Немо

Немо.

«Я – есть» – уже не плохая мысль. Она первой зародилась где-то внутри моей головы и отозвалась в ней же очень глухо, как будто череп изнутри был обит мягкими матрасами, как комнаты в психиатрической больнице. «Ладно, давай попробуем почувствовать хоть что-то вокруг нас» – диалог, проходивший в голове, начинал хоть как-то возвращать меня в реальность. «Так, какие органы чувств у нас сейчас работают»? Первым на запрос отозвалось обоняние. Втягивая носом воздух, находящийся вокруг меня, я пытался определить, что же источает этот терпкий, настойчивый и очень резкий с кислинкой запах. Воспоминание пришло не торопясь, как будто из облака тумана, «антисептик». Оно встало рядом с предыдущим словосочетанием и так же, как оно, смотрело на внутреннюю часть моего туманно-ватного, обитого мягкими матрасами, сознания.

«Ладно, оставим их пока на месте» – мысленный диалог всё так же вяло тянется в голове. «Хорошо, какой орган чувств включится дальше»? Небольшое усилие и из тумана небытия начали проявляться звуки. Если их так можно назвать. Это была оглушающая, звенящая тишина, в которой, если прислушаться, был лёгкий, едва уловимый, звенящий и монотонный звук. На этот раз из облака небытия в голове ничего не появилось. Поэтому к двум словам, висящим в центре сознания, поместился вполне себе реальный знак вопроса.

Три объекта в сознании. Довольно тяжело удерживать их, но надо идти дальше.

Следующим, после некоторых усилий, вернулся вкус. Во рту было сухо. Очень сухо. Как из глубины тумана пришло очень ёмкое слово «пустыня» – пустыне, да. Разбавлял эту пустынную сухость привкус металла, непонятно откуда и как взявшийся во рту. Из тумана в сознании ответа не пришло. «Ладно, поместим металлическую пустыню рядом с остальными тремя объектами». Сознание напряглось чуть больше, но не сдаётся. Четыре объекта.

Вслед за вкусом вернулось осязание. Сначала был холод. Причём холод был двух видов. Один – лёгкий и почти незаметный. Он шёл откуда-то сверху и немного с боков. Второй же – настойчивый и кусачий, шёл откуда-то снизу. В ответ на этот холод появилось желание подвигать рукой. Правой. Влево-вправо. Вроде получилось. Пришло новое ощущение. Ощущение чего-то лёгкого, находящегося на теле. «Ткань» – из тумана сознания нехотя выплыл квадрат какой-то материи и присоединился к другим объектам.

Нагрузка на сознание выросла и от этого произошло то, чего я не ожидал и к чему не был готов. Молния пронзила моё сознание и ударив в самый центр того, что было мной, растеклась по всему телу. Это была боль. От неё судорога пошла по всему телу, а в сознании зацвели ослепительно яркие цветы всевозможных оттенков и форм. Туман начал вибрировать и из него начали приходить слова: «Медленный вдох, задержка дыхания на три секунды, выдох. Повторить до тех пор, пока боль не уменьшится». И я подчинился этим словам. Постепенно судорога прошла, а цветы и искры разных цветов превратились в марево, окутавшее сознание и давящее на него. Но это уже лучше, чем то, что было до этого.

Сделав последний продолжительный выдох, я решил почувствовать, что же творится с телом. Оно ныло и мёрзло, но вполне откликалось на сигналы мозга. Что же, это уже неплохо. Осталось последнее и одновременно самое сложное – открыть глаза.

Потратив не мало сил, я это сделал. Минуты две взгляд был расфокусирован и кроме серо-голубого размытого пятна я не видел ни чего. А потом зрение начало подстраиваться, и я различил перед собой металлическую конструкцию, состоящую из четырёх маленьких, слегка блестящих полусфер с каким-то выпирающим цилиндром в центре. Одновременно эти четыре полусферы были частью большей полусферы, крепившейся на металлической раме, незаметно выплыли слова из тумана сознания. За полусферой было голубовато-грязное, слабо освещённое пространство.

«Интересно, где я и кто я?» - две этих мысли встали рядом с остальными. Но ответа на них так и не нашлось. «Ладно, надо попробовать встать и осмотреться».

Первая попытка встать закончилась сокрушительным провалом. Мало того, что тело отказывалось слушаться, оно отозвалось такой болью, что я снова закрыл глаза и наблюдал прекрасные и цветные искры, в которые превратилось серое поле, и которые затопили моё сознание. Впрочем, ещё две попытки встать закончились примерно таким же результатом, только с чуть менее фееричным салютом. Четвёртая же попытка принять другое положение оказалась успешной. Более или менее ровно сев я открыл глаза и осмотрелся.

Начал я с осмотра себя. Две руки, две ноги, тело. Всё это одето в какой-то тонкий костюм голубоватого цвета с длинными рукавами. Ткань в сознании сменилась на этот костюм. Сидел я на том, что называлось «операционный стол». Он был сделан из металла с решётчатым чем-то по середине. По крайней мере так говорила мне та часть меня, которая сидела на этом решётчатом чём-то.

«Что ж, уже не плохо. Хоть одежда есть» – пронеслось в голове. Я продолжил осмотр. Передо мной стоял двухуровневый металлический столик. На верхней части которого стоял поднос, в котором аккуратно лежали хирургические инструменты. Скальпели, пинцеты, зажимы, ножницы, иглы и много чего ещё. На нижней полке стояли коробочки с бинтами, перчатками, тампонами и прочим подобным. Мысль: «Откуда я знаю это всё»?

Продолжая осмотр перед собой, за столом, я увидел стену такую же серо-голубую, как и ту, что я видел, когда открыл глаза. «Тогда это был потолок» – услужливо подсказало сознание. К стене крепились длинные лампы, которые тускло освещали комнату.

Поворот головы направо показал лишь голую стену, с вмонтированными в стык с потолком лампами.

Поворот головы налево открыл для меня конструкцию, на которую крепилась большая полусфера. Далее, метрах в трёх от меня, большая металлическая, вся в вмятинах двухстворчатая дверь. Слева от которой находился шкаф с закрытыми непрозрачными дверцами, а справа – обычный стол с полочками, на котором красовалась бутылка с какой-то жидкостью и какая-то папка. Стул был аккуратно задвинут в стол.

Развернувшись ещё больше налево, я увидел ещё один двухуровневый столик на колёсах. Но в отличие от первого он был абсолютно пустой. Точно такую же серо-голубую стену и светильники. И больше ничего.

«Интересно, кто я, где я и что делать дальше?» – эти мысли пронеслись в голове. Так как вариантов было не много, я аккуратно слез с операционного стола и не твёрдой походкой пошёл босыми ногами по холодному полу в сторону стола, стоявшего у двери. На всё это путешествие у меня ушло гораздо больше времени, чем я ожидал.

Подойдя к столу, справа от него я увидел стоящие белые тапочки. Надел их и ногам сразу стало теплее. Потом я потянулся к бутылке и открыл её. Понюхал. От неё ничем не пахло, а во рту так пересохло, что я решился и сделал один глоток. Это была вода. И я с жадностью осушил всю бутылку разом. Только после того, как пустыня в моём сознании сменилась на хоть какую-то влажность, я осмотрел папку. Она была из картона. Посередине красовалась надпись «Медицинская карта». Немного подумав, а надо ли оно мне, я её открыл и попробовал прочесть, что там написано. Сначала значки упорно отказывались трансформироваться во что-то знакомое, но постепенно я смог разобраться в написанном.

Формуляр был заполнен таким образом:

«Личная карта пациента Н3м0 (Немо).

Дата открытия: 24.03.2066г.

Дата рождения: nullae informationes.

Место рождения: nullae informationes.

Пол: М.

Раса: Europioides.

Диагноз при поступлении: arachnoiditis cystica, hydrocephalus, schizophrenia, insults, infarctus myocardii, status fugae.

Состояние на момент проведения вмешательств: Mortis clinics.

Состояние на момент завершения вмешательств: Ignotus».

Дальше было очень много непонятных и длинных слов. Некоторое их количество было замазано или настолько тщательно затёрто, что определить написанное было невозможно. При попытке что-то понять или разобрать голова начала болеть только сильнее.

Поэтому я положил папку на стол. После прочитанного мне стало не по себе, и я решил ощупать себя. Начал я с головы. Небольшой ёжик волос и зажившие под ними шрамы почти по всей поверхности головы. «Чёрт, найти бы зеркало» – хорошая мысль обернулась провалом на деле. Полки в столе были пусты. В инструментах, как и в полусферах, висевших над операционным столом, невозможно было увидеть ничего. А шкаф, стоявший слева от двери, внутри оказался пустым.

«Ладно, оставим это на потом» – решило сознание. Имени я не помню, но хотя бы буду называть себя Немо. Продолжаем осмотр. Дальше шло тело. И на нём так же, как и на голове, было бессчётное множество шрамов, правда заживших. Руки, как и ноги, выглядели вполне себе сносно. Разве что старые синяки на сгибах локтей указывали о том, что с руками проводились медицинские манипуляции.

«Проклятье, как же хочется посмотреть на себя» – ладно, пока оставляем всё как есть и посмотрим, что же у нас за этими дверями.

Немо, то есть я, шагнул к дверям и осторожно потянул на себя правую створку. На удивление она легко и бесшумно поддалась. В стыке появилась маленькая щель, в которую я заглянул.

Через щель мне было видно, что с другой стороны – коридор, окрашенный в такие же серо-голубые тона и какие-то тёмные провалы в стенах с той стороны, на которую я смотрел. Тусклый свет шёл от прикреплённых к стыку потолка и стены длинных ламп.

«Ладно, дольше тут оставаться смысла нет, да и замёрз ты изрядно, так что давай, топай вперёд» – сформировалась в голове мысль. Серая оболочка боли всё никак не хотела покидать свои позиции и настойчиво давила на мозг. Хорошо, что образы перестали так давить на сознание.

Тяну створку дальше на себя, она тихо открывается до того состояния, когда я могу пройти. Так и поступаю, выходя в коридор. Дверь беззвучно закрывается за мной.

К серо-голубым стенам с одной стороны и светильникам добавляются точно такие же стены и светильники с другой стороны. Провалы же превратились в отчётливо видимые дверные проёмы, находящиеся в стенах коридора с двух сторон. Впереди виден поворот направо.

«Стоять всё равно бессмысленно, так что можно только идти» – снова подсказка, пришедшая из тумана сознания.

Да, необходимо идти вперёд.

Пройдя несколько метров останавливаюсь рядом с дверями, располагающимися с двух сторон и напротив друг друга. Поворачиваю налево и смотрю на дверь. Над ней надпись «Puerorum». Протягиваю руку к двери, тяну за ручку и открываю её. Осторожно заглядываю внутрь.

Внутри небольшой комнаты, с такими же серо-голубыми стенами нет окон, на полу лежит красно-коричневый, пыльный и грязный ковёр. С левого края комнаты стоит кровать, на ней – матрас, подушка и одеяло. Постельное бельё с «зайчиками» давным-давно запылённое, но аккуратно застеленное. Справа – коричневый комод и шкаф с вензелями. Оба такие же пыльные. Возле стены, которая располагается напротив входа, стоит небольшой столик, на котором сидит потрёпанный и видавший виды плюшевый медведь. У него свисает на нитках правая лапа, левый глаз-пуговица тоже висит на нескольких растянутых нитях. Из правой ноги и левого бока торчит мягкая набивка.

«Что было забыто, не должно быть вспомнено» – властное указание повисло в центре сознания.

– Ладно, оставим это – говорю я себе и закрываю дверь. Отхожу от неё и разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, к двери напротив.

Над этой дверью висит табличка с надписью «Adolescentia». Подхожу к двери металлической и тяжёлой, как и та, которую я уже открывал. Берусь за ручку и тяну на себя. Дверь поддаётся. Заглядываю внутрь.

Точно такие же серо-голубые стены и ни одного окна. Деревянный, покрашенный коричневой краской пол. В нескольких местах видны пятна от чего-то и в паре мест – протёртая до дерева краска. На полу лежат несколько разбитых цветных сфер. Взгляд, направленный влево показывает кровать, только побольше. Матрас, одеяло и подушка одеты в однотонное постельное бельё синего цвета. Так же аккуратно заправленные и такие же пыльные. Возле правой стены стоит тот же коричневый комод и шкаф с вензелями. Только чуть более потрёпанные. По центру комнаты стоит письменный стол и стул. На столе лежат бумаги, стоит стакан с карандашами и ручками, книги. К столу прикреплена включенная настольная лампа, являющаяся единственным источником света для всей комнаты. Рядом со столом, слева, стоит мусорная корзина. В ней видны сломанные игрушечные машинки, сдутый и смятый футбольный мяч и разорванные или скомканные исписанные листы бумаги.

«Что было забыто, не должно быть вспомнено и не важно, насколько оно формирует…» – снова ответ из тумана сознания. Закрываю дверь и делаю шаг назад.

В голову приходит мысль, а что, если посмотреть на двери, из которых я вышел, может и там есть табличка. Поворачиваю голову направо, вижу те самые стальные двустворчатые двери операционной, а над ними – надпись «Locus initii et finis».

«Интересно» – появляется мысль. Но там я уже был. Поворачиваюсь налево и иду дальше по коридору. Пройдя несколько метров снова останавливаюсь рядом с находящимися друг напротив друга дверями. Поворачиваюсь налево и осматриваю дверь. Она сделана из старого, толстого дерева, окрашенного в грязно-белый цвет. Над дверью надпись «Iuvenis». Протягиваю руку к ручке двери и открываю её.

Внутри серо-голубые стены. Комната без окон. Точно такой же деревянный и коричневый пол. Только количество грязи и протёртостей стало ещё больше. Слева стоит кровать, только больше, чем в двух других комнатах. Постельное бельё – красного цвета, не заправленное. Подушка скомканная лежит рядом с кроватью. На стене над кроватью висит плакат, что изображено на нём – невозможно разобрать. Взгляд направо показывает тот же коричневый пыльный комод, только ещё более обшарпанный и старый. Из не закрытого верхнего ящика свисает носок. Рядом с комодом стоит всё тот же пыльный шкаф с вензелями. Дверцы слегка покосились и не до конца закрыты. На стенке шкафа, обращённого к входной двери, красуются прикреплённые плакаты, которые так же невозможно разглядеть.

Напротив входа стоит всё тот же пыльный письменный стол и стул. Стол завален ещё большим количеством бумаг и книг. Стакан с карандашами и ручками – заполнен до отказа. К столу прикручена лампа, которая так же является единственным источником света в комнате. Стул выглядит более потёртым. На его спинке висит кожаный ремень. Слева от стола стоит мусорное ведро. В нём видны в большом количестве осколки разноцветных шаров. Либо же целые шары. В ведре лежит порванный и скомканный рисунок, на котором невозможно разобрать, изображение, рядом с рисунком лежит большое красное сердце из бумаги. Такое же мятое, как рисунок, только ещё и надорванное. Справа от стола лежит пыльная гантеля.

«Что было забыто, не должно быть вспомнено. И не важно, насколько оно формирует нас и наш образ…». Боль, странная и щемящая появляется в груди и в голове.

Я делаю шаг назад, закрываю дверь, делаю глубокий вдох, который успокаивает боль и поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, к двери напротив.

Эта дверь такая же деревянная, как и та, что осталась за спиной. Но она отличается от неё. Эта дверь сделана из досок, с двумя квадратными тонкими вставками сверху и снизу. Хоть она и белая, но видно, что слоёв краски на ней невероятное количество. Причём краски довольно дешёвой. В эту дверь дополнительно врезан небольшой замок. Надпись над ней гласит «Maturitas». Я протягиваю руку к ручке и открываю дверь.

За дверью такие же серо-голубые стены, собранные в маленькую комнатку. Напротив двери в стене есть окно. Деревянные рамы которого покрыты такой же дешёвой белой краской с неимоверным количеством слоёв. Стёкла окна покрыты узорами, нанесёнными на него морозом.

Пол, сделанный из широких досок, покрашен коричневой краской, затёртой до проступающей местами сквозь неё текстурой дерева.

Вдоль стен слева и справа от входа стоят металлические двухъярусные кровати, покрашенные в белый цвет. Ни на одном из четырёх койко-мест постельное бельё белого цвета не заправлено. Между кроватями и стеной с дверным проёмом стоят два довольно больших, но дешёвых двухстворчатых шкафа с покосившимися дверцами. На левом верхнем ярусе из-под подушки выглядывает небольшое бумажное сердечко.

Перед входом, от окна к двери тянется длинный стол, во главе которого стоит электрический чайник и четыре разномастных кружки. Стол завален книгами, бумагами, едой и писчими принадлежностями. Под столом стоит мусорное ведро. В нём валяются бумаги, бутылки, окурки и несколько разбитых стеклянных шаров разных форм.

«Что было забыто, не должно быть вспомнено. И неважно, насколько оно формирует нас и наш образ, который мы потом несём как одежду через всю нашу жизнь».

Судорожный и болезненный вдох, как будто получил кулаком под дых. Одновременно с этим посыпались искры из глаз.

Восстанавливаю дыхание закрываю дверь и отхожу от неё. Поворачиваюсь налево и иду дальше по коридору.

Через несколько метров подхожу к повороту коридора направо оттуда идёт такой же тусклый свет боковых ламп. Переступив с ноги на ногу, я поворачиваю за угол направо. Там такой же серо-голубой коридор, но лишь с одной дверью в его конце. Пройдя ещё несколько метров, я упираюсь в неё. Она сделана из матового стекла, поэтому не видно, что за ней находится. Только невнятные силуэты. У двери металлическая вставка с красивой ручкой и замком. Над дверным проёмом красуется надпись «Adulta aetate». Я протягиваю левую руку и берусь за ручку, нажимаю на неё и в этот момент меня наваливается нестерпимая боль, от которой я падаю на колени.

Мир начинает пульсировать в такт ударам в моей голове. Я поднимаю голову и вижу, как по стенам пробегают трещины, из которых начинает сочится свет.

«Тук-тук» – как будто молотом о наковальню. Смотрю на дверь, за ручку которой я держусь.

«Тук-тук» – дверь покрывается трещинами.

«Тук-тук» – трещины на стенах и двери становятся больше.

«Тук-тук» – стеклянная дверь рассыпается слепящими искрами света и в моей руке остаётся только дверная ручка.

«Тук-тук» – стены сжимаются и раздвигаются в такт ударам. Трещины на них становятся ещё больше и свет из них всё ярче.

«Тук-тук» – из-за осыпавшейся двери на меня проливается нестерпимо яркий свет.

Я слышу голоса и шум вокруг. Он идёт как будто через вату или через мембрану.

– Ещё разряд! «Звук заряжающегося дефибриллятора».

За ним следует глухой удар моего выгнувшегося дугой на операционном столе тела. Нестерпимо яркий свет бьёт в широко раскрывшиеся глаза. Боковым зрением вижу суетящихся людей в хирургических костюмах.

– Что с сердцем?!

– Не запустилось!

– Тогда давай ещё один разряд! Срочно! «Протяжный звук заряжающегося дефибриллятора» и снова моё тело выгибается на операционном столе от разряда.

Тихий и монотонный звук кардиомонитора.

– Мы его потеряли. Увы. Сестра, запишите: Имя – неизвестно. Дата смерти – 6 декабря 2030 года. Время смерти – 21:00. Причина смерти…

На этом мой взгляд потух окончательно, и я перестал что-либо видеть, слышать и чувствовать.

18.01.2026г.