Немного справедливости

…Ей-бо, твоё благородие, сидели три мордоворота – плечи сажени косой, руки что твои молоты, на рожах шрамы. Таких поди и в преисподнюю без доклада пустят, ещё и поклонятся!

Откуда их нелёгкая принесла - не знаю, они уже были в едальне-то Збыховой, когда я за кружкой браги зашёл. Сидели, понимаешь, у самого очага, туши свои сушили, знать, крепко промокли. А то и надо бы помнить, что дождь в тот день зарядил добрый, посевы все хорошенько промочило! Только, и дороги-то размыло, да нам до того не много печали – в такую погоду добрый человек в хате сидит, а не по трактам разъезжает.

Сидели они, значит, что-то промеж собой шушукались, пришлые эти. У Збыха тогда нас немного харчевалось – я, да Лешко, вдвоём, значит, по кружечке себе и сообразили. И эти трое всё на нас поглядывали. Нет, ты не подумай, твоё благородие, мы и сами не за хлевом деланные! Надо было бы, враз им накрутили бы хвоста! Да не охота было, понимаешь, Збыхово добро ломать, в драке ведь обязательно бы одну-другую лавку потревожили. А то задали бы перцу!

Ну, значит, и вот, сидим, они на нас глядят, мы на них поглядываем, Збых брови свои хмурит что филин. И тут открывается дверь…

…Он медленно вошёл в харчевню. С чёрного шерстяного плаща стекали крупные капли, лицо скрывал капюшон. Незнакомец осторожно прикрыл за собой дверь, и прошагал к стойке, у которой стоял хозяин заведения.

Кряжистый мужик бросил в сторону пришельца недовольный взгляд – явно не был рад ещё одному подозрительному гостю. Незнакомец положил на стойку руку. Под ладонью об отполированную десятками рук и кружек столешницу звякнули монеты.

- Пива, хозяин, - произнёс незнакомец хриплым, простывшим, голосом. – И похлёбки какой-нибудь.

- Пива нет, кончилось, - пробурчал Збых, бросая взгляды ему за спину. – Только брага есть.

Капюшон кивнул.

- Тогда браги. Сейчас, похлёбку можно позже.

Незнакомец убрал руку, и хозяин быстро сгрёб оставленные им монеты. Их явно было больше, чем стоила кружка дрянной браги и миска похлёбки. Но Збых молча ссыпал их в карман передника и пошёл в каморку…

…Понимаешь, твоё благородие, за этим хлопцем сразу что-то неладное потянулось. Оно знаешь, как перед дракой у иных нос зудит – значит, обязательно в нос-то и получишь? Вот так и тут, он как зашёл, так у меня сразу как-то неспокойно на душе стало. И капюшона своего, понимаешь, не снимал до поры. Тоже видано ли чтобы добрый человек хозяина не уважил, шапки не сняв? Вот и я о том, явно не с добром он пришёл к Збыху…

…Троица у очага разом замолчала. Они обернулись к незнакомцу, неподвижно стоявшему у стойки. Гость смотрел прямо на них.

Бритоголовый парень с ломаным левым ухом сплюнул в огонь, и зычно крикнул:

- Эй, уважаемый! Ты нас угостить что ли хочешь? Или спросить чего?

Ломанный явно ждал, что товарищи поддержат его, но вместе этого один из них, - со шрамом через всё лицо, - ткнул его локтём в бок.

- Закрой пасть, Мирко, - сказал он, не отрывая взгляда от незнакомца.

Тот зашёлся хриплым кашлем.

- Да ты холерный видать! – не унимался Ломанный. – На добрых людей свою заразу принёс?!

- Мирко, мать твою, закрой пасть! – тот, что со шрамом, рявкнул на парня. – Сиди и пей свою брагу!

- А чё он припёрся сюда хворым?! – Ломанный поднялся с места. - А если он чуму какую разносит или…

Договорить он не успел. Справившись с кашлем, незнакомец негромко произнёс:

- Мирко Подкова. Душан Велькович. Богдан Жмых.

Все в харчевне разом умолкли. Хозяин стоял с кружкой браги, над которой лениво кружила одинокая муха.

- Ты кто такой? – просипел третий мужчина, до того молчавший. – Кто такой, я спрашиваю?!..

…Твоё благородие, он как их по именам окликнул, я чуть с лавки не слетел! Не, ты ж помнишь, мы народ не из пугливых. Да только видел бы ты этих бесов – враз как каменные стали, будто их в воду холодную окунули спросонок. А уж когда тот сипатый поднялся – вот тогда пошла кутерьма…

…Тот, кого звали Жмыхом, резко вскинулся с места, не получив ответа от незнакомца. Фигура, скрытая плащом, даже не шелохнулась когда в сторону полетел оказавшийся на пути Жмыха табурет.

- Ты кто такой, ублюдок?! Откуда нас знаешь?! – сипел тот, приближаясь к незнакомуцу.

Немытая рука потянулась к плечу…

Всё произошло быстро.

Что-то прошелестело под плащом.

Подмышкой у Жмыха вспыхнул очаг нестерпимой боли. Правая рука обвисла безжизненной тряпкой вдоль тела. Он открыл рот, чтобы закричать, но резкий удар чем-то тупым в левый висок погрузил его в темноту.

Незнакомец резко взмахнул рукой, и длинный нож, до того перерезавший сухожилия Жмыховой руки, воткнулся аккурат в шею рванувшегося в его сторону Мирко. В горле парня противно забулькало, он повалился на пол, держась за деревянную рукоять.

Третий, которого звали Душаном, попытался убежать. Промелькнувшая в воздухе кружка оставила на полу след из браги и разбилась о голову мужчины. Он упал у самого порога, ударившись о дверной косяк…

…Тут-то мы, твоё благородие, и присели. Веришь, нет, а я и заметить не успел, как всё случилось. Раз – и все трое лежат. Збых-то сразу в каморку свою юркнул, а мы с Лешко не двинулись с места - всё видели!

Этот душегуб, понимаешь, как всех уложил ничком, сперва одного добил, который рядом с ним валялся, - вытянул откуда-то ещё один ножичек, и как порося прирезал! Потом у второго из шеи-то свой тесак вытащил. Крови хлынуло как из ведра, я такое только, помню, видал, когда… Чего? А, ну да, не отвлекаюсь, прощения просим.

Так вот, забрал он свой тесак и пошёл к третьему…

…Душан пришёл в себя от боли в запястье. Голова кружилась и ныла. Он открыл глаза и увидел грязный сапог, придавивший его руку к полу. Незнакомец стоял над ним, с клинка его ножа капала кровь.

- За что?! – прохрипел Душан. – Что мы тебе сделали?!

Незнакомец склонился над ним. Остриё ножа кольнуло грудь.

Душан сумел заглянуть ему под капюшон, и увидев лицо убийцы своих товарищей, оцепенел.

- Тебе выбирать не пришлось, - сказал незнакомец негромко, и резко надавил на рукоять ножа…

…Вот так, твоё благородие. Проткнул он третьему самое сердечко, а опосля сорвался с места и ушёл, будто и не было его. Лешко к тому уже под столом блевал, а я всё сидел, на убитых смотрел. Ну, а потом и Збых выполз из своей норы, чтоб ему в гузно! И вы вот приехали, всё у меня вызнаёте.

Мужчина, до того быстро записывавший его слова, поставил точку в конце лежавшего перед ним листа и отложил писало.

- Благодарю, уважаемый. Можете быть свободны, - сказал он, отпуская свидетеля.

Крестьянин не сразу сообразил, что пора уходить, но когда понял, поклонился и юркнул за порог деревенского трактира.

На полу ещё были видны следы крови. Их не смогли до конца отмыть. Мужчина отхлебнул из кружки дрянного местного пива, отложил в сторону листы с записанным рассказом свидетеля произошедшего и вынул из сумки, стоявшей рядом, новый. Быстрым, мелким подчерком он начал писать…

«…Господину Стефану Радзевичу, градопровителю славного города Врашица от Милоша Вуковича, городского дознавателя первой категории.

Второго дня в поселении Шумки произошло убийство трёх человек, о чём местный староста, Родан Рибар, незамедлительно сообщил гонцом в городское Управление Порядка.

Убитые не были местными жителями, как и убийца. По показаниям крестьянина Тубы Жигича, все они появились в поселении в один день, найдя пристанище в местном трактире. Перед убийством между собой они практически не общались, судя по всему, зачинщиком конфликта была одна из жертв. Однако, я имею все основания полагать, что убийца изначально имел мотивы к их убийству.

Подробное описание случившегося доставлю лично, пока же отмечу два заинтересовавших меня момента.

Во-первых, убийца точно знал своих жертв и назвал их по именам – Мирко по прозвищу Подкова, Душан Велькович и Богдан по прозвищу Жмых. Осмотр тел показал, что убитые действительно являются Троицей-из-под-Вершков – бандой преступников, промышлявших разбоем и грабежами в селениях вокруг города Тырдовице в прошлом году. В наших краях данные субъекты были известны в основном представителям правопорядка, поэтому сомнительно, чтобы случайный человек узнал их в лицо.

Во-вторых, перед непосредственным убийством главаря банды, Душана Вельковича, по показаниям свидетеля убийца произнёс фразу «Тебе выбирать не пришлось». Данное обстоятельство явно относится к убийству семьи купца Ждановича незадолго до того как Троица прекратила свою деятельность на территории Тырдовице…»

Милош остановился. В его голове промелькнули факты, известные ему об этом преступлении. Бандиты подкараулили купца на лесном тракте, когда он возвращался из поездки к родственникам. Вместе с ним была его жена и две дочки.

Троица, судя по следам на месте преступления, убивала семью купца по очереди. Местный вештица, которого привлекли к осмотру тел, заверил, что бандиты потешались над отцом семейства, заставляя его выбирать, кто из них будет убит первым. Однако, тела самого купца так и не нашли, только лужу крови недалеко от тел его родных. Да ещё вештица, поколдовав над ней, побледнел и отказался что либо ещё рассказывать…

Милош снова взглянул на остатки крови на полу. Мужчина вздохнул, смял наполовину исписанный лист и бросил его в пламя очага. Вытащил новый, быстро переписал полагающиеся началу письма титулы и приветствия, и продолжил…

«…Однако, я имею все основания полагать, что случившееся явилось не более чем конфликтом двух преступных группировок. Смерть Троицы-из-под-Вершков стала возмездием за совершённые ими ранее преступления.

В связи с этим фактом, а также невозможностью установить личность убийцы, полагаю допустимым отнести данное преступление в раздел нераскрываемых.

Письмо направляю Вам со своим ассистентом, за собой же оставляю разрешение формальностей с местными представителями власти».

…Городской дознаватель первой категории дал чернилам подсохнуть, и окликнул ассистента, стоявшего за дверью трактира.

- Доставишь письмо прямо градоправителю, - сказал он щуплому мальчишке, смотрящему на него бесконечно преданными глазами. - Трогайся в путь немедля, я остаюсь здесь до завтра.

Тот кивнул, и рысью бросился за дверь, к конюшне.

Милош пригладил короткие усы, и огляделся.

- Должно же быть здесь что-то получше этого дрянного пойла? – вслух произнёс он, вспоминая вкус местного пива…