Немой

Мой старик пришел домой хмурый. Лицо сморщилось, из одного глаза течет слеза. Сильнее обычного.

Почему?

Садится у очага, протягивает к огню руки.

Чувствую, хочет что-то сказать.

Я тоже сижу у огня, но делаю вид, что задремал, капюшон упал на лицо. Пока старик не замечает, присматриваюсь к нему. Разрешаю моим другим глазам занять место обычных. Другие глаза в голове недавно. Они могут заглядывать в мысли старика. Если посмотреть в зеркало на обычные глаза, увидишь, как другие глаза просачиваются сквозь зрачок и меняют цвет радужки. Старик так не может. Он не моей породы.

Итак.

Вижу. Старик идет по деревне, к нему подходит старший. «Слышь, дед. Бесноватые вокруг деревни ходят. Полно ихних следов. А вокруг твоей хижины следов больше всего. Не знаю, чего им от тебя надо, но уходи из деревни от греха подальше. И уродца своего с собой забери. Может, отстанут тогда от нас».

Уродец — это я.

Бесноватые — это люди, но другие. Они высокие, сильные, сами не нападают, но все их боятся. Они охотники, кочуют с места на место. Иногда целые деревни снимаются и уходят с насиженных мест, если рядом появляются бесноватые. А они даже на медведей охотятся, смелые. Бесноватыми их прозвали за лай, который они издают, когда охотятся. Говорить они не могут, только лают. А еще они лысые и глаза у них желтые и светятся.

— Беда у нас.

И хотел бы я деду ответить, что знаю про беду, да только я немой от рождения. Могу хрипеть горлом, а говорить не могу. Притворяюсь, что уснул у огня, а сам думаю. Кажется, пришло время показать старику, кто я такой на самом деле. Гонят же нас. Мои другие глаза видели, что старик боится. Не за себя, за меня. Думает, не выдержу зимой без хижины, если нас выгонят.

Зря боится.

Старик когда-то нашел меня в лесу младенцем и вырастил. По обычному времени мне шесть, но по-настоящему я старше. По своему времени. Последние полгода меня сильно изменили. Взять хотя бы другие глаза. И еще я очень высокий. Костлявый, но могу одними пальцами ломать толстые ветки. Я кутаюсь в его старое тряпье и сутулюсь, чтобы он не заметил изменений. Капюшон вообще последнюю неделю не снимаю.

— Уйти нам придется, парень. Гонят нас, вроде мы бесноватых почему-то привлекаем. А ты, смотрю, уже одет.

Я шевелюсь, как будто просыпаюсь. Если нас гонят из деревни, значит, мы уйдем. Но не туда, куда он надумал. Не в охотничью землянку у реки.

Как объяснить куда?

Когда-нибудь я научу другие глаза не просто копаться в его мыслях, но и говорить с ним. Мне не хватает умения, и только недавно я догадался, у кого смогу научиться. Вот к ним-то мы и пойдем.

Мне жаль старика. Ему нужно не только покинуть всё знакомое, но и увидеть, в кого я превратился.

Сдергиваю с головы капюшон. Глаза у старика расширяются. Волосы мои выпали неделю назад. Я стал лысым.

Теперь подниму голову. Не буду прятать другие глаза. Старик охает. Знаю, другие глаза желтые, святятся.

Встаю. Открываю дверь. На белом снегу свежая цепочка следов.

— Так они, значит, за тобой приходят? Ты, получается, ихней породы?

Киваю. Беру старика за руку и тяну к порогу.

— К ним хочешь?

Снова киваю. Старик молчит. Слеза из глаза все бежит. Скажи что-нибудь.

— А что, пойдем. Свои гонят, небось твои приютят.

Обнимаю старика, он охает — сильно сжал.

Люблю его.