Немой берег

Лес ещё хранил зелёный окрас, расцвечиваясь по опушке и верхам островками жёлто-красных листьев. Но по утрам с озера уже отчётливо тянуло холодом, и у Баса мёрзли босые ноги. Он старался бежать быстро, вприпрыжку, словно показывая миру, что ему очень даже весело, и вовсе не его зубы начинают то и дело отбивать дробь.

Мальчик оглянулся. Придорожный трактир, обнесённый частоколом, таял в туманной дымке. Народу понаехало – уйма! «Утренний паломник» наполнился посетителями всех мастей – от обедневшего дворянина, у которого не хватало денег на более подходящий по рангу городской постоялый двор, до втиснувшихся впятером в самый дешёвый номер пилигримов с Рорика – восточной окраины королевства. Попадались и вовсе странные типы: в старый телятник въехал жутковатый старик с двумя страхолюдными подручными. В трактире шептались, что он колдун и чернокнижник, что в его чудовищно длинном, словно гроб для великана, сундуке хранятся магические снадобья, поэтому от старика так воняет всякий раз, когда он появляется трактире. Вся эта компания съехалась к началу Паломничества – трёх дней, когда можно попасть в рай.

Бас присел на корень дуба и начал быстро растирать ледяные ступни. Лес просыпался: гулко разносились крики птиц, поскрипывали старые стволы могучих деревьев. Издали долетал тревожный плач чибиса. Мальчику почудился женский голос. Он насторожился, замерев с закинутой на колено ногой. Но лес звучал привычно. Бас перекрестился и побежал дальше.

Озеро спокойно плескалось о каменистый берег. Бас ещё с прошлого лета присмотрел плоский валун посреди выступающего в воду небольшого язычка. Камень окружало несколько осин, закрывая от возможных любопытных глаз из леса. Здесь, встав на колени, он молился, обращаясь к середине озера.

– Боже, прости за то, что обиделся на хозяина, господина Гильома. Он добрый человек и всегда обо мне заботится. Мне стоило смотреть под ноги, и тогда я не разлил бы похлёбку. Боже, ещё помоги Роже поправиться. Без него трудно работать, а он болеет второй день. И ещё, Боже, позаботься о моей матушке, где бы она ни была…

Бас остановился, ему опять послышался женский голос. Он помотал головой, отгоняя наваждение.

– А ещё, Господи, можно мне в этом году увидеть ангела? Вблизи, – торопливо добавил он.

– Я же говорю, здесь кто-то есть! – раздался совсем рядом звонкий голосок. – Филипп, ты оказался не прав, признай. Признавай, Филипп!

Мрачный баритон проворчал что-то в ответ.

Бас вскочил с колен и замер. Сквозь ветки осин на него смотрело чудо.

– Как тебя зовут? – спросило чудо. Юная леди в дорожном одеянии разглядывала его с удивлением и некоторым вызовом. За её спиной высился чернобородый ратник, держа под уздцы двух лошадей.

– Филипп, кажется, он не умеет говорить, – сообщила бородачу леди.

– Позвольте мне, Матильда.

Филипп недобро посмотрел на Баса и гаркнул:

– Где здесь трактир, малец? «Утренний паломник» или как там?

– Так точно, господин! – оживился мальчик, услышав знакомое название. – Нужно пройти через лес. Тут близко.

– Как тебя зовут?

– Бас, господин.

– Его зовут Бас, Матильда, – сообщил спутнице бородач. – Говорить может, не кусается.

– Браво, Филипп! – леди захлопала в ладоши. – Что ты здесь делаешь, Бас?

– Я… – мальчик сконфузился. Он стеснялся говорить, что он молился, а больше всего его смущала сама девушка. Такое белое лицо он видел только у высокородных дам, когда они приезжали посмотреть на Паломничество.

– Меня зовут Матильда, – сказала леди. – Тебе не холодно?

– Нет, моя госпожа, я привычный. Я прихожу сюда посмотреть на озеро.

– А отсюда видны Врата? – с любопытством поинтересовалась Матильда.

– Да, – почему-то обрадовался Бас. – Только их невозможно разглядеть. Они лишь сияют, как самая светлая из башен.

– Как ты хорошо сказал, – улыбнулась она. – Проводишь нас к трактиру?

– Провожу, госпожа!

– Пожалуйста, зови меня просто Матильдой. Я тебя даже не старше, да и нам с Филиппом лучше…

Она замялась. Бас вдруг понял, что эта прекрасная леди действительно ещё подросток, несмотря на горделивую осанку.

– Нам лучше не выделяться, госпожа, – подсказал Филипп.

Бас открыл было рот сказать, что невозможно спрятать солнце между подсолнухов, но, наткнувшись на выражение лица Филиппа, благоразумно промолчал.

***

– Что ты знаешь о Вратах, Бас?

Они неторопливо двигались по лесу. Матильда шла так близко от мальчика, что тот жмурился от неведомых чувств, неожиданно проснувшихся в груди. Филипп следовал за ними, но поскольку Бас его не видел, то воображал, будто это он, один, добрый рыцарь Себастьян, ведёт сквозь чащобу прекрасную принцессу.

– У нас их не называют Вратами, госп… то есть Матильда.

– А как их называют?

– Просто Рай.

– Просто Рай, – повторила она. – Значит, ты живёшь в преддверии рая, Бас?

– Мы все так считаем, – серьёзно ответил он.

– Здесь нет разбойников?

– Так Церковь объявляет Божий мир, все бароны клянутся не воевать друг с дружкой, а наш добрый герцог приказывает охранять дороги. Как-то раз Фульк Рыжий попытался обложить данью идущих паломников. И это в дни Божьего-то мира! Герцог не стерпел и как направил туда своих сыновей! Два года они осаждали баронский замок!

– И захватили?

– Конечно! Нельзя нарушать Божий мир. Фульк оказался клятвопреступником, и Небеса покарали его.

– А полгода назад Фульк почему-то стал графом Ораста у короля Флавиуса, – вдруг закончила Матильда.

– А замок… – Бас осекся. – Откуда ты знаешь?

Матильда вымученно улыбнулась.

– Мы давно в дороге, – подал голос Филипп. – Слухами земля полнится.

– Да, слухами, – эхом отозвалась Матильда. – Скажи мне, много ли паломников попало в рай?

– Да кто же их считал? – искренне удивился Бас. – Они же назад не возвращаются!

– Может быть, они и не попадают?

– Не, так не может быть, – покачал головой Бас. – Столько праведников ушло… Взять хотя бы старика Эльмерика, никто про него плохого слова не сказал, трудился всю жизнь. Два года назад он вошёл в воды озера, скинул рубаху и поплыл. А вдали встал на ноги и пошёл, пошёл… Прямиком в Рай… Ну или во Врата, как ты называешь.

– Ты это видел? Своими глазами видел? – требовательно спросила Матильда.

– Нет. Но не будут же люди врать? Да не только Эльмерик…

– А про Иоанну что люди говорят?

–– Про вернувшуюся из Рая? Эту сказку мне в детстве рассказывали.

– Сказку?

– Ну да. Про то, как Иоанну хотели выдать замуж за некрасивого богача, а она ушла в Рай. Ангелы её желание исполнили – вернули назад, когда богач умер. И жила она долго и счастливо, только ничего не помнила про Рай.

Бас в конце своего рассказа не удержался и фыркнул, но, заметив, что его спутница помрачнела, смутился.

– Знаешь… Я в прошлом году ангела видел!

– Да? – Матильда подняла на него голубые глаза. – В озере?

– Да! Он пролетел над плывущими паломниками. Только на миг я увидел, как он блистает золотом. Мой друг Роже рассказывал, что ангелы любят солнечный свет.

– Бас, а я тоже могу увидеть ангела?

– Они обычно невидимы.

– Понятно, – как-то совсем по-взрослому кивнула Матильда.

– Надо молиться и верить, – горячо воскликнул Бас. – Тогда точно увидишь, Матильда! Молитвы благородных чище наших, и Господь их наверняка все слышит!

Филипп осторожно кашлянул.

– Далеко ещё, Бас? – спросила она.

– Нет, совсем рядом. Вот там, – показал рукой Бас, жалея, что дорога так быстро закончилась.

– Послушай, – Матильда приблизилась к нему. – Я не хочу, чтобы мой приезд вызвал много разговоров. Я прошу тебя, беги в трактир и никому не говори, что нас видел. Мы придём позже. Пообещай мне, Бас!

– А, – мальчик расстроился. – Я думал… да, госпожа, обещаю!

– Просто Матильда, – она легко погрозила пальчиком. – И ничему не удивляйся, когда мы снова увидимся.

Девушка ласково улыбнулась ему.

– Я буду ждать этого, Матильда, – выпалил разволновавшийся Бас и помчался через опушку к маячившему в отдалении трактиру.

– Лучше было бы дать золотой, – ворчливо заявил Филипп, доставая из седельных сумок потёртые плащи.

– Мне иногда кажется, что ты ничего не понимаешь в людях, мой верный друг, – легко улыбнулась Матильда. – Золото оскорбило бы его.

Филипп промолчал. Он накинул на её плечи Матильды плащ и критически осмотрел.

– Волосы нужно убрать, госпожа. И лицо у тебя слишком белое для этой глуши.

– Не знала, что ты куртуазен, Филипп, – легко засмеялась Матильда. – Дай-ка мне зеркало.

– Я-то не… Как ты сказала? Короче, я не тот, но точно скажу, что никакой маскарад нас надолго не спасёт.

– А нам надолго и не надо.

***

Бас быстро бежал к трактиру через поле. Солнце уже поднялось, и его восторг от необычной встречи уступил место страху, что он слишком задержался.

– Ты где шлялся, балбес? – трактирщик Гильом набросился на него во дворе. – Завтраки пора подавать! Роже не справляется.

– Роже поправился? – обрадовался Бас. – Я за него…

– Жулик твой Роже и притворщик, – плюнул Гильом. – Пошёл быстро к Курту!

Бас уловил момент, когда нога Гильома поднялась для пинка, и побежал. Удар задел его по касательной. Мальчик преувеличенно громко взвизгнул и дал стрекача. Он давно усвоил, что трактирщик не успокоится, пока не выдаст оплеухи.

Бас быстро втянулся в привычную беготню, разнося подносы с мисками и горшками, которые наготовил толстый Курт. Пилигримы с Рорика ели у себя, не спускаясь в общий зал, им полагался большой чугунок с кашей. Поднос с бульоном Курт сунул в руки горбатому слуге купца. Его хозяин, не вставая, лежал в кровати. Он приехал издалека то ли в надежде на чудесное исцеление, то ли просто умереть у священного озера.

Расправившись с номерами, Бас спустился вниз. Несмотря на солнечное утро, в трактире было сумрачно и холодно. У открытого камина крутился Роже, раздувая огонь. Зал постепенно заполнялся постояльцами, громко требующими завтрака.

Большая порция жаркого вместе с двумя ковригами хлеба полагались старику-колдуну и его молчаливым спутникам.

– Где тебя черти носят? – крикнул старик. – Почему Жером должен ждать? Верно, ребята?

Безголосые парни послушно кивнули, глядя на мясо.

– Вам хлеб, мясо будете жрать, когда Жером в Рай попадёт, – буркнул старик. – А ты, мальчик, брысь отсюда! А, стой! Где вино? Вина мне! Бегом-бегом!

Бас наткнулся на кривую Сильву, племянницу трактирщика.

– Колдун вина просит, – сообщил он.

– Несу уже, – проворчала Сильва. – Хозяин тебя ищет. Там какие-то новые приехали. Наедут, уедут, чем люди живут только…

У ворот трактирщик раскланивался перед рыжебородым воином и его молодым оруженосцем, удивительно похожим на Матильду.

***

Басу нравились вечера в трактире во время Паломничества. Можно было не опасаться нападения разбойников или того хуже – визита местного барона с друзьями. Трактир становился средоточием людей и историй со всего королевства, а иногда и диких земель – сплетни, басни и легенды лились со всех сторон.

Сегодня зал затих, внимая заезжему барду. Даже старик Жером не отпускал привычных язвительных комментариев, а слушал, делая вид, что дремлет.

Я – Чёрная птица, милая принцесса.

Вестник Колдуна из Дальнего Леса,

Что, отрекшись от радостей земных,

Стал повелителем судеб людских…

Немолодой певец вытягивал слова, отбрасывая с лица засаленные пряди волос. В особо драматических местах он помогал себе игрой на лютне.

Бас заметил, что в зале появились Филипп с Матиасом, как он представил своего оруженосца. Ничего необычного – рыцарь с молодым спутником спустился в зал пропустить стаканчик винца и послушать барда. В полутьме общего зала трудно было узнать в Матиасе леди. Почему Матильда прячется? Отец не хотел отпускать в дальнюю дорогу? Или она важная особа?

– Ай! – вскрикнул Бас.

– Что застыл? Быстро отнеси вина господам, – жарко прошептал в ухо трактирщик. – А то ещё схлопочешь!

Бас побежал к столику Филиппа и Матильды.

– Налей! – хмуро приказал Филипп.

Бас поспешил наполнить деревянные кубки. Матильда не реагировала, её внимание приковывал бард.

Что суждено – случится.

Тонка и неизбывна нить

Твоей судьбы, девица,

Ведь ты решилась полюбить!

– Чего встал? – буркнул Филипп Басу, макая рыжую бороду в кубок.

– Прошу прощения, господин, – пролепетал Бас.

– Эй! Бутыль оставь, шальной.

Филипп с усмешкой проводил взглядом убегавшего мальчишку и налил себе ещё.

– Витает в облаках, богомолец.

– Или влюбился, – коротко ответила Матильда.

В балладе о любви наступал драматический момент.

Неизменен жизни круг, –

Печально молвит птица. –

Ключ открывает вход,

Но ждет тебя темница.

– Ох, найдут нас, Ма… Матиас, – тихонько сказал Филипп. – Мне голову снесут или в темницу, а тебя… Но, может, и к лучшему? Зачем тебе это озеро?

А бард продолжал:

Лёд сердца не растопит даже пламя,

Уснул навек герой её романа.

И виновата в том она,

С тех пор она всегда одна…

– Филипп, всё решено, – огрызнулась Матильда. – И ты поклялся мне помочь, так? Гусиное сало достал?

– Завтра будет.

Бородач молча опустошил бокал.

***

Трактир гудел до раннего утра. Поклонники напоили барда до полного бесчувствия. Остальные пели, пили, орали, плясали с девками, словно завтра наступало светопреставление, и нужно было успеть догулять и долюбить. Люди привыкли мерить свою жизнь этапами, ступенями, за которыми открывается новое и можно с чистой совестью забыть прошлые грехи. А завтра Паломничество, трехдневное присутствие Высших сил на грешной земле. Кто знает, вдруг оно перерастёт в Последний Суд? Значит, надо грешить, вести праведную жизнь всё равно поздно, а так хоть будет в чём покаяться!

Бас едва успел поспать пару часов в каморке на чердаке, которую делил с Роже. Утро, впрочем, оказалось тихим. Все ушли на торжественный молебен к озеру. Исключение составил старик Жером, который, проклиная всё и вся, требовал от трактирщика срочно и немедленно найти ему портниху, поскольку «этим балбесам ничего нельзя поручить, даже просушить не могут». И, к удивлению и радости мальчика, в трактире остались Филипп с его мнимым оруженосцем. Матильда куталась в плащ, скрывавший фигуру. Они завтракали торопливо и молча, так что Бас только подносил яичницу, кувшин с молоком и уносил обратно опустевшие тарели. Но когда Филипп пошёл проведать лошадей, а Матильда направилась к лестнице, Бас заметил, как она легко улыбнулась ему.

«Помоги ей, Господи, не знаю в чём, но помоги, – сказал про себя Бас, чувствуя, как замерло от волнения сердце. – Она такая красивая. А красивым нужно помогать, Господи!»

После заката стали возвращаться паломники. Бас, разнося пиво, слушал, как они рассказывали друг дружке о Рае. Всё-таки миг появления золотого свечения посреди озера не оставлял равнодушными даже самых прожжённых бродяг. И стоило невесомым контурам Врат воссиять над водой, как что-то мирное входило в людские души. Если Врата ждут паломников, значит, Бог ещё с ними, значит, у мира есть шанс и надежда.

Пришедший на голоса старик Жером всё расспрашивал, кто из баронов приехал, да сколько стражи у причалов.

– Бароны! – с гордостью отвечали ему. – Подумаешь! Сам король приехал.

– Слава Флавиусу Милосердному! – орали соседние столы.

– А стреломётов у стражи нет? – вертел головой Жером.

– Да что тебе стреломёты? Ты не поверишь, с кем был король!

– Не поверишь!

– Сам Фульк Рыжий рядышком ехал! Нынче граф Ораста!

– Выше бери!

– Куда выше-то?

– Королевский зять! Дочку за него король отдаёт! Наш герцог удавится от злости!

– Ха-ха! Вот король засадил занозу в задницу вашему герцогу!

– Ты поосторожней с языком-то? Укоротят ведь!

– А дочка? Дочка-то как? Красавица?

– А король что, дурак, тебе её показывать?

Когда Бас дополз до своей каморки, была уже глубокая ночь. На соседнем тюфяке похрапывал Роже.

– Кто здесь? – испуганно вскрикнул он, проснувшись. – А... ты.

– Я тихонько.

Бас поправил соломенный тюфяк и встал на колени.

– А мне такой сон снился, – ухмыльнулся Роже, наблюдая, как напарник бормочет слова молитвы. – Что наша Сильва купается ночью голая. А я в кустах…

– Роже! – досадливо воскликнул Бас.

– Да хватит тебе лоб крестить. Спать же хочешь?

– Уже нет.

– Тогда слушай про Сильву.

– Нет!

Бас перекрестился напоследок и улёгся. Хорошо, что утром все паломники снова ринутся к озеру и можно будет подремать прямо в зале. Интересно, а Матильда снова останется в трактире?

– Роже?

– Чего?

– А ты уже влюблялся?

– Я же говорю, что Сильва сзади очень даже. Не видно, что кривая.

– Роже!

– А что? Ты спрашиваешь про любовь – я отвечаю.

– Это не любовь.

– А что такое любовь?

В темноте любопытство Роже казалось искренним.

– Любовь – это когда девушка как ангел. Ты превозносишь её. Коснуться не смеешь. Ты любишь её как Рай – он греет тебя всю жизнь, но войти грешным ты не сможешь. Что ты смеёшься?

– Ты в бароны собрался, что ли? Чтоб дама сердца была?

– Мне кажется, я влюбился.

– В кого это?

– Я не могу сказать.

– Да ладно! Ты не скажешь старому другу Роже? Не поверю!

– Не могу.

– Сильва?

– Тьфу на тебя.

– С ней можно договориться. Знаешь, она…

– Отстань, Роже! Я сплю, всё!

– Ладно. Мне тоже пора, забегался совсем. Гильом за гусиным салом посылал, я две деревни обежал. А там ещё ищейки всякие.

– Собаки, что ли?

– Сам ты собака! Ну, даёшь! Солдаты какие-то. Ищут беглого рыцаря с девкой.

– С кем, с кем?

Роже, рассказав, тут же задремал, а Бас всё смотрел в темноту открытыми глазами. Его охватила тревога. Трактир спал, изредка поскрипывая старыми половицами. Мальчик вскочил на ноги и, боясь передумать, стал быстро спускаться с чердака по приставной лестнице. У нужной двери он на мгновение замер, поправляя рубаху, и с замиранием сердца тихонько постучал.

За дверью послышался шорох. Кто-то дышал в доски, силясь разглядеть полночного гостя через щёлочки.

– Это Бас, – прошептал мальчик.

Дверь приоткрылась ровно настольно, чтобы Бас увидел рыжую бороду Филиппа и его глаз, оглядывающий коридор.

– Я один.

Филипп поманил его внутрь.

Посреди комнаты, освещённой лунным светом, стояла встревоженная Матильда, укутанная в свой неизменный плащ.

– Что такое? Что случилось? – спросила она, подходя вплотную.

– Матиас, – у Баса перехватило дыхание от её близости. – Мой друг Роже рассказал, что в деревне появились воины. Они ищут хорошо одетых мужчину и девушку.

– И ты решил, что это мы? – вмешался Филипп. – Почему…

– Погоди, – остановила его Матильда. – Рассказывай дальше.

– Роже говорит, что обыскивают все поселения и трактиры. По приказу короля. До деревни, где он их видел, полдня пешком. Я решил предупредить тебя, Ма… Матиас.

– Благодарю тебя, – серьёзно сказала Матильда. – Иди спать и никому ничего не говори.

– Хорошо.

– Погоди.

Она взяла его за руку и, потянувшись, поцеловала в щёку.

– Ты славный. Не обижайся на меня.

– За что? – пролепетал испуганный и обрадованный Бас.

– За всё. Прощай.

Она кивнула Филиппу, и тот, не церемонясь, взял Баса за плечо и выдворил в коридор. Мальчик успел заметить, как другой рукой он прячет в ножны кинжал.

***

Его разбудили проклятия Гильома, которые он изрыгал вполголоса, стоя на нижней жёрдочке шаткой лестницы. Карабкаться выше на чердак трактирщик не рисковал.

– Вставайте, черти! Быстро! Хорьки сопливые!

Бас тронул свернувшегося во сне Роже.

– Проспали? – встревожился тот. – А?

Бас спустился первым, получив от разъярённого Гильома подзатыльник. Роже спрыгнул, сразу закрывая голову.

– За что, хозяин? – жалобно крикнул он, получив свой тумак.

– Тихо! Бегом встречать гостей! Солдат накормить и выставить лучшего вина! Напоить! Лошадей накормить и гмм… тоже напоить! А ещё почистить, почистить! – Гильом схватил Роже за ухо и направил в сторону лестницы.

– Бас, – сказал трактирщик, снизив голос. – Проведай-ка этого Филиппа. Ну, спроси, не надо ль чего. Меня сержант просил, чтобы удостовериться. Давай!

«Ох, принесла нелёгкая, – раздавалось за спиной. – Святой Марк, пожертвую телёнка в храм, ей-богу. Только пронеси, чтоб трактир оставили».

Бас проделал ночной путь по длинному коридору медленно, словно пытаясь что-то придумать. Хотя, что ещё можно придумать? Он постучался и, не услышав ответа, спросил:

– Господин, доброе утро! Желаете завтрак?

В ответ – тишина. Он тронул ручку, и дверь легко открылась. Комната была пуста.

Филипп и Матильда исчезли вместе со всеми вещами. Но их лошади, великолепные по сравнению со стоявшими рядом клячами, остались. Видимо, беглецы не решились ночью поднимать шум, требуя открыть конюшню или ломая замки. Гильом показывал сержанту стойла, подобострастно кланяясь. Сержант, хмурый неприветливый мужик, раздавал команды и рассылал гонцов. Трактир стал напоминать военный лагерь.

– Говорят, украли что-то у самого короля, – шепнул Басу Роже, улучив минуту. – Сильва подслушала.

– Что они могли украсть?

– Откуда я знаю? Золото какое-нибудь. А я сразу заметил, что борода у Филиппа крашеная. Он когда вино пьёт, краска слезает.

– А чего ты молчал-то?

– А какое моё дело?

– Ну, вот и не треплись!

– Да что ты дёргаешься? – удивился Роже. – Найдут их быстро. Они же без лошадей. Где им спрятаться? Весь лес прошерстят.

Бас вздрогнул.

– Да, Роже, – сказал он. – В лесу им точно не спрятаться.

***

Священное озеро, казалось, не имело берегов, настолько оно было велико. Бас не мог разглядеть другой берег даже в самую ясную погоду. А второй день Паломничества выдался ещё и туманным – водная гладь подёрнулась дымкой, из которой, словно из самого сердца водных глубин, выступали золотые силуэты башен райских Врат. Никто никогда не видел их вблизи. Корабли и лодки в дни Паломничества были под запретом, а в увеличительных стёклах, что иногда привозили с собой паломники, Врата расплывались в невнятное сияние.

Второй день. День, когда к озеру везут преступников из ближайших графств, предавая их Божьему суду. По этому поводу толпа вокруг обширных дощатых мостков собралась особенно многочисленной. Посвободнее было только у помоста для благородных – здесь зевак оттесняла стража.

Преступники – в первой группе был десяток мужчин и женщин – выглядели хмуро и безнадёжно. Только один, явно юродивый, скалился по сторонам и мычал на сопровождавших охрану монахов. В невольных паломников из толпы летели огрызки яблок и комья глины. Народ развлекался.

Бас наблюдал за происходящим сверху, сидя на толстом суку сосны. Он прибежал к берегу, бросив трактир, понимая, что Гильом его непременно накажет. Да и искать людей, твёрдо решивших спрятаться, тоже неразумно. Но он очень хотел снова увидеть Матильду. А спрятаться она могла лишь среди толпы. Бас разглядывал людские головы, пытаясь найти знакомые фигуры, но пока тщетно.

Преступников тем временем довели до мостков, где монахи, надрываясь, громко запели молитвы. Над озером поднимался ветер, и осуждённые ёжились в своих дырявых одеждах.

– Добрые люди королевства! – взял слово герольд герцога. – Эти убийцы, растлители и еретики предаются на милость Божью! Как у разбойника, первого попавшим в Рай, у них есть шанс раскаяться в последний миг и дойти до Рая. Да свершится Божий суд!

Сгрудившихся преступников согнали в воду. У мостков глубины было по грудь. Какая-то женщина, громко плача, пыталась взобраться назад, но её тычками копий сбрасывали обратно. Толпа улюлюкала. Юродивый, беспричинно смеясь, побрёл вдоль, пытаясь выйти к берегу. Его отгоняли копейщики, но он возвращался. Видя это, герольд кивнул арбалетчикам. Предсмертный вопль заглушило довольное гудение толпы. Это сломало оставшихся, и один за другим они поплыли к золотому мареву.

Люди подбадривали их возгласами и ругательствами. Кто-то тянулся на мысках, пытаясь разглядеть пловцов, пока те не потерялись из виду. А монахи снова принялись распевать псалмы, готовя очередную партию осуждённых, но тут произошло незапланированное. Из-за мыса показалось судно – небольшая лодка с парусами разных форм и размеров. Парусник, ловя ветер, быстро приближался к мосткам. В толпе встревожились.

– Запрет же!

– Кару накликает!

– Господи, прости!

Забегали стражники. Арбалетчики сделали выстрел, но болты не долетели. Герольд требовал срочно отыскать и прикатить стреломёт.

– Эге-гей! – заорал с парусника знакомый Басу голос. – Знайте старика Жерома! Он отправляется в Рай!

Парусник, заложив лихой вираж, взял курс прямиком к Вратам. Бас знал, что должно было произойти – умники или глупцы, пытавшиеся нарушить запрет, находились и раньше. Ангелы озера таких наказывали сами. Стоило паруснику пересечь невидимую черту, как из пустоты в воду плюхнулось бревно и, оставляя пенный след, понеслось к паруснику. Но Жером тоже знал, что должно произойти.

Паруса, повинуясь какому-то механизму, резко сложились, и судно, потеряв ход, пропустило рвущееся к столкновению бревно впереди себя. Пенная борозда описала полукруг и громыхнула, подняв целый фонтан озёрной воды. С высоты упало новое бревно, и снова, сменив одномоментно курс, парусник миновал угрозу. Басу показалось, что сквозь грохот он слышит довольный смех Жерома.

Паруса вернули прежнюю форму, и маленький кораблик отважно устремился вперёд. Однако у защитников Врат тоже имелись козыри. В небе материализовалась огромная человекоподобная фигура, сияющая золотом, за её спиной смутно угадывались крылья.

– Ангел! – завопили на берегу.

Из рук ангела вылетели снопы прерывистого света, упершиеся в парусник Жерома. Бас слышал дробный звук, словно быстро-быстро стучал по наковальне молот кузнеца. Свет буквально испепелил кораблик, оставив на его месте только дымный след, и ангел тут же скрылся.

По берегу прокатилась волна восторга. Даже сновавшие в толпе карманники забыли о своих делах и орали вместе со своими жертвами. Так мощь ангелов-защитников себя ещё не проявляла.

Поэтому никто особо не заметил, как на мостки неспешно вышел подросток, завернутый в шерстяной плащ. Бас увидел его, отвернувшись от взорвавшейся лодки. Что-то в фигуре показалось настолько знакомым, что сердце замерло, и он широко открытыми глазами смотрел на то, что происходило далее.

Подросток одним движением скинул плащ, и Басу, а также мгновенно затихшей толпе, предстала в ослепительной наготе юная девушка. Миг тишины, за который в сердце Баса успело расцвести и помрачнеть от предвидения беды прекрасное чувство, закончился, когда Матильда нырнула в серую гладь и ловко поплыла к центру озера.

– Потонет же! – воскликнула какая-то женщина, крепко прижимавшая к груди младенца. Её возглас словно сорвал запрет молчания, и люди вновь загомонили. Отпускали сальные шуточки, кто-то предлагал ставки. Завязалась драка, в которой Бас углядел крашеную бороду Филиппа.

Бас за те мучительные минуты, пока Матильда уходила всё дальше к Вратам, медленно, но неотвратимо осознавал, что она не вернётся, никакой Рай не откроет перед ней свои Врата, её настигнет усталость и холод и, взмахнув напоследок тонкой рукой, она уйдёт под воду. А с ней утонет нечто, что дало ему новую веру – веру в красоту этого мира, веру в любовь.

– Нет! – крикнул он, когда Матильда превратилась в едва различимый силуэт.

Бас спрыгнул с ветки, сшибив зазевавшегося нищего. Он рвался к берегу, расталкивая людей, не слыша потока проклятий и насмешек, тянувшихся шлейфом. Он пробежал мимо бессильно и неумело плакавшего Филиппа, увернулся от арбалетчика, и вырвался на мостки.

Рёв толпы, усиливавшийся за его спиной, сбивал с толку, но образ Матильды, образ чудесной любви был сильнее. Бас не сразу понял, что рёв этот одновременно глас восхищения и вопль ужаса. Только в этот миг он понял, что бежит по озёрной ряби, легко касаясь ступнями прохладной воды. Бежит на глазах разношёрстных кричащих людей, бежит под приглядом неумолимых ангелов места сего. Мысль о невероятности вкралась в его разум, и он провалился в водную толщу, захлёбываясь и бессмысленно дёргая руками и ногами. Бас не умел плавать.

*в рассказе использованы стихи автора