Ненависть

Я шёл, как хожу всегда - быстро, будто торопясь куда-то, но никуда в действительности не торопясь. В голове моей играла музыка... какая-то - мой мозг был сосредоточен не на ней. Был ли он вообще сосредоточен? Бывает ли? Вокруг было много людей. Вот почему-то подобное происходит именно когда вокруг много людей. Встреться мы с ней на той дороге, где я обычно гуляю, чтобы спрятаться от мира, у меня бы и мысли не возникло. Но...

Внезапно на меня выскочила собака. Ну как выскочила... Она бежала рядом со своей хозяйкой, как подобает собаке, и ровно так же, как подобает собаке, стоило ей увидеть чужака, она выбежала вперёд неё с оглушительным лаем. Я не заметил её раньше, а потому этот лай вырвал меня из моих мыслей, как из железной девы полуживой труп - с криками, рваными ранами и ошмётками плоти на шипах. С детства боюсь собак, признаться, как боюсь и громкого шума. Вот и тут я отшатнулся от собачки и замер с бешено бьющимся сердцем. Замер лишь на мгновение. Очень жаль, что на мгновение.

Собачка эта была маленькой - с напёрсток - именно такие и лают больше всего и всего отважней и злобней бросаются на незнакомцев, которые просто идут мимо. Но при этом была она то ли толстенькой, то ли просто пушистой, и напомнила мне оттого мячик. Фатальное сравнение.

Лишь одна мысль запустила необратимый процесс. Собака побежала слишком близко, а я отошёл от первого шока, отогнул ногу назад и со всей дури врезал ей в морду! Да так врезал, что она отлетела метров на десять. Я услышал страшный визг и крик, зажмурил глаза и закрыл уши, как будто это я испугался сильнее всех, а когда нашёл в себе силы открыть их - увидел собачку. Она врезалась в дерево и теперь лежала на земле без движения. Нет, хуже, она была ещё живая! Она скулила так жалобно, что у меня на глаза навернулись слёзы. Хозяйка её - девушка моего возраста, с криками бросилась помогать любимице. Хотя, чем тут поможешь? Я тоже подошёл к ней и попытался помочь, но собачка, напрягши последние силы, отползла от меня, косясь на меня теперь одним глазом и оставляя на траве ало-коричневый след. Хозяйка вскочила с криками и принялась бить меня - я даже заслоняться не стал: слёзы лились из моих глаз градом, я бы и сам себя избил, если б можно было. Нет, я бы убил себя! Я бы вонзил меч глубоко в грудь, чтобы ощутить хоть долю тех страданий, что довелось пережить собачке! Я бы изорвал себя на лоскуты! Я бы собственноручно пытал себя, если б это помогло ей! Но это всё - лишь мысли. На деле я лишь плакал и умолял хозяйку простить меня, осознавая, что никаких извинений мне не хватит, чтобы искупить свою вину перед ней. И я убежал. Позорно, со слезами на глазах от боли, что казалась мне тогда во сто крат больше боли собачки. Сейчас понимаю, что всё это лишь придумка моего нарциссизма, и на деле, мне не было тогда ни секунды больно. Я - маньяк, а маньяк не испытывает боли, только оправдывается ей, чтобы продолжать творить бесчинства.

Я убежал недалеко - некуда было мне бежать, в сущности. В небольшом дворике стояла лавочка - моё небольшое логово от внешнего мира, где я прятался. Мне не было здесь хорошо, но здесь я хотя бы был один. Я бросился на лавочку и сжал руками колени: всё тело моё напряглось, сердце стучало, как оклеветанный заключённый стучит первое время в стены камеры. Слёзы то ли высохли, то ли их и не было вовсе, а вот дыхание, точно помню, было рваным. Я держал себя крепко и трясся от переполнявших меня эмоций. Страх, боль, печаль, ненависть и... наслаждение. Я точно помню - мне понравилось! Сознание против моей воли рисовало продолжения этой сцены; как стоило лучше поступить с собачкой: добить её, чтобы не мучилась, ударом в голову. Мне хотелось ещё долго пинать её труп, наслаждаясь властью над ней. Нет, лучше бы она осталась живая! Тогда ещё веселее! Визги, крики, скулёж - да, я хочу это услышать! Я почти встал с лавки, но невероятным усилием воли остался на месте. "Хозяйка не даст" - подумал я, и это было единственное оправдание, почему я прямо тогда не пошёл и не продолжил! "Я и её убью!" - мелькнула мысль. И правда, она же девушка - я сильнее, что она мне сделает? Я изобью её до полусмерти, а она будет умолять меня остановиться! А я не стану! Я буду бить её, пока она... Пока... Я не знал, пока что. Знал только, что хочу бить. А потом я воткну нож ей в череп! И вскрою его, как консервную банку! Всегда хотел увидеть мозг! А потом я разрежу ножом её плоть, раскрою, как курточку на молнии и посмотрю на органы! О, сколько крови будет! Люблю кровь! Хочу сжать её сердце! Почувствовать, как оно бьётся в моих руках! Наконец-то я получу сердце девушки, ха-ха!

Этот стимул был уже слишком сильный, чтобы сдерживаться - я вскочил с лавки и стал ходить, как будто на пружинах, взад-вперёд. За девушкой я не побежал из одного только страха, что меня остановят другие люди, потом приедет полиция и меня запрут на пожизненное в тюрьму, а там будут бить надзиратели и другие заключённые, как стоит бить маньяка, вроде меня - долго и без жалости.

"А у меня есть сердце?" - была новая мысль. Раз я думаю о таком, должно быть, нет. Вот что, что мне сделала та собачка? Что сделала мне та девушка, что я так хочу поступить с ней?! Мы же даже не знаем друг друга, ничего она не могла мне сделать! Я же... Я же люблю девушек - я и пальцем ни одну не тронул! И животных я люблю! Почему я так хочу их пытать?! Почему хочу, чтобы они плакали, умоляя меня остановиться?!

Я вздрогнул, когда эта сцена возникла в моей голове особенно ярко: девушка с окровавленным лицом стоит на коленях и умоляет, а я не слушаю её и со смехом бью! бью! бью! бью! бью! бью! И вминается её череп внутрь и льётся кровь, и падает она конвульсирующим трупом, но даже тогда не останавливаюсь я.

Нет! Нет! Нет! Я закрыл глаза и схватился за голову руками! Не думай об этом! Хватит! Прекрати! Ей же больно! Оставь её в покое, ублюдок, ты и так много зла сделал! Всё хорошо, всё хорошо, я хочу чтобы всё с ней было хорошо - я повторял это, как мантру, в тщётной надежде заглушить боль. Но стоило мне прекратить, как образы вернулись, и тогда я глубоко вздохнул. Всего лишь вздохнул, вместо крика, что раздирал мои внутренности. Но я не мог закричать. Нельзя было. Я же во дворе, здесь дети гуляют, вдруг они испугаются. А ещё наряд могут вызвать. Они же поймут, что я псих! Я же... Я же сам сознаюсь во всём! Пожалуйста... Свяжите меня! Бросьте в тюрьму, изолируйте от людей! Я опасен! Я схватил даже телефон и уже занёс палец, чтобы набрать 02, но невероятным усилием воли сдержал себя, и чуть не швырнул телефон в стену. Убейте меня. Просто убейте... Так будет лучше.

Меня вдруг охватила боль во всём теле, руки мои безвольно повисли и я продолжил ходить быстро-быстро прыгающей походкой вокруг лавочки, не зная, зачем хожу и для чего. Голова потяжелела и захотелось внезапно полететь вниз с крыши небоскрёба и расшибиться об асфальт. Я не должен жить! Такой как я не должен жить! Я ещё жив лишь потому, что я безвольное бессильное чмо! Я ненавижу себя! Мне безумно захотелось вонзить себе в руку нож! Захотелось резать себя, как петрушку режет умелый повар - быстро, без жалости и без сомнений! А потом захотелось проткнуть грудь ножом и выскрести сердце по кусочкам! Я должен быть без сердца!
Я ощутил боль в руках, такую, какая бывает от сильного нервного напряжения. Но этой боли было мне недостаточно! Хотелось испытывать настоящую - заслуженную!

Но я ничего не сделал. Только упал на лавку опять и закрыл глаза ладонью с больной улыбкой. Ведь всего этого случая с собакой не было. Я никого не ударил в итоге, а только испугался и замер, а потом удержал себя и прошёл мимо, как прошёл бы любой здоровый, счастливый человек. Собака осталась цела. И только всё, что было потом, было на самом деле. Но нет, дело не в этом. Дело в том, что нож в доме был тупой.