Ненависть и свет между нами

– Возьми-и-и, возьми искру, – хрипло провыло сбоку и из зловонной подворотни ко мне бросилась куча тряпья, протягивая едва светящиеся на кончиках пальцев руки, покрытые пятнами тлена. – Возьми, за пять мигов, за три возьми.

Я шарахнулась, выскочила из проулка, куда по глупости свернула, и едва не сбила с ног какого-то парня с уставшими глазами. Удержался, удержал меня и пнул попрошайку. Та или тот завыл, заканючил, как воют на лунный круг падальные псы, и, скрючившись, отполз глубже в тень, где продолжал тихо скулить. Ныл на одной ноте, будто сквозняк в щели.

– Нормально? – встряхнул меня нежданный помощник.

Я закивала, торопливо выдергивая себя из его рук, но он и не держал особенно. Двигался вяло, словно спал на ходу.

– Ты как с Неба свалилась… Зачем полезла в Переулки? Дорог мало?

Его глаза с расширенными зрачками, в тонкой сетке лопнувших капилляров смотрели насквозь и мимо. Пьян? Или подышал чем-то? Тогда он так же опасен, как больной тленом.

– Ты работаешь? – зрачки, едва различимые на темной радужке, будто собранной из осколков других темных глаз, сжались, сфокусировавшись на узком вырезе выходного ученического платья.

– Что?

– Ты не мельда?

– Дурак! – Я бросилась прочь.

Этот… принял меня за торгующую телом, но мне было уже все равно. Я окончательно потерялась и вряд ли теперь самостоятельно найду станцию кабины, с которой сошла по глупости. Стоило просто дождаться обратный рейс. Но там была такая давка.

Сначала меня оттеснили к краю платформы, потом я зачем-то спустилась посмотреть на рынок, что помигивал цветными огнями на палатках, а потом… Потом я уже не знала, где я. Я никогда прежде на спускалась ниже Центра. Мы с подругами ехали в погулять Сады после Школы. На одном из уровней вошло много людей и мы разделились. Потом я нашла свободное место на скамье, села и уснула. Я устала и плохо спала накануне, снова видела во сне день отбора. Проснулась только, когда кабина вздрогнула и механический голос, хрипнув, сказал: “Конечная”.

Станция не одна, нужно просто спросить у кого-нибудь не слишком отвратительного, где ближай…

– Приве-е-ет, светлячок, – прозвучал голос, и тело заныло от сладкого озноба.

Илфирин.

Словно из теней соткался. Высокий, гибкий, красивый. Слишком красивый.

Встретить вечного внизу еще чуднее, чем угодить сюда самой. Хотя, что я знаю, кроме Школы и Общего дома? Зато я знаю только одного владеющего голосом, который так растягивает слова. Узнала по голосу и зыбкому образу, отраженному в стекле, который видела раньше. Нетленный Фа-Лод.

Он пах цветами и солью, узкое лицо, звезды-глаза, волосы, как самая темная ночь. И сиял. От его кожи исходил свет, словно сочился сквозь невидимые поры. Игра искр завораживала.

– Заблудилась, ясная? Эф-Феррат не закрыл клетку и его светлячки разбежались?.. – рассмеялся он.

Смех выламывал волю, но меня учили сопротивляться Голосу, и я старалась изо всех сил. Разве вечным разрешено использовать Голос вот так, в открытую? Или дело в том, что мы Внизу и здесь правила другие?

– Я тебя знаю? Мне кажется, что я видел тебя раньше. Помню твой запах…– Звезды-глаза блеснули рубином, губы, чувственные, яркие, больше подошедшие бы девушке, приоткрылись, кадык на шее дернулся, словно илфирин глотнул. – М-м… Изумительно. Изумительно знакомо… Помочь тебе, светлячок?

Когда он успел взять меня за руку своими тонкими, гладкими, как шелк, пальцами?

– Хочешь, отвезу обратно? – сладко пел вечный, обволакивал голосом, обычным, но не менее чарующим, обещал наслаждение звездами глаз, пальцы с длинными темными ногтями скользили по запястью, будто он рисовал мне по коже острой кисточкой, широкие ажурные кольца мерзко поскрипывали, касаясь друг друга. – Тебе придется угостить меня. Ты же понимаешь?

– Вот ты где! Шалава… Не успел два шага отойти, как уже предлагаешь себя первому встреч… Простите, нетленный, моя гулящая жена вечно приключений ищет. Сладкого вечера.

Меня грубо дернули, бесстыдно схватив пониже спины, обслюнявили шею, а затем сгребли за волосы на затылке.

– Потаскушка! – разорялся невидимый мне хозяин грубых рук и волок прочь по улице, а когда наконец отпустил… – Сказал же, домой иди, вот бедовая…

Парень, на которого я выскочила из подворотни, потер мутноватые глаза. Он вовсе не был пьян, просто вымотался.

– Ты и правда оттуда. С Неба. Сразу не понял… Только потом сообразил, что пахнешь, как эти… – он грубо выругался и сплюнул в сторону.

Кто “эти”? Мельды, за одну из которых он меня сразу принял? Или “эти” – жители Неба? После голоса илфирин голос нижника резал слух и хотелось уши закрыть, чтоб не слышать. А он все говорил раздраженно и зло:

– Что здесь забыла?

– Потеря… Я потерялась… Я…

Даже собственный голос звучал ужасно, но это от того, что я, растерявшись, почти поддалась. Илфирин был сыт, более чем сыт, просто баловался. Я в тот момент была ему как десерт после ужина: полюбоваться, ковырнуть ложечкой, лизнуть взбитый в пену крем, раздавить губами ягодку и оттолкнуть блюдце.

До меня только начало доходить, что могло произойти, если бы не этот парень. В груди дернулось, я вдохнула.

– О! Не ной только ладно? Стой ровно.

На плечи легла тяжелая кожаная куртка, придавив, будто мало мне было подступающей паники от того, что я понятия не имела, как быть, куда идти и что делать, если этот “спаситель” тоже пожелает приз за спасение.

Окутавший меня запах был странный: снаружи приторно-сладкий и терпкий, так пахнет дым от погребальных курильниц, а внутри – горький, как вкус лимонной кожуры, и такой же… яркий.

Парень потер переносицу, надавил в уголки глаз, полез в карман накинутой на меня куртки, что-то достал, положил под язык и буркнул:

– Идем.

Не разобрать, чего в его ворчании больше, раздражения или досады, что он со мной связался, и теперь возится вместо того, чтобы идти, куда он там шел. Домой? К мельдам? Или в одно из этих пугающих воплями, запахами и кричащей отделкой заведений, которые я так старательно обходила, что теперь не пойму в какой стороне от станции, где по глупости сошла.

Вверх смотреть бесполезно, над головой если не решетки и платформы, то плотный облачный слой. Настолько плотный, что вряд ли солнечные лучи сюда хоть когда-то заглядывают, а если и заглядывают, то так же теряются в хаосе нагромождений из железа и пласта. Зато режущий глаза пустосвет брызжет отовсюду. С вывесок, рекламóроков, комков гирлянд и стеклянных груш с витком спирали внутри. От последних, чуть желтоватых, пустосвет хотя бы по цвету похож на настоящий.

Было не понять, утро или вечер, а может уже вообще ночь и меня хватились, но капля в ухе молчала, как и мое ощущение времени. Оно сбилось совершенно, вместе с чувством расстояния и направления.

– А ты везучая, будто тьмой поцелованная, св… светлячок – запнувшись, сказал парень и хрипло рассмеялся нелепому сравнению. – Так далеко убежала и даже не попалась никому на зубок. Почти что.

После того, как подробно выспросил, где я сошла, “спаситель” велел не трепыхаться и не орать, прижал меня так, что я оказалась у него под рукой, спеленутая курткой, как в коконе, и мы пошли.

Он повел. И я надеялась, что к станции, а не к себе или еще куда.

Когда говорил, наклонялся к самому уху. Мне было неприятно, ведь его дыхание, не слишком свежее изначально, а может от той штуки, что он в рот закинул, касалось моей кожи. Это вызывало дисонанс с запахом, который прятался внутри куртки и сочился из-под грубой ткани рубашки с задранными до локтей рукавами.

Предплечья, жилистые, сильные, выглядели грубыми, под кожей упруго перекатывались мышцы. Рисунок из хаотично пересекающихся темных линий, фигур и знаков, который я, обомлев на миг, сначала приняла за пятна тлена, тоже двигался, будто живой. А кисти были красивые. Красивой формы. Но с со сбитыми костяшками и синеватыми у основания ногтями. Это несоответствие тоже дразнило. Как запах. Вдруг зотелось потрогать, чтобы понять, что глаза не обманывают.

Безрассудство.

Хватит с него того, что пока мы шли, лавируя среди прохожих, таких странных и непонятных, шумных, грязноватых, одетых не пойми во что, он прижимался ко мне, как… как к мельде.

Я коротко и неглубоко подышала, восстанавливая равновесие, и сбилась под его взглядом.

Платформа кабины, та самая, с которой началось мое нелепое путешествие, была пуста. Я бы не узнала это место, даже если бы сама сюда вернулась, потому что рынка и след простыл. Только мусор по углам, исписанное гравизами грязное ограждение и копошащиеся у утилизационных баков тени. Еще внизу, почти под лестницей, по которой мы только что поднялись, стояли… люди. Четверо. Наверное, тоже ждали кабину.

Только бы не пришлось ехать с ними. “Спаситель” заберет куртку, и мое платье, чудом, как сказал парень, не выдавшее меня раньше, уж точно выдаст сейчас. Слишком оно… другое. Верхнее плотное с высоким строгим воротником, с разрезами на рукавах до плеча и на юбке до середины бедра, чтобы было видно нижнее из летящей струящейся ткани. На некоторых девицах на улице, по которой мы шли, были наряды похожего кроя, только более открытые и яркие. Не удивительно, что когда я выскочила…

– Мор, – произнес он. – Морион. Это мое имя. Мор Хо-Лайне.

И руку протянул, как нарочно, будто знал, что мне из любопытства хотелось его потрогать. Темные глаза больше не были мутными, но и трезвым парень не выглядел, наоборот.

– Эмфон есть? Дашь свой код? – продолжил он, поняв, что касаться его пальцев я не стану.

– З-зачем?

– Вдруг поговорить захочу? Светлячок… Красивая.

Улыбка дрожала на губах, в темных зрачках лихорадочно поблескивало. Длинная челка, чуть вьющаяся то ли сама по себе, то ли от того, что волосы выглядели не слишком чистыми, прятала половину лица в тени. Той же рукой, что протягивал для знакомства, Мор сдернул с уха простенькую клипсу. Пришлось снять свою ученическую алмазную каплю и поднести, чтобы устройства обменялись ИД-кодами.

– А твое? Имя? Как?

– Я…

Отвечать мне не хотелось совершенно. Но тут в транспортном колодце, пронизывающем несколько десятков уровней, загудело, двери разъехались, и все тот же механический голос прохрипел: “Конечная”.

– Кабина, – сказала я, принялась стаскивать куртку, но парень, качнул головой, бросил короткий взгляд назад, подхватил под руку и сам повел меня к трубе колодца.

Те, что ждали внизу лестницы, быстро поднимались.

– Оплати полную, – коротко бросил Мор, сдернул куртку у меня с плеч, втолкнул в кабину и, когда я, едва не упав, ступила внутрь, тут же развернулся лицом к подошедшей четверке, встав так, чтобы загородить собой вход.

Прижал куртку плечом, сунул руки в карманы, качнулся. Грубые ботинки блеснули металлическими шипами.

– Места нет, – произнес он и дернул головой, будто у него шею свело. Мышцы на руках и спине заметно напряглись, от рисунков на коже заструилась темная дымка, и нижники шарахнулись, как от проклятого, тут же передумав ехать.

Дверь в кабину закрылась. Сначала внутренняя, прозрачная, затем внешняя, матовая, но парень успел посмотреть до того, как створки сомкнулись. Вместо глаз зияли черные провалы с тлеющими в глубине мертвенно-синими огнями.

Темный.

А я и правда – везучая.

Нажала на схеме код станции, выбрала полную оплату и поднесла браслет. Терминал, сожравший разом почти пять десятков мигов, щелкнул, кабина плавно качнулась вверх. Придерживаясь за стенку, я села на скамью, привалилась плечом к шершавому покрытию кабины и принялась следить за сменяющими друг друга цифрами уровней. Надеюсь, еще не слишком поздно и я не опоздаю. Если опоздаю – проверят и браслет, и эмфон, а там ИД-код, которого быть не должно, потому что нам запрещены личные контакты вне Школы, как и спускаться Вниз.

. . .

От станции к Общему дому я шла пешком. Если бы взяла эммобиль – превысила бы положенный на день лимит, а это отметка и очередной повод для проверки, которая мне совсем не нужна.

Сначала торопилась, потом перестала. Наставник все равно узнает, но это будет не сейчас. Сейчас я хочу к себе, спрятаться, снять платье, пропитавшееся запахами Низа и парня, что помог.

Нужно забыть. Этот вечер и это имя. Жаль номер из эмфона не стереть…

Солнце опустилось низко, алые блики плясали на шпилях Чертогов вечных, подкрашивали розовым вату облаков. Я дышала, воздухом, светом, любовалась теплыми лучами светсфер, вспыхивающих в древесных кронах. Наслаждалась тишиной. После Низа здесь было так тихо, что казалось, я слышу, как шуршат травой и листьями опускающиеся сумерки. Целый парк вкрадчивого шороха, теплых лучей, бликов. А потом я заметила его.

Вечный Вид-Арен стоял под деревом, протянув узкую кисть под луч розоватой светсферы. Вокруг луча танцевал мотылек, пепельные крылья касались света, вспыхивали бледным золотом. Илфирин смотрел, как я иду, и тишина делалась гуще с каждым шагом.

Это был первый нетленный, которого я увидела в Навьгорде. Утро тогда только брезжило, нас высадили на площадке перед Школой, и у меня кружилась голова от высоты и непривычно редкого воздуха. Он стоял вполоборота, странно одетый, тонкий, высокий, коротко стриженый. А глаза — прозрачные. Я видела эти глаза несмотря на расстояние, разделяющее нас, и рассветные сумерки, казалось, не просто отражаются в них, а из них и появились.

Сейчас было почти так же. Только не сумерки растекались по парку из его глаз, а тишина. Тишина, у которой есть звук.

Я приблизилась, остановилась в трех шагах, как надлежит, поклонилась, и собралась произнести приветствие, но вечный сомкнул кисть и приложил палец к губам. Луч пропал. Похоже, Вид-Арен сам сотворил его, чтобы приманить мотылька. Куда делся мотылек, я не заметила.

Илфирин чуть качнул головой на выход из парка, за которым была Школа. Общий дом дальше, за ней. Я снова поклонилась, поблагодарив за предупреждение поторопиться, а он разжал пальцы и дунул. Блеснуло. Уснувший в ладони вечного мотылек встрепенулся и, рассыпая золотистую пыльцу, порскнул вверх.

Когда я вновь посмотрела под дерево, нетленного там уже не было. Ушел, свернул тишину, как плащ, и унес с собой. А сумерки остались и сделались гуще. Мне и правда следовало поторопиться.

Обогнув Школу и не особенно глядя по сторонам я почти бегом пересекла площадку, чтобы перелезть через невысокую ограду, отделяющую двор Школы от сквера, за которым находился Общий дом. Так было быстрее, чем обходить по дорожкам. Но едва примерилась перелезть, забросив ногу, увидела эммобиль. Очень сложно не заметить мобиль алого цвета на вымощенной белым камнем стоянке, но у меня получилось.

Анеле…

Это особое свойство Голоса – говорить беззвучно вместе с эмоционально окрашенным образом и повелением. Так что я застыла в нелепой позе, а наставник стоял на крыльце Школы и видел мой стыд так же хорошо, как я, не оборачиваясь, видела, что сейчас на нем не та одежда, что была днем, волосы свободно стекают по спине, а блики от светсфер играют на гранях забранной в металлический панцирь руки. От плеча до кончиков пальцев.

Он держал меня. Взглядом. Как тисками фаланг из серебра и металла. Красивое, холодное, острое.

Простите, наставник. Я гуляла. Я увлеклась. Я…

Подруги, кабина. Парк, тишина, свет, мотылек. Нетленный.

Заблудилась, ясная?..

Нетленный… Вид-Арен. Короткие волосы, странная одежда. Рука, луч света, палец поперек бледных, плотно сомкнутых губ, мотылек.

Образы скользили непрерывно, свернувшись кольцом. Но лучше бы я сосредоточилась на парке. Получилось?

Лучше. И нет. Завтра.

Острое придавило кожу под подбородком, вот так, не касаясь,и отпустило.

Отпустил.

Я со стоном разогнулась. Тело затекло. Ныли мышцы. Я навалилась на ограду, оглянулась. Крыльцо Школы опустело. Стоянка тоже.

Завтра. Завтра он войдет в класс и я все ему расскажу. Сама. Потому что нетленный Эф-Феррат, мой наставник, но я принадлежу ему не только как ученица его Школы. Я принадлежу ему вся. Он хозяин оазиса, в котором я родилась, одного из многих, где растят людей со светлым даром, а потом увозят, чтобы научить отдавать. Благодаря этому свету живут илфирин, благодаря этому свету живет Навьгорд, благодаря этому свету живет наш мир. Свет держит его.

В моей комнате ничего нет, только кровать, стул, стол, шкаф с одеждой, узкая дверь в небольшую ванную. Никаких занавесок, картин или ковриков. Это не дом, всего лишь место для сна, но здесь мне спокойно. Я могу спрятаться, снять пропитавшееся чуждыми запахами платье, сунуть его в утилизатор, постоять под душем ровно три минуты, вытереться, смотреть, как исчезают с пола брызги, просачиваясь сквозь покрытие. Оно теплое. Мне нравится ощущение тепла на босых ступнях и чистоты. Потом выйти в комнату, лечь, закрыть глаза и оказаться дома, не думая о том, что было за день.

Но.

Было.

Подруги, кабина, рынок под лестницей и радужные блики, толчея, паника, бродяга, Фа-Лод и Мор, парк, тишина, свет, мотылек, тонкий палец поперек бледных губ…

Сначала разжались три, потом четвертый.

Начало. Вступление без первых нот.

Три, четыре.

Меня зовут Анеле Ренат, я – светлячок.

______________________________________________________

Визуал героев и буктрейлер к книге можно посмотреть на страничке с дополнительными материалами.