть в него, я ведь и этого теперь не могу, я же с голоду помру! У меня же с собой ничего нет: ни пищи, ни капель, ни массы, даже воздуха хорошего!

– А может, тебе наша еда подойдёт? Или тут в озёрах сьедобное водится – вполне ничего. Сейчас наш друг тебя обследует...

– Нет! Нет! Ни в коем случае! Я боюсь!!!

– Да не бойся, это не больно.

– Я боюсь чужой еды и вообще всякого чужого...

– Тогда зачем же ты в чужие миры подался?

На это Черепаха не нашлась, что ответить, лишь зажмурила от страха глаза. Хасан подошёл к ней и принялся ощупывать, как заправский лекарь.

– А почему ты не можешь проникнуть в свой корабль? – спросил я.

– Он не впустил нас, – дрожащим от страха голосом ответила Черепаха. – И защитник набросился на нас непонятно почему. Они почему-то перестали воспринимать или читать наши ключевые сигналы и считают нас чужими.

– А нормального входа с обыкновенным ключом в ваш корабль нет? – спросил Музафар.

– Все входы запрограммированы на ключевой сигнал, посылаемый нашим мозгом. Для каждого из нас он – свой, совершенно простой и естественный, его невозможно ни забыть, ни ошибиться, его нельзя даже соврать при желании. Ни корабль, ни Защитник, ни другие системы ещё никогда не сбились в их прочтении. А сейчас... Это всё Умры виноваты, это они подстроили, это их любимое занятие – строить всем козни. И кто им что плохого сделал? Если вы их когда-нибудь истребите...

– Тебе дай волю, ты бы, я смотрю, всех подряд истребил. Разве так можно?

– А как, по-вашему, ещё можно?! Если все они только и думают, как бы навредить, напакостить, нагадить, насолить, на...м-м...

– Я, кажется, понял, в чём дело, – сказал Ибрагим. – Они, побывав там, – он указал вниз, – как и мы, получили порцию зазеркальной Мудрости. Она-то и внесла им какую-то помеху.

– Ну вот! Я же говорил! – разрыдалась Черепаха. – Уже не только в колёса палки вставляют, но и в головы начали! Хороша мудрость! Что мне теперь с этой мудростью делать? Подыхать – только и остаётся!

– Пожалуй, мы сможем приготовить для нашего друга еду в Магическом Кристалле из той массы, что обитает в здешних озёрах, – сказал, наконец, Хасан. – Эх, Дерево бы сюда, оно бы в два счёта составило для него рецепт.

– Не-е-ет!!! Только не это! – завопила Черепаха. – Я готовлю еду только в тёрлинге или в клостыре, ну, в крайнем случае, в горячих камнях. И не хочу я рецептов от Дерева, не знаю, кто оно такое, но оно уж точно меня отравит, вот увидите!

– Н-н-да, – озадаченно протянул Ибрагим. – С ним всё ясно. Что же нам с тобой, приятель, делать? Ведь мы даже не можем взять его с собой к нам, так как у него нет ни пароля, ни ключа для входа в Лабиринт.

– Не-е-ет!!! Не надо – в лабиринт! Только не туда! – захлёбываясь слезами, продолжала выть Черепаха. – Из лабиринтов никто никогда не выходит, я точно знаю! Это – специальные ловушки для порядочных биоидов, чтобы истребить их всех и оставить одну только мразь, какой и являются их создатели. А что мне делать у вас? Кому я там нужен?!..

– Да уж пристроили бы куда-нибудь. Но об этом сейчас говорить не приходится. Может, тебе надо было отправиться с этими меткими стрелками? Вы, вроде как, союзники. Они бы и довезли тебя до дома. Его ведь, наверняка, ещё можно догнать.

– Не-е-ет!!! Ни в коем случае! – в ужасе взвизгнула Черепаха. – Это же – бандиты, разве вы не поняли?! Сущие головорезы! Да они бы меня убили за первым же углом, в этом уж будьте уверены. Для них убить или замучить – любимое дело. Они этим и живут!

– Слышь-ка, приятель, а ну-ка, произнеси этот свой ключевой сигнал, – неожиданно для всех попросил Саид, взяв за локти меня и Ибрагима.

Черепаха, продолжая рыдать, сосредоточенно посмотрела на него.

– Ещё раз, – сказал Саид.

Черепаха склонила голову набок.

– Ещё! – не унимался Саид.

– Зачем? – озадаченно спросила Черепаха, даже перестав рыдать.

– Я объясню, только повтори ещё пару раз.

Некоторое время Саид стоял в задумчивости, и вдруг я ясно почувствовал этот самый сигнал. Он, в общем, был похож на те последовательности неописуемых символов, которые представали нам в Бездне Мудрости, однако заметно отличался от них, настолько, что их нельзя было спутать.

– А теперь, друг, тебе для пользы дела нужно передохнуть и перекусить, – обратился Саид к Черепахе. – Мы сейчас приготовим тебе что-нибудь лакомое, у нас с собой найдётся всё необходимое.

– Ты обещал объяснить!.. – требовательно простонала Черепаха, снова приходя в ужас.

– Да не пугайся ты! – дружелюбно сказал Саид. – Я хочу и думаю, что нам это удастся, попробовать уговорить твой корабль всё же впустить тебя. И момент, когда ты совсем раскис, я выбрал не случайно. Ведь именно в такие моменты мы бываем наиболее естественны и изначальны, как в детстве, не обременённые ещё грузом серьёзности, мудрости, ответственности и прочих нагромождений. Одним из таких нагромождений у тебя, как и у нас, является полученная там – он указал вниз – зазеркальная Мудрость. И, похоже, именно она, как предположил Ибрагим, отложившись в твоём мозге, и затронула этот твой сигнал. Я же хотел получить его в чистом виде, каким он был до этого. И, кажется, мне, то есть – нам, это удалось. Теперь тебе нужно повторить его, успокоившись. Я думаю, что тогда он прозвучит опять в изменённом виде. Сравним их между собой, сравним с построениями этой Мудрости и, в результате, уверен – найдём потерянный ключ от твоего корабля.

После этих слов Черепаха успокоилась, даже как-то просветлела от надежды. Мы же, собравшись в кружок, вынули из хурджунов все наши съестные припасы, бурдюк с водой и чудесный мешок, наполненный живой массой из озера, которая всё это время продолжала жить в нём, как ни в чём не бывало. Мы, признаться, и сами изрядно проголодались, так как не ели уже давным-давно. Замешав по указаниям Хасана массу в походном казанке с кушаньями, приготовленными Деревом, и нашими родными приправами, мы сплотились в Кристалл и приступили к таинству поварения. Хасан, держа казанок в руках, руководил направлением сил и тщательно следил за тем, что в нём происходит и что при этом получается. Наконец, он кивнул и, придирчиво понюхав тёплые испарения, сообщил, что угощение готово. Мы разложили получившуюся кашу по мискам, Черепахе же поставили весь казанок. Она заглянула в него, и глаза её вновь наполнились страхом.

– А я точно не умру?! – с ужасом в голосе спросила она.

– Наш друг, – сказал Ибрагим, к которому она явно питала доверие. – Большой специалист по Живому и, как ты их называешь, по биоидам. Он тщательно обследовал всё твоё естество и течение твоей жизни, которое, надо сказать, не так уж сильно отличается от нашего. Так что можешь есть спокойно, будешь только здоровее.

Черепаха сняла с головы пузырь с трубками, приблизила к казанку свой хоботок и долго двигала им, обнюхивая дымящуюся поверхность. Затем вытянула к ней воронкообразный рот и с опаской отхлебнула раз, затем – другой, уже смелее и охотнее. Мы, забыв о голоде, с интересом наблюдали это забавное зрелище. Долго, вдумчиво и весьма потешно почмокав воронкой, Черепаха решительно опустила её в кашу и принялась жадно лакать. Интересно, что она не всасывала, а именно лакала, совершая воронкой неописуемые движения, настолько потешные, что мы с большим трудом сдерживали распиравший нас смех, чтобы не обидеть это столь ранимое существо. Вылакав всё содержимое, она тщательно вылизала казанок, и глаза её наполнились блаженством. Черепаха истомлённо опустилась на твердь Мудрости и замерла в благостной дрёме. Мы разом облегчённо вздохнули и тоже, наконец, принялись за еду. Однако, едва мы закончили, предвкушая передышку, Черепаха открыла глаза и встревоженно вскочила.

– Вы обещали отыскать потерянный ключ от корабля! – перепугано заголосила она.

– Да подожди ты немного, дай передохнуть после еды! Никуда твой корабль не денется.

– Нет! Вы видите – вот-вот совсем стемнеет! Умоляю, пойдёмте сейчас! Вы уйдёте на ночь к себе, и что я буду делать один в кромешной тьме посреди этого проклятого места? Я опять провалюсь в эту кошмарную бездну, и никто уже меня оттуда не вытащит!

– Да не бойся, не оставим мы тебя одного, – сказал Музафар. – Ну что с ним делать? Пойдёмте, что ли, а то ведь не отстанет, – эти слова он произнёс уже тихо. – Ладно, пошли уже, горе – с тобой. Вот вернёшься домой, никуда больше не суйся – мой тебе совет.

– А чем я хуже вас?! – оскорбилась Черепаха. – Меня тоже влекут иные миры, я – такой же одержимый и неустрашимый исследователь, как и вы!

Мы вновь едва сдержали смех, изо всех сил пряча глаза. Но Черепахе не было до этого дела, она, обрадовавшись, вприпрыжку направилась к кораблю, однако, то и дело, оборачиваясь: идём ли мы за ней. Мы устало поплелись следом в надежде, наконец, отвязаться.

До наступления «кромешной тьмы» было ещё далеко, и мы не спешили, несмотря на панические окрики и понукания. Под конец Саид и Ибрагим зачем-то догнали Черепаху и пошли прямо за её спиной.

– Ну давайте же искать ключ! – не унималась Черепаха.

Ибрагим вдруг подошёл к ней вплотную, присел на корточки и мягко и проникновенно, словно обращаясь к ребёнку, попросил:

– А ну-ка, произнеси свой сигнал.

– Да вы же уже, наверное, наизусть его знаете!

– Да вот, вылетел из головы. Повтори, пожалуйста!

Черепаха укоризненно посмотрела ему в глаза. Ибрагим же бросил взгляд на Саида.

– Так я и знал! – обрадованно сказал тот. – Он совершенно чист, как младенческий плач, без всяких примесей Мудрости! А ну-ка, друг, скажи ещё раз этому непонятливому, – он указал вверх. – Только погромче, чтобы лучше расслышал.

Черепаха оторопела, но, не успев ничего сообразить, подняла голову к кораблю и с силой выдохнула воздух. И тут произошло чудо. Корабль ярко осветился множеством огней, и в его боку совсем невысоко от земли открылось отверстие, из которого к земле опустилось нечто, похожее на гигантский хобот с воронкообразным расширением на конце. Черепаха обомлела настолько, что её воронкообразный рот отвис почти до середины живота. Некоторое время она стояла совершенно неподвижно, лишь хлопая глазами, затем, словно обезумев, принялась ошалело прыгать то на двух, то – на всех четырёх ногах. Тут уж мы не смогли сдержаться и, опустившись на землю, от души расхохотались.

Понемногу придя в себя, Черепаха, устроившись в раструбе хобота, словно халиф на троне, восторженно обратилась к нам:

– Просто не нахожу красноречия, чтобы выразить вам свою благодарность. Это тот бандюга – слушать было противно! Да любой уважающий себя биоид оскорбился бы его благодарностью. Ведь он вам жизнью обязан, его бы Защитник разделал, как кравку к обеду! Я уже не говорю о том, что ему бы оттуда ни по чём не выбраться, не подбери вы его. Да что с него взять: солдафон, они же двух слов связать не могут. А я... да я!.. Я век вас не забуду! Да я бы без вас тут окочурился, если бы Защитник меня не поджарил. А похлёбочку вашу я всю жизнь буду помнить, кто где ещё мне такую сварит! Да я всем о вас расскажу, да мы в жизни не встречали таких благородных и таких могущественных... Да эти вояки, если вы примете их предложение, будут перед вами на задних лапках плясать, только не советую я вам с ними связываться. Для них нет ничего святого, это – подлецы и вероломы, каких свет не видел! Словом, – Черепаха, наконец, перевела дух. – Я сейчас поднимусь и всё там проверю, вдруг там ещё что-нибудь не в порядке. Только вы пока никуда не уходите!!! Я ещё спущусь, а потом улечу в челноке, корабль мне одному всё равно не починить.

– У тебя там больше ничего от сигнала не зависит? – спросил Саид. – А то, Мудрость из тебя никуда не делась. Она, конечно, тебе очень пригодится, но сигнал опять может испортить.

– Нет, здесь уже всё – на кодах, которые в мозг не заложены.

– Ну, тогда – счастливо!

Обхватив Черепаху воронкой, хобот взмыл вверх и исчез в отверстии, которое сразу закрылось. Мы облегчённо вздохнули: это, казалось бы, совершенно безобидное и убогое существо изрядно нас утомило, и было отрадно, что оно не стало навязывать нам никаких деловых контактов. Однако мы поняли, что нам снова предстоит ночёвка под открытым небом на сдутых пузырях, ведь, не предполагая таких приключений, мы не подумали взять с собой наш дом. А не исполнить просьбу нашего несчастного друга мы, разумеется, не могли.

Обустроившись, как смогли, мы расположились на отдых. Худо-бедно выспавшись, мы едва успели позавтракать, как корабль вновь вспыхнул огнями, и к нам вновь спустилась Черепаха, сияющая, словно новенький динар.

– У меня – всё в порядке, даже лучше, чем я ожидал! – сообщила она. – Корабль внутри полностью исправен, все системы работают, так что в нём можно даже жить. Вот только снаружи он повреждён, да ещё и застрял между этими стенами, да ещё и в таком положении, что ему отсюда никак не взлететь. И как его угораздило угодить в эту трещину, никак в толк не возьму. Будто притянуло его что-то. Может, захотел стать мудрее? Ну вот и умудрился! В общем, без ремонтной базы его в пространство никак не поднять. Так что я, с вашего позволения, откланяюсь, не дожидаясь прибытия летающего дока. А то меня уже дома заждались, да и я сам соскучился. А вас я снова благодарю и буду благодарить вечно. И всем буду рассказывать, как вы вкусно еду готовите! А может быть, ещё и встретимся где-нибудь, вы уж меня тоже не забывайте! Ну, счастливо вам путешествовать!

– Подожди-ка! – вдруг спохватился Ибрагим. – Расскажи-ка быстренько, как вы попали в Бездну Мудрости? Туда ведь просто так не проникнуть. Эту твердь, вон, даже ваш корабль с лёту не пробил.

– Да я и сам так ничего и не понял, – озадаченно ответила Черепаха. – Мы ехали на внутриходе, и Золо сказал, что реактор начал чудить. И вдруг мы стали погружаться туда, но я ничего не подумал, ведь для внутрихода это – обычное дело. Потом я почувствовал, что меня не стало: ни тела, ни рук..., осталось одно сознание, которое беспомощно повисло в пустоте, не в силах ничего, даже пошевелиться. Только одно Я и, кроме этого «Я», больше ничего! Понимаете? Я тоже не понимаю. Но это было именно так! И никого вокруг... Я вообще не могу описать это состояние... Нет! Даже вспоминать не хочется, страшно! Но я ещё помню, что было чувство, словно оно притягивает, но не тянет силой, а манит, влечёт, понимаете?, алчность и вожделение: «Мне надо туда!», будто там меня такое ожидает!.. Ну вот и попал! А потом в это моё беспомощное сознание что-то начало громоздиться, каким-то немыслимым навалом... В общем, я совсем обалдел. И как ещё вас смог заметить, прямо удивляюсь. А если бы нет? Так и висел бы вечно! Если это была эта ваша Мудрость, то ну её, такую! Чтобы всю оставшуюся жизнь кошмары во сне видеть!

– Всё понятно, – сказал Ибрагим. – Очевидно, этот ваш реактор является источником неких сил. И, когда он начал, как сказал Золо, чудить, силы эти претерпели некие изменения, став сродни силам, исходящим из Бездны Мудрости. Сложение всех этих сил и сделало твердь проницаемой для вас, а вас – способными проникнуть в неё. Мы ведь проникли туда таким же образом, только мы могли управлять этими силами и знали, куда идём. Вы же просто ничего не предполагали и оказались там по трагической случайности. Кстати, если поискать, там наверняка можно найти ещё кого-нибудь, ведь Воин говорил, что туда кануло немало путешественников. Да, тут надо соблюдать осторожность, особенно если она манит и влечёт.

– Я же говорил, что это – ловушка! – Черепаха снова начала впадать в панику. – Нет! Я не хочу здесь дольше оставаться. Прощайте, и удачи вам на вашем пути!

– Счастливо! – ответили мы хором.

Черепаха взмыла на своём хоботе ввысь и исчезла в недрах корабля. Огни погасли, и вокруг снова воцарилась тьма. Мы расположились кружком вокруг костра из нескольких факелов, вспоминая светильники Подземелья. Мы решили подождать здесь, пока Черепаха не отправится в путь, а затем вернуться к нашему дому, где провести остаток ночи.

– Им, видно, сильно не повезло, – сказал Ахмед. – Ведь, чтобы проникнуть туда, нужно, чтобы силы совпали в точности, а это очень мало вероятно, я бы даже сказал – ничтожно мало.

– И, тем не менее, они иногда попадают туда, – ответил Ибрагим. – Кстати, я чуть было не проговорился о том, что не знаю, что такое «реактор». Ведь я хотел это сказать и оно уже чуть было не сорвалось у меня с языка. Но я вовремя опомнился, иначе что бы они о нас подумали. Ведь они восприняли нас явно как высших существ, для которых все их корабли и внутриходы – вчерашний день восхождения.

– А, между прочим, это не так уж далеко от истины, – заметил Омар. – Они, как я заметил, шагу не могут ступить без своих мудрёных приспособлений. А помните, Паутина рассказывала нам, что Ктулху способен направлять потоки сил без всяких приспособлений, лишь усилием воли и разума? Ну а мы-то в Магическом Кристалле тоже можем делать нечто подобное! Правда, лишь с помощью панциря, но ведь кое-что можем уже и без него! Мудрость, всё-таки, делает своё дело. Правда, это касается только нас, а не всей нашей расы. А в общем, они, конечно, далеко нас обскакали, прямо обидно за род людской.

– Ничего, Разум Безбрежия нам поможет, как Чужаки – каинам. Да и мы, думаю, тоже кое на что способны. Мы ведь можем нести Мудрость другим людям, как несём её Ищущим.

– Если нас не сожгут... По-моему, люди ещё не готовы воспринять мудрость в таком виде. Тут надо быть осторожнее, чтобы не хватить через край. И вообще об этом надо крепко подумать.

– А вы мне вот что объясните, – вступил в разговор Хасан. – Как это мы с ними так запросто разговаривали, понимая друг друга? Ведь не на одном же наречии мы все говорим. Или это – тоже Мудрость?

– Именно, – сказал я, вдруг отчётливо поняв то, что было лишь в догадках. – С потоками Мудрости, которые в последнее время текут к нам отовсюду, мы, среди всего прочего, постигаем логику построения наречий, как паутина и Дерево, и у нас это получается даже быстрее. Я обратил на это внимание ещё тогда, когда мы впервые встретились с Быстроногами. Ведь мы тогда почти сразу поняли их. Здесь же и мы, и наши новые знакомые, нахватавшись зазеркальной Мудрости, преуспели на этом пути, ведь они тоже поняли нас сразу. Правда, у них, может быть, есть для этого и какие-нибудь особые приспособления. Словом, похоже, Омар прав: Мудрость делает своё дело и, что отрадно, без всяких жертв. Безусловно, мы должны продолжать идти этим путём и я думаю, что мы ещё вернёмся сюда и, возможно, не одни.

– Правильно! – подхватил Музафар. – Возьмём с собой Ктулху! Здесь ему хватит надолго и губить никого не надо.

– Да, здесь, пожалуй, хватит многим, – рассудил Ибрагим. – Тем более, что, судя по видению, этот мир в Безбрежии далеко не один.

– А ведь мы сразу его почувствовали! – напомнил Ахмед. – Мы ведь выбрали именно его, хотя в Комнате было лишь подобие Безбрежия. У нас, похоже, развилось чутьё на Мудрость.

– И, похоже, она сама нам в этом помогает. Ведь даже Черепаха отметила, что она влечёт и зовёт. Очевидно, эта Мудрость, так же как и отнятая сущность, не может долго существовать сама по себе, без носителя и стремится к воссоединению. Её призывы летят сквозь Безбрежие, побуждая Ищущих следовать за ними. Беда лишь в том, что далеко не у всех хватает изначальной мудрости проникнуть в её Бездну и вернуться обратно. Вот в этом-то им и нужно помогать. Разумеется, не всем. Например, те, кого мы здесь встретили, явно не готовы к обладанию ею. Они наверняка постараются использовать её с целью «собрать», «достать» или, того хуже, «истребить». Ведь, судя по тем своим стремлениям, которые они нам раскрыли, они далеки от стремления к созиданию. С такими надо быть осторожнее. Но вызволять оттуда, конечно, нужно всех, кто попал туда по неосторожности и не в состоянии выбраться обратно. Об этом тоже стоит подумать.

– И ещё жаль тех двоих, что погибли. Они, хоть и убоги сознанием и мышлением, но, всё же, тоже люди. Может быть, Мудрость сделала бы их лучше. Но особенно мне жаль скорпионов, тихоходов и этих, что соединились между собой. Их можно было бы попытаться спасти, но луч, как его назвали?.., испепелил их всех. Кстати, а что произошло с этим лучом, как мы смогли ему противостоять? Музафар, это была твоя идея, расскажи!

– Да мне это, можно сказать, Паутина подсказала: тепло и холод, они лучше всего противостоят друг другу. Так вот, когда Защитник ударил лучом в первый раз, нам с Ахмедом, всё же, удалось его прощупать. Он состоит из первородных частиц, в которые превращены особые материалы, специально для этого созданные. Эти материалы нагреваются и раскаляются до невероятного жара, превращаясь в первородную пыль, и, будучи направлены особыми силами, несутся упругим потоком с огромной скоростью, превращая в такую же пыль всё на своём пути. Однако материалы и первородные частицы под действием других сил могут и отнимать тепло друг у друга. Именно на этом и основано наречие Паутины: быстрое чередование поглощения и отдачи тепла и, как следствие, быстрое охлаждение или нагрев участка пространства. В пространстве Безбрежия это делать очень трудно, так как там очень мало материалов, там царит настоящая Пустота. Но на поверхности миров, где есть воздух, да ещё смешанный с пылью, водяным паром и другими материалами, это проще простого. Нужно только, как обычно, знать, какие силы как направить. Мы с Ахмедом, с помощью, конечно, всех вас и панциря, создали на пути луча именно такой участок, проще говоря, направили ему навстречу поток холода, заставив материалы поглощать тепло. Встретившись с этим потоком, луч начал просто рассеиваться в месте соприкосновения. Нам нужно было лишь поддерживать силу потока равной силе луча, но это не составляло особого труда, так как охладить легче, чем нагреть. В конце концов, луч сам начал охлаждаться, и Защитник то ли понял его бесполезность, то ли у него просто не хватило мощи его поддерживать.

– Удивительно! Это – просто какое-то волшебство! Выходит, мы, превратившись в червя, можем выстроить защиту от любого оружия?

– Ну, я бы поостерёгся это обещать, – ответил Музафар. – Но думаю, что здесь мы обладаем немалыми возможностями. Но для этого нужно хоть раз увидеть это оружие со стороны или, хотя бы, иметь самую малость времени, чтобы понять его суть, а ещё лучше – знать её заранее. Вообще же, я уверен, что защиту можно найти от любого оружия, главное – успеть.

– А что касается червя, – присоединился Ибрагим. – Так совсем не обязательно в него. Мы можем превратиться в кого угодно. Просто тогда мы об этом не задумывались, а это построение само по себе оказалось наиболее подходящим для случая. Может быть, это и правильно: окружающая гармония сама подскажет нашему разуму подходящее построение, и даже без участия воли. Так было, например, когда Защитник обстреливал нас копьями и дисками. Но, если мы сами захотим превратиться в кого-то конкретно, думаю, мы сможем это без особого труда.

– Кстати, а что, в самом деле, произошло с дисками? – с интересом спросил Омар. – Ведь даже Воин очень удивился тому, что мы смогли их укротить и направить по своему усмотрению.

– Пока мы удерживали их в себе, – ответил Саид. – Мне удалось проникнуть в них своими чувствами и прочитать их мысли, если эти удивительные течения можно так назвать, а так же – их разговоры с Защитником. Это, конечно, не мысли и разговоры живых существ, но суть у них та же. Тут подключился Абдул, и мы моментально раскусили систему управления ими. Ну, подбор сил – это по моей части, а направить и усилить – это Ахмед с Музафаром. Конечно, разобраться и понять, да и просто осознать всё это тут же невозможно. Но разуму с помощью панциря это и не требуется: он делает это где-то в своих глубинах быстро и точно, минуя сознание. Поэтому нам это и кажется удивительным и невероятным, почти волшебством, хотя всё это – лишь то, что окружает нас на самом деле, что можно увидеть, почувствовать и к чему можно прикоснуться. Волшебство же заключается в овладении искусством управлять им и использовать его, то, о чём когда-то говорил Дервиш. Нам в этом помогает обретённая Мудрость, раскрывая нам пути овладения этими искусствами, постижения этого окружающего и совершенствования наших чувств и способностей. Панцирь же помогает нам делать то, что мы сами пока сделать не в состоянии, а также ускоряет и усиливает создаваемые нами потоки до необходимых уровней, которых мы сами пока не можем достигать за нужное время. Но я думаю, что постепенно мы обретём способности обходиться во всём этом без него, ведь уже сейчас мы достигли поистине невероятных высот по сравнению с тем уровнем наших способностей, когда впервые их у себя обнаружили, и даже с тем, когда впервые надели панцирь.

– Меня занимает ещё вот какой вопрос, – продолжил я. – Как мы, всё-таки, преодолели твердь Мудрости и в каком, всё-таки, виде мы там находились? Ведь картины, представавшие нам там, а также – наши ощущения были самыми разными, порой – противоречивыми. Мне показалось, что мы, да и те, кого мы там подобрали, не были не то что собой, но даже материалом, из которого построены.

– Мне кажется, что я смог уловить эти построения, – ответил Ибрагим. – Ни мы, ни другие не потеряли своих построений, оставшись самими собой. Мы лишь предстали себе и друг другу в том виде, в каком нас отразило наше восприятие. А оно, подчиняясь царящим в этой Бездне особым законам, изменилось. Проще говоря, Мудрость – это ведь запись Бытия, а мы, как и всё, есть часть этого Бытия и, следовательно, часть Мудрости. А значит, мы, то есть, все наши построения тоже где-то записаны, и записаны той же самой письменностью Мудрости. Вот мы и увидели друг друга в виде этих самых записей. На самом деле мы увидели там гораздо больше, но наша собственная мудрость, которую мы имели на тот момент, позволила нам распознать лишь то, что мы могли распознать, а именно – себя, друг друга и родственные нам построения, то есть, подобных нам существ. Однако я уверен, что и то, что мы распознать не могли, тоже не прошло мимо нас. Оно, так же как и Мудрость Оживших, отложилось где-нибудь в глубинах нашего разума и со временем ещё проявится, и не только у нас, но и у всех тех, кого мы выручили и не уничтожил Защитник. А твердь мы преодолели, влившись в гармонию этой Мудрости, прочитав её течения и настроив свои в унисон с ними. Мы как бы впитались в построения Мудрости, как влага впитывается в землю, а Мудрость приняла нас, как земля принимает влагу. Да, мы взаимно проникли и объединились с ней, так же как наша форма едина с нашей сущностью. В этот унисон, конечно попасть очень трудно: слишком много сочетаний должно совпасть. Но это значительно облегчилось нам помощью самой Мудрости, которая, как любая сущность, стремится к обретению формы. Она-то, неся нам навстречу готовые решения, и помогла в поиске путей проникновения. Только у нас это получилось в результате сознательного поиска, а у других – в результате каких-то случайных и совершенно неожиданных для них совпадений, вроде чудачеств реактора. Ведь ни у кого из них, в отличие от нас, не было намерения туда проникать, более того, они и не представляли, что это возможно, понятия не имея о том, что это вообще за твердь. Они, наверняка, считали её лишь обычной поверхностью, состоящей из какой-либо породы. Разумеется, они и застряли в ней, не имея понятия, в чём застряли, и что необходимо для того, чтобы оттуда выбраться.

Мы ещё долго беседовали, сидя кружком вокруг слабо светящих факелов, совсем не замечая течения времени, как у нас много раз бывало, когда мы затрагивали интересные для нас темы. Мы всячески обсудили повадки встреченных нами здесь тех, кто приходит и уходит, строя многочисленные догадки и пытаясь представить себе бытие их рас, отмечая при этом, что они из всех, встреченных нами за всё время нашего путешествия, гораздо ближе к нам. Обсудили то, что вдруг открылось нам об этом мире, раскрыв нам удивительную тайну его построения и сущности, отметив, что дальнейшее проникновения в его недра, наверняка, сулит ещё более удивительные открытия. Обсудили и то, что само существование таких миров раскрывает перед Познающими неведомые ранее, бесконечные и совершенно новые по своей сути пути и горизонты. Увлечённо поговорили и о новых способностях, которые, благодаря накопленной Мудрости, появились у нас в последнее время, а также – о развитии приобретённых ранее, что, несомненно, поможет нам в нашем дальнейшем пути Познания. Разумеется, разговор зашёл и о самом этом пути, о том, что его продолжение нами не подлежит никакому сомнению. Более того, перед нами теперь открывались несколько путей, по которым можно было пойти, надлежало лишь сделать выбор или избрать очерёдность. Говорили также о многом другом, что приходило в голову по ходу беседы.

Разговоры наши были неожиданно прерваны ярким светом, которым вновь озарился корабль Черепах. Его бесчисленные огни вмиг разогнали темноту ночи, превратив мрачное ущелье в сказочный коридор, ведущий в волшебное царство вечной благодати и процветания. Заискрившиеся бесчисленными звёздами и переливами кристаллы стен являли истинное великолепие убранства какого-нибудь мифического дворца или священного храма, рождая восхищение и благоговение. И при созерцании всего этого воспоминание о произошедшем здесь вчера ужасном жестоком побоище казалось невероятным и нелепым, а само оно – кошмарным видением, которого не было и просто не могло быть на самом деле.

Затем на теле корабля примерно на середине его длины между крыльями степенно и медленно стала открываться закруглённая дверь, очевидно, весьма больших размеров. Открывалась она весьма необычно: не распахиваясь, как обыкновенная дверь на петлях, а, немного приподнявшись над телом корабля, сдвинулась назад, обнажив обширный проём, освещённый изнутри. Вскоре из него показалось нечто, похожее на небольшую птицу, но других очертаний, нежели сам корабль. Его окутало светящееся облако, подобное кольцам вокруг боевых дисков Защитника, и птица отделилась от корабля, зависнув над ним. Дверь также неторопливо задвинулась на место, а из хвоста птицы вдруг с гулом вырвались два потока пламени, через мгновение превратившись в потоки света, подобные плазменному лучу Защитника, только гораздо толще и короче. Птица рванулась вдоль тела корабля к земле, заставив нас замереть от ужаса при мысли о том, что она сейчас со всего лёту врежется в незыблемую твердь Мудрости. Однако она, к нашему огромному облегчению, описала широкую дугу и, набирая скорость, устремилась вверх, в просторы Безбрежия. Мы долго провожали её взглядом, наблюдая, как она уменьшается в размерах, превращаясь в звёздочку, неотличимую от множества других, висящих в этой необозримой Бездне. И даже не заметили, когда погасли огни корабля, и на ущелье снова опустился мрак.

– Прощай, Черепаха! – промолвил Хасан, озвучивая мысли всех нас. – Счастливого тебе пути...

После того как челнок растворился в небесной тьме, мы решили, что вполне исполнили свой долг перед собратьями по Разуму и можем, наконец, вернуться в наш дом для полноценного отдыха. Ночная темнота нас нисколько не смущала, так как мы прекрасно помнили все вехи нашего пути, вплоть до самых мельчайших, и нисколько не боялись с него сбиться. Поэтому мы, не мешкая, собрали пожитки и, надув пузыри, отправились в путь. После всех экзотических и чуждых нашему естеству передвижений в виде цепочки символов сквозь твердь Мудрости привычные телесные движения и приятное чувство полёта доставили нам истинное удовольствие, а темнота и прохлада придали этому путешествию особую остроту ощущений. Уютный дом встретил нас поистине домашним теплом. Поскольку темы для бесед были исчерпаны ещё в ущелье, остаток ночи мы всецело посвятили телесным упражнениям и очищению плоти, которыми в последнее время пренебрегали.

Следующий бесконечно длинный день и пришедшую за ним бесконечно длинную ночь мы провели в путешествии по ущелью в надежде достигнуть его конца или начала. Но нам это так и не удалось. Было похоже, что эта гигантская трещина опоясывает весь мир кольцом, деля его кристаллическую скорлупу на две половины. Кое-где, правда, там, где ущелье значительно сужалось, дно его уже начинало вновь зарастать породой. Мы строили много различных догадок о происхождении этого огромного разлома, пытаясь представить себе силы, способные разорвать этот невероятный панцирь. Самой логичной среди них нами, в конце концов, было признано стремление Мудрости, всё же, вырваться наружу дабы воссоединиться с какой-нибудь Формой. Возможно, в тот момент поблизости оказалось большое скопление какого-нибудь материала со свободными узами, и, почувствовав его, Мудрость так сильно распёрла свою кору изнутри, что та не выдержала и дала трещину.

В последующие дни мы побывали ещё в нескольких краях этого мира, воспользовавшись тремя оставшимися выходами из Лабиринта. Однако нам не открылось больше ничего нового, а, тем более, интересного. Необъятные, ровные, как стол, долины, покрытые слежавшейся в камень красной пылью без единого следа живых существ, низкие плоскогорья из однообразной кристаллической породы, большие и маленькие озёра, наполненные живой слизью – привычные и уже начавшие надоедать ландшафты, которые мы неизменно встречали везде, пролетая на своих пузырях огромные расстояния. Похоже, что тот горный массив, через который проходило ущелье, был здесь единственным в своём роде. Омар даже предположил, что он вовсе не характерен для этого мира и образовался здесь не в ходе формирования коры, а именно в результате той самой катастрофы, что вызвала разлом, затронув гораздо большую территорию, чем окрестности ущелья.

Тем временем неожиданно выяснилось, что наши съестные припасы и противоядия подходят к концу. Обсудив всё это, мы пришли к согласию в том, что нам пора подумать о возвращении. Мы с удовлетворением отметили, что достигли главной цели нашего путешествия, поставленной нами изначально – увидеть и почувствовать, что же есть такое «иные миры», и попробовать свои силы в подобных путешествиях. Разумеется, это был самый простой случай, который можно было себе представить: он оказался поистине прогулкой и одними лишь хурджунами за спиной. Мы поняли это, увидев здесь настоящие корабли покорителей Безбрежия, и смогли представить, что такое настоящие путешествия к иным мирам и что для них необходимо, даже если избрать путь через Лабиринт. И это открытие было для нас не менее важным, чем покорение просторов нашего, как мы его, неожиданно для самих себя, стали называть, мира. Ещё более важным и уж совершенно для нас неожиданным событием, которое мы никак здесь не планпровали, была встреча, да ещё и столь драматическая, с Ищущими, причём с сильно отличавшимися по духу и мышлению от всех, встреченных нами ранее. Разумеется, читая письмена в скрытом городе, мы узнали о великом множестве и разнообразии живых и разумных форм в Безбрежии, но живая встреча, пусть даже с весьма близкими к нам, превосходила по впечатлению даже самые невероятные описания. Однако самым неожиданным и потрясающим открытием, что ожидало нас здесь, была, без сомнения, Бездна Мудрости. Мы вдруг поняли, что наш путь в её Познании только начался, что за этим порогом перед нами открывается настоящий простор, настоящая Бездна, в которую нам ещё лишь предстоит погрузиться. В том, что мы рано или поздно перешагнём этот порог, у нас не было никаких сомнений, и в голове каждого из нас прочно укоренилась мысль, что мы ещё вернёмся сюда.