Некротик

Всё закончилось стуком в дверь. Стучали уже неизвестно сколько. Голос хозяина квартиры проносился по пустому коридору и влетал в такую же пустую комнату, где не было даже кровати, но на полу лежало распластанное тело, измождённое болезнью поэтому очень худое. Стук в дверь не прекращался, а лишь нарастал, хозяин квартиры терял терпение и, кажется, собирался выбить входную дверь с плеча. Он что-то говорил угрожающее, но тело на матрасе его уже почти не слушало.

Так уж вышло, что тело это принадлежало мне. Волкову Артёму, двадцати трёх лет отроду. И в этот миг я потерял окончательно зрение, слух мой приглушился до мерзотного писка, сердце замедлило биение, и организму как-то разом стало нечем дышать.

Мысли же мои к тому моменту уже не существовали, давно угаснув в наркотическом дурмане многочисленных болеутоляющих. На них, к слову, и ушли все мои деньги. По этой причине же и пытался ворваться в квартиру рассерженный мужик, что мне эту квартиру сдавал последние месяцы. Три дня назад я просрочил платёж за следующий месяц, вот он и пришёл разбираться.

Мне весьма неловко теперь умирать. Ведь последняя мысль была виноватой. Не хотелось причинять человеку неудобства. Ему ведь ещё нового жильца искать, да и от трупа моего избавляться.

Но всё это стало как-то разом неважным. Ведь писк в ушах утих, вместе с моим дыханием и сердцем.

Ощущение словно провалился под лёд. Что-то затягивает вниз, и очень холодно. Этот холод повсюду, он облегает меня вокруг, заматывает в кокон, но этот холод не из этого мира… он пришёл сюда откуда-то извне, и кажется бесконечным, нечто огромное, и я в нём тону, и этот холод повсюду.

Внезапно мир кромешный и тёмный взорвался мириадами звёзд. Так показалось сначала. Эти звёзды, как и я, падают откуда-то сверху, но ощущение это ошибочно. Не падение. Моя звезда парит, мой крошечный шарик света со звездою внутри, он не падает в этой холодной субстанции… мой светоч куда-то затягивает. И где-то там, очень сильно ниже, чернота сгущается всё плотнее, и все звёзды вокруг меня затягивает точно туда же: в эту тёмную бездну одной безразмерной воронкой. И светится она мириадами звёзд.

Моя последняя вспышка перед тем, как потухнуть.

Мне страшно до ужаса. И трепет какой-то прекрасный разросся внутри меня от вида всего безумного масштаба и красоты. И горько при этом, и я ненароком задумался:

«Если бог создал такую красоту после смерти, и трепет во мне оттого, что неизвестно куда ведёт эта воронка... то почему я вижу красоту лишь сейчас? Когда уже поздно ей наслаждаться. Какой смысл в этом всём, если там, наверху, осталось моё сломленное больное тело. Весь последний год не было для меня ничего прекрасного, я умираю сейчас во тьме и грязи. Один, без друзей и знакомых, из гордости не хотел причинить родным боль. И вот умер… там наверху... меня больше нет… и теперь я вижу всю эту красоту. Когда уже меня нет. Какой в этом смысл?! Скажи же мне, Бог, какой сука в этом смысл?!»

Мысль была мимолётной, но отчётливой. В этой чёрной холодной субстанции я мог думать. И мысли мои перед тем, как меня затянет чёрная воронка и переварит навсегда во что-то другое, осознание этого билось в голове ещё яснее чем мысли, и я всё без конца материл господа бога. И его волю, такую же тупую и бессмысленную как вера, что была на земле, которая обещала, что после смерти будет лишь ад или рай, ничего другого. Но вот, пожалуйста, огромный чёрный анус!

Моё недовольство жгло меня изнутри, невольно я ощутил, как моя звезда разгорается гневным красным светом, как чёрная мгла вокруг отступает на пару мгновений, а тяга, тянущая меня в бесконечную мглу, на миг прекратилась.

Я завис где-то между жизнью и смертью.

Испытываемый столько праведного гнева, что казалось взорвусь прямо сейчас на пучки светящихся, и таких горячих, искр.

И тут что-то неведомое оттолкнуло меня в сторону. Сначала толчок показался мне слабым, но вся реальность вокруг смазалась. Я с неведомой скоростью покинул кромешную тьму, с бесконечным множеством падающих вниз душ, всё это размылось и преобразилось в нечто иное… и я ощутил, что больше не в черноте. Что-то чужеродное, но такое могучее выкинуло меня прочь из холодный мглы, и мир вокруг сменился небом. И пусть вокруг было темно. И я вновь увидел бескрайнее множество звёзд, но помимо них на небе сверкала зелёными гранями бесконечно огромная луна, и рядом с ней блуждали два небольших шарика, так похожие на луну из моего родного мира, но в этой реальности кажущееся лишь крошечными слугами своей зелёнобокой госпожи. Я пролетал мимо неё и мимо звёзд, а позади меня разгорался пурпурно красный шлейф – след от кометы, которой я сейчас являлся.

Я летел всё ниже, и подо мной проступал целый мир. Горы, с острыми пиками, усеянными ледяными шапками, и меж этих оскаленных граней, оглашая округу оглушительным рёвом внезапно разбуженных хищников, витали переливаясь гладкими чешуйчатыми телами неведомые для меня твари, больше всего походящие на змей, но имеющий лапы, крылья и гигантские размеры, они парили прямо в воздухе могучими клубками, и сотни гигантских глаз пялились на меня своими разноцветными очами.

А я уже летел дальше, в бесконечный простор, где медленно из-за горизонта выплывало солнце, бескрайнее космическое, с кроваво красным отливом. Луна позади меня должно быть померкла сейчас, ведь величественные огненный шар нёс с собой новый день, а ночь всё скорее отступала прочь.

И подо мной обнажались леса и поля, бесконечные серебряные реки, крошечные озёра, и бескрайний океан вдалеке.

Я чувствовал, как силы мои слабеют. Как земля всё ближе, и всё больше деталей я могу разглядеть. Крошечные деревушки тут и там, разбросанные повсюду, и такие невзрачные на первый взгляд. И города, усеянные вокруг защитными стенами, и башни, и миниатюрные замки… я миновал это всё, прежде чем упасть в невзрачном лесочке, рядом с деревушкой, где было то от силы домов с полсотни, даже не имелось защитной стены.

Я почувствовал, как силы кончились во мне как-то разом, и я сомкнул свой взор навсегда.

Чтобы в следующий миг открыть глаза другие, которые толком то и не видели ещё. И всё вокруг заливал надрывный крик и плач. Не сразу до меня дошло, что плачу я. Что кто-то держит меня на руках и пытается накормить давно забытым и оттого весьма стыдливым образом – грудью. Тем не менее я был голоден, и всосался не задумываясь, глотая и причмокивая материнское молоко.

Затем были чьи-то голоса рядом, и сон.

***

Был Волков Артём. Стал Тисион Клод. Фамилия стремная, имечко вообще отстой, но как говорится – имя и род не выбирают, приходится жить с тем, что дали. А вообще жить я рад, это гораздо круче чем умирать всеми забытым в пустой и чужой квартире. К счастью или не к счастью, но воспоминания из моей прошлой жизни остались со мной. И я помнил себя, и… лучше бы забыл навсегда, но тогда есть шанс, что я бы был уже другим человеком. Ведь моя личность очень даже зависит от моих воспоминаний, а значит без своих воспоминаний я был бы уже не я.

Такая философия не отпускает меня все последние дни. Ещё бы отпустила, чёрт возьми! Ведь делать то мне нечего! Мне всего пару месяцев отроду, могу лишь лежать, палец сосать… иногда не только палец, как бы стыдно это не было, и в основном философствовать на всякие абстрактные и нафиг никому не нужные темы, пытаясь занять чем-то свой резвый, сука, но бесполезный сейчас ум.

И в таком положении я то и дело вспоминаю свою прошлую жизнь. Ещё бы… ведь в этой пока вспоминать особо нечего, разве что единственное неприятное, и оттого очень закрепившееся в памяти воспоминание – как я первый раз испражнялся, оказывается в первый раз дело это очень болезненное, но ничего. Дело техники, времени, и больше я об этом стараюсь не вспоминать.

Так что там с моей прошлой жизнью было не так, и как я пришёл ко всему этому безобразию?

А всё началось с проклятого сырого и весьма прохладного утра. Это утро было ещё тем кошмарнее, что меня направили в больницу на обследование. Ничего особенного, обследование штатное, ежегодное, от завода, на котором я провёл последние пять лет своей жизни. К слову, на этом же заводе работала и моя мать, и мой отец, и даже тётка и два брата. По-настоящему огромное предприятие, на которое горбатились все мои родственники.

Работа там была монотонная, ежедневная, тяжёлая физически, и о ней я старался не забывать. Благо за работу неплохо платили, и за пять лет я накопил приличную сумму, собираясь через пару лет покупать кварку отдельно от родичей.

Так вот, оказалось не судьба.

Ведь на очередном обследовании, в то самое отвратное промозглое утро в середине ноября, врач, получив снимки моей грудины, вдруг очень напрягся. И не говоря мне ни слова вышел из кабинета. Должен сказать, что я офигел. Медсестра, сидящая здесь же тоже офигела, но виду старалась не подавать, занявшись заполнением каких-то электронных карточек. Но то и дело она поглядывала на дверь и слегка обеспокоенно на меня.

Мне эта ситуации вообще не понравилась, и ещё больше не понравилось то, что когда врач вернулся, он первым делом в полной тише сел, тяжко вздохнул, и посмотрев на меня с милой улыбкой на бородатом лице, как бы предварительно постарался меня успокоить:

— Вы только не волнуйтесь, но у вас очень странные снимки и… я ни в чём не могу быть уверен, но давайте-ка сделаем так. Я выпишу вам направление, и пятнадцатого числа вы подойдёте…

Короче говоря, направил он меня в другую больницу аж на следующий день, и там очень занятой и слегка седой врач, дедушка такой невысокий, и на вид очень уставший, после похожей процедуры на просвечивание моей грудной клетки, как бы умиротворённо и невзначай сообщил мне, что желательно следующие пару деньков мне провести в больнице, и сдать кое-какие анализы.

В этот миг я уже очень сильно напрягся, но виду не подал, как и врач передо мной старался держать марку, так и я, зачем-то, постарался вести себя спокойно, хотя больше всего на свете хотелось вопить на всю округу:

— ШО СО МНОЙ НЕ ТАК?!!!

Но я не завопил, вместо этого очень тихо и спокойно позвонив на работу, а затем и родственникам, в двух словах объяснив и тем и другим, что слегка заболел и на работе меня следующие пару дней можно не ждать. У меня, видите ли, простуда… ага… как же!

Через две недели. Совсем не через парочку дней! Когда уже все анализы были сняты по кругу так двадцатом и в моих венах, кажется, не осталось уже крови, а в темноте я теперь мог светиться. Тот же седовласый очень уважаемый полурослик позвал меня в свой кабинет, где под ручку усадил на мягкое, кожаное, и чертовски холодное кресло. И в двух словах, очень быстро описал мне ответ на вопрос, который мучал меня все последние дни, а именно:

— ШО, СУКА, СО МНОЙ НЕ ТАК?!!!

А слова врача были очень просты. Вообще незамысловаты. Как шикарные и очень добрый мужчина я страдал от одной замечательной болячки – у меня было очень большое сердце, и как оказалось, большой оно не просто так, а потому что внезапно мутировало и сука теперь убивает меня изнутри. И мутация эта разрастается с пугающей скоростью, кинув свои корни и на мои лёгкие. Проще говоря, у меня, сука, рак. Крепись Артём, шанс ещё есть, особенно он велик, если ты вылетишь в Германию через недельку, и сделаешь операцию там, и там же пройдёшь химиотерапию. А затем этот обаятельный коротышка в преклонном возрасте озвучил мне сумму операции, и в мозгу моём включился калькулятор, который моментально попытался свести дебит с кредитом… и это конечно ему не удалось, ведь для того чтобы попытаться выжить, мне пришлось бы отдать все свои сбережения, заложить квартиру родичей, нашу семейную дачу, повыпрашивать у знакомых, а потом пойти в банк и вымаливать на коленях кредит, и под конец ещё продать кому-нибудь свою почку, а лучше две и тогда есть небольшой шанс, что я смогу оплатить своё лечение. Классно!

Я молча поднялся. Пожал руку своему лечащему врачу. И сказал:

— Спасибо за лечение. Таких денег у меня нет, и никогда не будет. Я пошёл домой. До свидания. — хотя последнее было явно лишним, видеть этого чувака я больше никогда не хотел. Слишком много тоски было в его глазах, когда он провожал меня из кабинета.

Но тем не менее, вышел я оттуда с рецептами на сильные и весьма наркотические обезболивающие. По началу я решил, что эти бумажки мне нафиг не сдались, и умру я быстро и спокойно в своей кроватке, просто уснув однажды и не проснувшись. Ага, как же!

Ситуация была дерьмовая, как не посмотри. Для начала я распрощался с роднёй, сказав им, что наш мирный городок, и проклятый завод, мне весьма наскучили, и я хочу посмотреть мир и пожить где-нибудь ещё. Родня поверила и скрепя сердце выпустила зажравшегося птенца из гнезда. Я отправился на несколько тысяч километров от дома, в город, который доживал свои последние дни, не имея ни заводов, ни предприятий, где можно было бы найти работу, однако этот город имел изрядное преимущество среди остальных. Ценой на жильё. Съёмная квартира досталась мне за копейки, и мужик что мне её сдавал был необычайно рад, ведь как оказалось съёмное жилье в этой дыре было нафиг никому не нужно и многие не могли его не то что сдать, а продать за бесценок.

Но в прочем, я этому был только рад. Заехал в весьма неплохую квартирку, прикупил простенькой мебели, заказал себе новый потрясающий комп, о котором мечтал всю жизнь, но как-то всё откладывал.

И началась моя новая, беззаветная жизнь домоседа-затворника-онаниста. Великолепно!

Только она закончилась через пару недель, когда я вдруг посреди ночи ощутил дичайшую боль, и пол часа ползал по полу в слюнях и рвоте пытаясь вдохнуть хотя бы крупицу воздуха и будучи не в состоянии это сделать… это дерьмо вскоре закончилось, и тем же днём, где-то под вечер началось вновь.

Вот тогда и оказалось, что рецепты из больницы мне не просто нужны, они мне сука чертовски необходимы! И я благодарил господа бога, что не додумался их выбросить сразу после возвращения домой из больницы.

Когда я пришёл на следующий день после первого рецидива в аптеку, то у меня случилась истерика. Цены на весёлые таблеточки были не просто огромными, они были гигантскими. И я второй раз в жизни поблагодарил господа бога за то, что я был таким работящим экономным пареньком… хе-хе… ключевое слово здесь БЫЛ.

Через месяца три-четыре… впрочем вы и так помните. Это можно охарактеризовать всего двумя словами, игнорируя напрочь всю боль, тоску, одиночество, что я тогда испытывал, просто и ясно двумя словами:

Мужчина умер.

И этого же мужчину теперь берёт на ручки очень милая, и на вид сильно измождённая, пахнущая травами и едким потом женщина, что чмокнула сильного и независимого мужчину в лобик, а затем чуть опустила ворот платья, достала грудь и сунула розовый помятый сосок этому самому мужчине в рот…

До чего же чудны дела твои, господи!