Неожиданное излечение

За окнами Малой столовой нежились в лучах утреннего солнца цветники курдонера, легкий ветерок гладил листву фигурно подстриженных самшитовых кустов. Через час-другой солнце поднимется выше, сдвинется к югу и на узорный медово-коричный паркет лягут яркие теплые пятна, перечеркнутые тенью оконного переплета, заскользят по полу, сначала сокращаясь, потом вытягиваясь, взберутся на белую стену, а затем и вовсе улизнут наружу и растворятся в густеющих сумерках.

Королева Карронии Юнона вертела в пальцах тонкую двузубую вилочку, рассеянно следя, как ее сын бродит по комнате. Принц еще минут пять назад не выдержал и поднялся со стула, заявив, что ему надоело сидеть перед пустой тарелкой, и с тех пор успел постоять у окна, глядя, как садовники разравнивают гравий на дорожке, выглянуть за дверь, мимоходом обругав лакея, постоять у камина, взять с полки китайскую фарфоровую статуэтку и с отвращением поставить ее обратно, развернуть туда-сюда каминные часы, вернуться к столу, потом снова подойти к камину…

– Кларенс, не волнуйтесь и сядьте, – умоляюще сказала, наконец, королева. – Ваш отец вот-вот придет.

– Вы это и четверть часа назад говорили, – раздраженно ответил Кларенс. – Может быть, начнем без него?

– Как же мы можем? И не четверть часа, а… О, вот и вы! Доброе утро, дорогой.

– Доброе утро, – король Генрих Карронский вошел в Малую столовую быстрым шагом занятого человека и бросил рядом со своим прибором какие-то бумаги. – Кларенс.

Принц коротко поклонился отцу. Король сел.

– Подавайте.

Принц так спешил за стол, что придвигая стул, громко скрежетнул его ножками по паркету. Лакей разложил по тарелкам ломти толстого золотисто-белого омлета. Кларенс набросился на свою порцию так, словно голодал неделю.

– Боюсь, скоро тебе пригодятся хорошие манеры, Кларенс, – произнес король, орудуя ножом.

– Почему еще? – спросил принц, одним судорожным движением проглотив все, что было у него во рту.

– О, дорогой! – радостно воскликнула королева, – Адель?

– Да. Поэтому я и задержался. Она провела ночь в Обиссе и в середине дня должна прибыть сюда.

Принц замер с набитым ртом.

– Сегодня? – спросил он невнятно.

– Сегодня, – спокойно подтвердил король. – Буду тебе очень благодарен, если ты все же к ее приезду вспомнишь, чему тебя учили на уроках этикета.

– Генрих, вы так говорите, словно наш сын чудовищный невежа! – тут же ринулась на защиту принца королева.

– Пока нет. Но все к тому идет.

– Глупости!

– Вот именно, – подхватил принц. – У Альрика, например, вовсе никаких манер нет.

– Кларенс, не смейте так говорить! Генрих, она в самом деле будет сегодня?

Безмолвный лакей переменил тарелки и подал запеченную в сливках форель, спаржу и суп из петушиных гребешков. Четвертый прибор на столе так и оставался пустым.

Король с долей иронии посмотрел на взволнованную супругу.

– Ваше величество, с тех пор, как принцесса встретилась на границе с нашим эскортом, мы обмениваемся посланиями едва ли не ежедневно. Даты ее приезда вы добивались у меня несколько дней и с тех пор постоянно ее уточняете. Если Господь не нашлет на нас метель в начале лета и не разверзнет землю, ее высочество прибудет сегодня к обеду или чуть позже.

– Вы напрасно смеетесь надо мной, – чуть покраснев, возразила королева, – Я просто волнуюсь за…

– За прием в ее честь.

– И вовсе не прием, а свободный ужин с балом. А фейерверк вы, дражайший супруг, предложили сами. Но мне надо не забыть распорядиться, чтобы в покоях принцессы расставили цветы.

– Только не увлекайтесь, дорогая, пусть в саду тоже что-нибудь останется.

– Можете не сомневаться. О, Альрик! Доброе утро.

Двадцатитрехлетний, на год младше Кларенса, князь Баррингена еще ребенком осиротел, был взят под опеку карронской королевской четой и поэтому большую часть жизни провел при дворе короля Генриха и королевы Юноны. К завтраку он опять опоздал.

Принц Кларенс, пока его кузен обходил стол, быстро состроил в его сторону гримасу.

Альрик рассеянно улыбался.

– Доброе утро, госпожа королева, – он вытянул из утреннего чепца своей троюродной тетки тонкую шпильку. – Доброе утро, господин король, – рука, прижатая к сердцу и на миг склоненная голова. – Хорошо выглядишь, Кларенс.

Вместо того, чтобы сесть на свое место за столом, он подхватил фарфоровую вазу с фруктами и удалился с ней к окну, воткнул между рамами похищенную шпильку и уселся на подоконник, покачивая ногой.

– Князь, идите к нам, за стол, – позвал король, по-видимому, ничуть не удивленный таким поведением.

– Благодарю вас, – отозвался Альрик, не двигаясь с места, и принялся перебирать в вазе оранжерейные персики.

– Ох, – брови королевы жалостливо приподнялись, – Кажется, он опять…

– Пап, слушай, – Кларенс оглянулся на кузена и наклонился к отцу, – Может, пусть он пару деньков у себя посидит? Еще выкинет что-нибудь…

Быстрый косой взгляд, который Альрик, вроде бы занятый кистью винограда, бросил на принца, остался никем не замеченным.

– Меня больше заботит, как бы ты ничего не выкинул, – сухо ответил король, подбирая с тарелки остатки форели. – С тебя станется.

С принца можно было лепить статую искреннего и праведного негодования. Альрик поднял голову и равнодушно спросил:

– Я пропустил что-то, кроме рыбы?

– Сегодня приезжает моя невеста, – кисло отозвался Кларенс, опередив и отца, и мать.

– А… – не менее равнодушно произнес князь. – Совет да любовь.

Принц с шипением выдохнул.

– Ленесс, почему мы остановились?

Голос был девичий, громкий и, пожалуй, чуточку пронзительный. Совсем чуточку, ровно настолько, чтобы придворные льстецы могли сравнивать его с флейтой, снабжая такими эпитетами, как «серебристый» и «проникновенный».

– Видна Каймира, ваше высочество, – гофмаршал малого двора – именно такое звание носил барон Ленесс – низко поклонился золоченой дверце кареты.

Нетерпеливая тонкая рука отдернула лишь чуть отогнутую до того бархатную занавеску:

– Где же? Я ничего не вижу!

Ленесс поклонился еще ниже, сумев не потерять при этом равновесия:

– Если ваше высочество соблаговолит выйти из кареты…

– Так помогите мне!

Лакей открыл дверцу кареты, гофмаршал подал руку, и принцесса ступила на истоптанную траву обочины.

Дорога впереди спускалась длинным пологим склоном, потом взбиралась на невысокую гряду холмов, потом снова спускалась к реке, течение которой и оседлала столица Карронии. С опушки леса, из которого только что выехал кортеж, хорошо было видно вознесшийся над городом собор и старинный замок на скалистой излучине противоположного берега, а также высокую башню ратуши.

– Слава Пречистой Деве, – чуть язвительно произнесла принцесса, поворачиваясь к Ленессу. – Доехали. Мне страшно наскучила дорожная жизнь. Пошлите кого-нибудь предупредить его карронское величество о том, что мы здесь, и распорядитесь о кофе. О том, что сегодня когда-то был завтрак, я уже и забыла.

– О, ваше высочество, обедать вы будете уже в королевском дворце.

– Скорее – ужинать, – вздохнула принцесса. – Плетемся, как улитки. Поторопитесь, Ленесс.

Когда мимо кареты галопом промчался верховой, принцесса снова вздохнула и, отпустив занавеску, откинулась на кожаные подушки. И почему весь кортеж не может двигаться с такой вот скоростью? Наверняка тот гонец, которого она отправила в королевский дворец перед завтраком, давно уже добрался до столицы. А они только-только на открытое место выехали…

Кортеж принцессы миновал предместья и въехал в городские ворота в четвертом часу пополудни. Загрохотали по мостовой колеса, зацокали подковы, а верховые впереди принялись покрикивать: «Дорогу! Дорогу ее высочеству!» По краю улицы толпились любопытные, высовывались из окон – каким-то неведомым образом слух о том, что едет невеста наследного принца, успел облететь людей.

– Добро пожаловать, принцесса!

– Счастья вам!

– Добро пожаловать!

Краснощекая дебелая женщина в чепце, бесстрашно перегнувшись через подоконник, бросила на улицу горсть пшена, словно приветствуя идущих от алтаря новобрачных. Принцесса вежливо улыбалась толпе из оконца кареты, иногда взмахивая рукой или милостиво склоняя голову. Ручная обезьянка вспрыгнула Адели на колени и принялась строить рожицы в окошко – хозяйка, не глядя, столкнула ее на пол. Зверек возмущенно заверещал и попытался снова вскарабкаться по пышной, расшитой бантами, юбке, но его вовремя перехватила фрейлина.

Кортеж медленно продвигался по улицам. Впереди ехали три всадника из карронского эскорта, раздвигая толпу, за ними в экипаже церемониймейстер малого двора и обер-гофмейстрина, затем огромная раззолоченная карета принцессы, сопровождаемая верховыми. У дверцы гарцевал, горделиво выпрямившись в седле, глава эскорта – герцог Детклейн, младший брат короля Генриха. Время от времени он склонялся к принцессе, дабы обратить ее внимание на очередную достопримечательность. Следом катил еще десяток экипажей с фрейлинами, багажом и приданым.

Проплыли мимо ратуша, рынок, огромное здание королевского суда, Новый театр, десяток часовен и несколько церквей. Изогнул широкую спину мост через Садовый канал. Рядом с процессией бежали мальчишки, зеваки махали руками и кричали. Принцесса улыбалась.

Слава Богу, вот и дворец… Карета, с хрустом приминая колесами гравий, прокатила подъездной аллеей и остановилась перед широким портиком. Детклейн подал руку и помог принцессе выйти из экипажа.

– Это король? – тихо спросила Адель, не отрывая взгляда от группки людей у входа.

– Да, впереди.

– А принц?

– Его вы увидите на вечернем рауте.

– Что ж… – принцесса положила ладонь на запястье Детклейна и вместе с ним, горделиво вскинув голову, стала подниматься по ступеням.

Принц с недовольной гримасой отошел от окна.

– Ничего не видно, Габриэль. Чертова балюстрада все загораживает.

– Позвольте, я посмотрю, ваше высочество, – с готовностью предложил его наперсник и приятель по развлечениям, молодой граф Габриэль Камманн.

– Поздно, они уже вошли.

– Так или иначе, скоро вы все равно ее увидите, ваше высочество, – утешающе заметил Камманн.

– Да, через… – взгляд на эмалевый циферблат карманных часов, – ого, через три часа. По крайней мере, насколько я успел рассмотреть, она не горбатая и не хромая.

– Но вы же видели ее портрет.

– Портрет! Скажи, Габриэль, можно верить придворным художникам?

– Зависит от модели, ваше высочество, – многозначительно произнес граф.

На губах принца заиграла самодовольная улыбка. Ему-то художники не льстили: Кларенс был красив и отлично об этом знал.

Королевский дворец сиял, сверкал и переливался, словно хрустальная люстра с десятками тысяч подвесок. У трехэтажного зелено-золотистого здания в стиле позднего итальянского барокко светились высокие окна с раздвинутыми шторами, на ступенях крыльца в огромных, ростом со взрослого человека, шандалах горели длинные толстые свечи, заливая теплым светом колоннаду портика, вдоль аллей курдонера россыпью светлячков лучились накрытые колпачками из цветного стекла светильники – желтые, красные, голубые и лиловые, словно сама ночь обронила на землю свое звездное ожерелье. Свечи были запрятаны даже в прихотливых узорах ограды, превращая ее в усыпанное огненными бриллиантами кружево.

Королевский дворец сиял и казалось, что никакая иллюминация не способна превзойти сегодняшнюю, а ведь предстояла еще свадьба.

Свадьба… Свадьба! Ее белоснежный отсвет падал на нынешнее торжество, превращая званый вечер в честь прибытия иностранной принцессы в нечто большее, наполнял его терпким привкусом ожидания и предзнаменований. Ведь даже династический союз – все равно союз. Союз если не двух сердец, не двух душ, то все же двух жизней, сворачивающих с прежнего привычного русла в непредсказуемое будущее.

Парка скоро совьет две нити в одну, а пока она заглянула через порог, усмехнулась и ушла. На время.

– Его величество Генрих Карронский и ее высочество принцесса Адель София Юлия Нойленская!

Присутствующие, все без изъятия, обернулись к дверям. Принц, беседовавший с матерью, замолк на полуслове и жадно впился взглядом в невесту.

Рядом с королем принцесса казалась совсем невысокой. Она была в фисташкового цвета платье, собранном фалдами над светло-зеленой нижней юбкой и украшенном темно-синими лентами и бантами. На шее, в ушах, в волосах поблескивал сапфировый гарнитур в тон отделке. Король под руку вел гостью к принцу. А у того на лице все явственнее проступало разочарование.

Увы, придворный художник Адели все же польстил. Слабо напудренные по нойленской моде локоны, золотистые на портрете, оказались рыжеватыми, глаза живописец увеличил, а нос укоротил. Да и губы напоминали лук Эрота лишь отдаленно.

– Позвольте представить вам, моя дорогая принцесса, – король мельком взглянул на сына и тот, правильно истолковав этот взгляд, поспешно придал лицу подобающее выражение, – принца Кларенса Франциска Карла Карронского, моего сына, наследника и вашего жениха.

Все так же не поднимая глаз, принцесса плавно опустилась в реверансе и лишь выпрямившись, вскинула ресницы. Она успела заметить на лице принца призрак торопливо разогнанной тени, но только на мгновение – потому что принц, в свою очередь, склонился в галантнейшем поклоне.

– Это счастье для меня, принцесса, – произнес он. Кларенс не способен был забыться настолько, чтобы разучиться говорить дамам любезности.

– Я тоже очень рада вас видеть, – бесцветно отозвалась Адель.

Король со значением взглянул на сына и повел его невесту дальше. Принц проводил их взглядом, далеким от восхищения.

– Не очень повезло, верно, ваше высочество? – пробормотал сзади неотлучный Габриэль.

– Ничего, – не оборачиваясь, ответил принц. – Она не единственная женщина в мире, а женитьба – не повод отказываться от удовольствий.

Камманн заговорщицки хмыкнул.

Король неторопливо вел принцессу Адель по залу, представляя ей придворных.

– Смотри-ка, – прошептал принц приятелю. – Интересно, что Альрик отмочит…

Король остановился, знакомя свою будущую сноху с князем Баррингеном. Кларенс заухмылялся, а затем разочарованно протянул:

– Эх, черт, кажется, он ничего такого не сказал. Видел бы ты его за завтраком, Габриэль… Вот была умора!

– Ей-богу, ваше высочество, когда князь выздоровеет, всем нам станет скучнее.

– Не очень-то забывайтесь, граф, он все-таки мой кузен и отцовский подопечный, но, – тут Кларенс опять ухмыльнулся, – развлечений станет меньше.

Нет, Кларенс не трогал кузена, но поведение князя Баррингена очень часто служило поводом для зубоскальства принца и его приятелей, заглазно упражнявшихся в остроумии.

– Как вы думаете, ваше высочество, он все-таки выздоровеет когда-нибудь?

– Откуда мне знать? – дернул плечом принц. – Этого даже лучшие врачи сказать не смогли.

Свободные ужины совсем недавно вошли в моду при карронском дворе, который заимствовал их из Нойлена. Это было нечто среднее между обычной парадной трапезой и фуршетом. От последнего он отличался тем, что после закусок все же подавали горячее, а от первой – непринужденностью обстановки. В Большой столовой у стен расставили столики, сервированные на четыре-шесть персон, с закусками и вином, украшенные цветами и бумажными гирляндами. Рассаживались гости – и в этом-то заключалась соль – сами, куда и с кем хотели. Некоторые не садились – прогуливались с тарелкой по залу, обменивались приветствиями со знакомыми, останавливались поболтать, или подсаживались к друзьям, а затем опять вставали и переходили за другой стол. На таких ужинах и после них рождалось необыкновенное количество сплетен.

Королева с умыслом запланировала именно свободный ужин, считая, что так гостье будет легче познакомиться со всеми и освоиться в новой стране. Для этого она усадила принцессу за свой стол и усердно опекала, болтая так много, что почти забывала есть.

– А с герцогом Детклейном вы знакомы, дорогая? Ну что я говорю, он же вас сопровождал. Герцог приходится мне вдвойне родней – и по мужу, и по матери. Королева Луиза, вторая жена моего свекра и мачеха моего мужа, была моей троюродной… или четвероюродной… Одним словом, наши прапрабабки были сестрами.

– Королева Луиза и с нашей семьей состояла в родстве, – вежливо ответила Адель.

– Да-да, по мужской линии, а с нашей – по женской. Попробуйте паштет, дорогая, он очень вкусный. Жаль, что герцогиня Мейлетт не смогла быть – это чудеснейшая женщина, я вас обязательно познакомлю. У нее по матери, вы знаете, есть нойленская родня.

Король, в противоположность супруге, молча ел, изредка поглядывая то на столик королевы, то на сына, который, не усидев рядом с отцом, перемещался по залу. Впрочем, многие гости были на ногах, особенно молодежь, так что принцу было с кем перекинуться словечком.

Подали последнюю перемену горячего. Король пригубил вина, снова обвел взглядом столовую, слегка нахмурился и приподнял руку. Клемент Венвисс, которого при дворе прозвали «королевской тенью», всегда сопровождавший его величество на людях, держась позади, чтобы не слишком привлекать к себе внимание, тут же наклонился.

– Кто эта девица?

Венвисс проследил за королевским взглядом. На мягкой банкетке у окна сидели Кларенс и темноволосая девушка с безукоризненно очерченным лицом и прекрасными выразительными глазами. Принц, белозубо улыбаясь, что-то говорил, доверительно наклоняясь к собеседнице.

– Одна из фрейлин принцессы Адели. Некая Мария де Сильве. Род знатный, но весьма обедневший.

– Идиот, – процедил король. Венвисс не шелохнулся. Королевские слова относились не к нему. – Пригласите его ко мне.

Венвисс коротко поклонился и начал распрямляться. Повелительный жест короля заставил его снова нагнуться.

– А фрейлине… в наказание сосватайте в собеседники Альрика.

Оба они взглянули в сторону королевского подопечного. Тот давно перестал есть, симметрично разложил на тарелке столовые приборы и сосредоточенно лепил из хлебного мякиша шарики, которыми выкладывал на камчатной скатерти сложный узор.

Венвисс поклонился вторично и пошел вдоль стены за спинами сидящих. Вот он наклонился к Альрику. Тот поднял голову со своей обычной рассеянной улыбкой. Венвисс что-то прошептал и указал на принца и его собеседницу. Альрик с готовностью встал и собрал со стола в ладонь свои шарики. Король поморщился.

Подойдя к принцу, Венвисс с поклоном позвал:

– Ваше высочество!

Принц вздрогнул:

– А, это ты… Что за привычка подкрадываться. Чего тебе?

– Его величество желает с вами поговорить.

– Передай, я занят.

– Его величество настаивает.

Принц поглядел на отца. Тот постучал указательным пальцем по скатерти рядом с собой.

– Хорошо, – проворчал он, – Извините, сударыня, что покидаю вас. Не скучайте.

И он нарочито неторопливо удалился.

Венвисс повернулся к фрейлине:

– Похитив одного собеседника, я оставляю вам другого. Его светлость князь Баррингенский Альрик. Мария де Сильве. Имею честь.

Кивнув обоим, он ушел вслед за принцем. Мария де Сильве проводила его задумчивым взглядом и с вежливой улыбкой повернулась к его светлости. Альрик сел рядом с ней на банкетку, вытащил из кулака хлебный шарик и церемонно предложил даме. Та растерянно взяла. Второй такой же шарик Альрик без тени смущения сунул в рот.

– Вы давно в Каймире, сударыня?

Король встретил сына дружеской улыбкой, которая не сулила тому ничего хорошего, но принц, нимало не смущаясь, упал на свой стул по левую руку короля и потянулся к полупустому бокалу.

– Что случилось-то?

– Ты понимаешь, что творишь? – вполголоса осведомился отец.

– А что я творю?

– На глазах у невесты флиртуешь с ее же фрейлиной. Ты хочешь расстроить свадьбу?

Принц замялся.

– Ну?

– Нет.

– Тогда будь добр, иди к принцессе Адели и разыгрывай из себя нежного и заботливого жениха. Со всем старанием.

Со стороны казалось, что отец и сын дружески беседуют.

– Шутишь, отец! – возмутился принц, – Ты посмотри на нее – страшна, как смертный грех!

– Это к делу не относится.

– Как же, не относится!

Король несильно хлопнул ладонью по столу.

– Хоть раз в жизни подумай не чреслами, а тем, что выше! Мне нужно, чтобы эта свадьба состоялась. А когда герцогство Мерсейское присоединится к нашим землям, вот тогда можешь поить своего коня, где захочешь. Хоть каждую ночь.

Принц обиженно насупился и посмотрел туда, где сидела вожделенная, но запретная красавица.

– Полудурок, похоже, неплохо ее развлекает. Вон как смеются

– В самом деле? – удивился король. Он тоже взглянул на пару на банкетке.

Альрик что-то рассказывал девушке, и та от всей души смеялась. Альрик тоже улыбался, вполне здоровой и осмысленной улыбкой, какую король нечасто видел у своего подопечного. Правда, между разговором Альрик то и дело рассеянно бросал в рот свои хлебные шарики.

– Похоже, у него опять просветление. Интересно, – пробормотал под нос король, – Оч-чень интересно.

Принц не слышал его слов.

– Наверное, объясняет ей, что коровы не летают только потому, что рогами за небо цепляются. Полоумный!

– Кларенс! Сколько тебе говорить?

– Ладно, ладно, – скривился принц, – мой драгоценный кузен, просто светоч разума, – он помолчал, – а вообще-то ты прав, отец.

Король удивленно поднял брови.

– В самом деле, не стоит вольничать на глазах у принцессы. Может взревновать, и отошлет Марию от двора.

Король вздохнул.

– Так что до свадьбы я буду вести себя как примерный мальчик, – пообещал принц, – хоть и не хочется упускать такую красотку.

– А мы ее оставим при дворе, – рассеянно произнес король, продолжая наблюдать за князем. – Выдадим замуж… Например, за Альрика…

Принц снова возмутился:

– Что?! Отдавать Полудурку такую красотку! Женил бы его лучше на Адели!

Он замолчал.

– Хотя нет, отец, ты опять прав. Тогда Адель не сможет ее отослать. А мой добренький придурковатый кузен, конечно же, не будет возражать, если я решу приволокнуться за его женой.

– Хватит. Иди к невесте.

Принц поставил бокал, ослепительно улыбнулся всем сразу и никому в отдельности и направился к нареченной.

– Я иногда думаю, кто же из них слабоумный, – тихо сказал король ему вслед. Он кивком подозвал церемониймейстера. – Объявляйте фейерверк.

– Фейерверк! – воскликнула Мария, даже не дослушав объявления.

– Ему потом до конца жизни припоминали этот случай, – быстро досказал Альрик. – Да. Вам нравятся фейерверки?

– Очень! – взволнованно призналась девушка. – Пойдемте?

Она нетерпеливо поднялась с банкетки.

– Пойдемте, – весело согласился Альрик.

Король под руку с королевой и принц с принцессой чинно проследовали на широкую террасу, обращенную в парк. Пользуясь тем, что согласно этикету придворные расступались перед князем Баррингеном, Альрик ловко проложил дорогу в толпе, скопившейся перед тремя французскими окнами, заговорщицки взглянул на спутницу и поманил ее в сторону. Мария замялась.

Она думала, что они просто подойдут к самой балюстраде, как обе пары – супружеская и почти супружеская, но у князя, кажется, на уме было что-то другое.

– Ну же, сударыня?

Мария решилась. Они спустились по короткой полукруглой лестнице и, сделав несколько шагов влево, опять поднялись по ступенькам на небольшую боковую терраску, расположенную чуть ниже главной. Альрик усадил фрейлину на широкую мраморную скамью. Прочие гости так и толпились возле королевской семьи, никто не последовал их примеру.

В парке было темно и прохладно. Цветные фонарики вдоль дорожек сияли, как светлячки, ничего не освещая. Смутно белели в темноте статуи, раскрытые венчики ночных цветов источали нежный аромат.

– Отсюда вам все будет видно лучше, – глухо сказал Альрик, и Мария обернулась к нему, удивленная переменой тона. Князь стоял спиной к освещенным окнам дворца, и девушка плохо различала его лицо, но появившееся на нем странное, напряженное и замкнутое, выражение она разглядела.

– После фейерверка будет бал. Желаю вам приятно провести время.

– Куда же вы? А фейерверк? – Мария умоляюще протянула ему руку.

Альрик уже начал отворачиваться к лестнице, но остановился и на мгновение оперся на львиноголовый подлокотник скамьи.

– Я их уже много видел, – он помедлил и легонько сжал ее пальцы. – Вам будут говорить, что я безумен… но вы не верьте.

Зашипела, рассыпаясь огненными бабочками, первая ракета. Альрик коротко поклонился и ушел. Вспышки участились, одна за другой заливая парк разноцветным светом – белым, синим, красным, выхватывая из сумрака статуи и куртины.

Он шел напрямик через лужайки, на ходу развязывая батистовый шейный платок.

Небо дышало ночной прохладой, журчал недалеко фонтан, воздух был слаще игры придворных музыкантов и ароматнее духов принцессы. Альрик тихо чертыхался сквозь зубы. Что это на него нашло, ведь едва все не испортил. Слава богу, что вовремя спохватился.

В вышине за его спиной набирал силу фейерверк. Цветные огни то взлетали как бабочки, то осыпались золотым дождем, вспыхивали, как звезды и разлетались пушинками одуванчиков. Внизу в парке с треском и шипением закрутились огненные колеса, фонтанами забили белые искры и, наконец, ярко вспыхнула вся праздничная иллюминация.

Он вошел в низкую боковую дверь, через две ступеньки взлетел по лестнице. Небрежно скомканный шейный платок свисал из кармана. Может быть, ему и встретился кто-нибудь в коридорах. Альрик не помнил. Неважно.

Он запер дверь на ключ, подошел к высокому зеркалу в раме черного дерева и прижался лбом к гладкому прохладному стеклу. Как удивился бы король, увидь он сейчас своего подопечного! Альрик чуть повернул голову вправо, затем влево, остужая виски, отодвинулся и взглянул на себя. Из-за ясного стекла на него смотрел взъерошенный юноша с непонятным выражением в глазах. Он с омерзением согнал с лица привычную гримасу. Напряжение, которое заставило его сбежать, пока не поздно, к себе в апартаменты, внезапно куда-то исчезло, оставив усталость в душе и вялость в движениях.

Альрик заглянул в комнатку своего единственного слуги. Старик спал в большом кресле, свесив голову на грудь. Хозяин не стал его будить, тихо прикрыл дверь и прошел в кабинет, медленно стягивая кафтан, который затем был небрежно брошен на гобеленовое сиденье дивана. Зажег свечи на письменном столе и некоторое время оцепенело смотрел на нежные, трепещущие лепестки пламени. Небо за окном вспыхивало, словно во время грозы, огнями невидимого фейерверка.

Случайно задев рукой, Альрик опрокинул пресс-папье, вздрогнул и заставил себя очнуться.

Так и в самом деле недолго сойти с ума.

Он задернул тяжелые шторы на окнах, зажег еще свечей и не поленился сходить проверить, надежно ли заперта дверь. Если бы кто-нибудь застал князя за тем занятием, которому он собирался предаться, это могло стоить Альрику жизни.

По комнате плавали тени, порожденные колебаниями пламени. Смутный свет выхватывал из полумрака отдельные предметы: то блеснет на циферблате каминных часов, то отразится в стеклянных дверцах книжного шкафа, то положит теплый мазок на лакированную ручку дивана, окрашивая комнату в мягкие рембрандтовские тона.

Альрик приподнял диван и вытащил из-под гнутой ножки край пушистого ковра. О тайнике в его покоях не знал никто – по крайней мере, он на это надеялся. Он отыскал нужную плашку, и та послушно встала на ребро, открывая небольшое отверстие. Запустив туда руку, Альрик на ощупь нажал. Тихо щелкнула пружина и на полу под ковром, совсем в другом месте, вырос бугор. Альрик навел у дивана порядок и отвернул ковер. Паркет в этом месте раскрылся, как дверцы шкафчика, повернувшись на тщательно запрятанных петлях.

Альрик выпрямился.

Толстая книга в темном потертом переплете. Когда Альрик положил ее на стол, в мерцании свечей блеснули золотом буквы на обложке: «Наставления в фехтовальном мастерстве, особливо для тех, кто желает редкими приемами овладеть, предназначенные, писанные мастером Флоренсом Витти в Ованце для герцога Реми Пуартена». Книгу эту Альрик полгода назад украл в библиотеке и, спрятав под полой, вынес в свои покои. Он не обольщался: для того, чтобы преуспеть в фехтовании, мало одного только руководства, желания и тайных занятий. Но он возьмет все, что в его положении только можно взять.

Альрик раскрыл книгу и погрузился в магию финтов и отскоков, терций и декстеров.

А в Агатовой зале блистал и кружился бал. Королевский оркестр в этот вечер превзошел самого себя. Никогда еще музыканты не играли так дружно и слаженно, так чисто и сладко. Музыка то взмывала птицей к расписному потолку, то затухала нежным диминуэндо, то усиливалась вновь, разрасталась, заполняя собой залу, низвергалась хрустальными струями горного водопада.

Пары чинно плыли в менуэте по навощенному узорному паркету, расходились и сходились вновь, кавалеры кланялись, а дамы приседали в глубоких реверансах, с притворной скромностью опуская ресницы. Открывали бал королевская чета и принц со своей нареченной. Следует отдать принцессе должное: она прекрасно танцевала, хотя это и не примирило Кларенса с недостатками ее внешности. Однако, выполняя данное отцу и государю слово, принц исправно ухаживал за невестой, был галантен, шутил и рассыпал комплименты. Два или три раза он досадливо взглянул в ту сторону, где как пчелы у цветов увивались вокруг принцессиных фрейлин кавалеры. Принцесса, впрочем, этого не заметила.

Заметил это кое-кто другой. «Королевская тень» не танцевал, а стоял у стены, окидывая залу и танцующих рассеянно-равнодушным взором. На него никто не обращал внимания: хозяева – в силу привычки, гости – потому, что вокруг было множество куда более интересных объектов. Лишь принцесса, однажды почувствовав на себе этот взгляд, зябко повела плечами и спросила жениха:

– Кто это?

– Где?

– Там, у стены…

Принц вытянул шею:

– Ах, этот… Телохранитель отца.

– Он так смотрит…

– Не обращайте внимания, дорогая, – новое па развернуло их спиной к предмету разговора. – Он на каждом бале вот так торчит у стенки и никогда не танцует. Долг службы, сами понимаете.

Мария де Сильве, как и ее повелительница, из-за отсутствия внимания не страдала, но если за принцессой ухаживал один только принц Кларенс, то у Марии было не менее пяти кавалеров одновременно, и все они наперебой изощрялись в галантности. Когда же фрейлина уронила вышитый платочек, два молодых аристократа, ринувшиеся поднять его, чуть не столкнулись лбами, и менее удачливый, выпрямляясь, прожег соперника яростным взглядом. Кто знает, возможно, дело дошло бы и до поединка, если бы не Мария. Она поблагодарила их со столь сердечной улыбкой, что несостоявшиеся соперники мгновенно растаяли.

Конечно же, она совсем забыла о своем странном собеседнике за обедом, но вечером ей о нем напомнила принцесса.

– «Прочь от меня! – вскричал монах, и Эммелина, заливаясь слезами, выбежала из церкви», – Мария перевернула страницу. – «Глава двенадцатая»…

– Осторожней, Селли, дергаешь!

– Простите, ваше высочество, – камеристка сделала реверанс, не переставая при этом расчесывать волосы принцессы.

Адель в пеньюаре, наброшенном поверх нижнего платья, сидела перед зеркалом в окружении вынутых из сложной прически золоченых шпилек, серебряных расчесок, флаконов, баночек и папильоток, ждавших, пока наступит их очередь. За ее спиной болтали и хихикали фрейлины. Мария, все еще в бальном платье, устроилась в стороне, на низкой скамеечке, в озере шелка и кружева, а на ее коленях покоилась раскрытая книга.

– «Усадьба Манолетто, о которой читатель уже наслышан, стояла на высоком холме, с которого открывался превосходный вид на окрестные луга и серебряную ленту реки. Старые тенистые ивы склоняли ветви над прохладной водой, окуная в нее свои длинные зеленые пальцы».

– Я слышала, Маргерита, – не обращая внимания на чтение, говорила Адель фрейлине, – что в свадебном уборе, который король пришлет мне перед венчанием, есть ожерелье, которое передается в роду Алленберов уже двести лет. В нем сто двадцать семь алмазов. Хорошо, что мама подарила мне свой браслет, можно будет надеть его к ожерелью.

Мария невольно подняла голову, слушая, что говорит ее повелительница, и забыв о лежащем на коленях романе. Принцесса встретилась в зеркале взглядом со своей фрейлиной, и та поспешно опустила глаза на страницу.

– Возьми конфету, Беа, это мне принц прислал. Мария, да оставь эту скучную книгу, я все равно сейчас не могу думать о монахах и усадьбах. Лучше тоже попробуй.

– Благодарю вас, ваше высочество, – Мария подошла к туалетному столику, выбрала из расписной коробочки конфету и вернулась на скамеечку. Книгу она положила рядом, на пол.

– Признаться, я боялась, что художник принцу польстил, – Адель задумчиво рассматривала марципановое сердечко. – Но Кларенс оказался еще красивее, чем на портрете. Тебе понравился принц, Мария?

Этот невинный вопрос на самом деле был весьма опасен.

– Его высочество очень любезен и галантен, – осторожно начала Мария. – И прекрасно танцует, вы изумительно смотрелись вдвоем на балу.

Капелька лести, а также напоминание о лучших часах вечера возымели нужное действие – взгляд принцессы слегка затуманился, а губы тронула мимолетная улыбка. Адель сразу же забыла о предосудительном поведении своей фрейлины и унеслась мыслью в Агатовую залу, к плавному кружению танца и ослепительной улыбке жениха. Даже при том, что принцесса Адель вряд ли обманывалась относительно истинных чувств своего нареченного.

Какая-то причудливая смена мысли заставила Адель благодушно спросить:

– А куда исчез твой первый кавалер? Я не разглядела, кто это был?

– Первый?

– Да, вы разговаривали перед фейерверком.

– О… Ваше высочество, это был князь Альрик. Он, кажется, не захотел смотреть фейерверк и ушел.

– А, вот как! – тон принцессы заметно изменился. – Да… Кларенс говорил мне о нем. Будто бы князь совершенно безумен, – она выжидательно посмотрела в зеркало на фрейлину.

Та колебалась.

– Не знаю, ваше высочество. Он показался мне странным… сначала.

– А потом?

– Потом… Нет, не знаю. Князь и правда странно себя ведет.

– А я слышала, – весело вмешалась Беатриса, – что он уже почти два года не в себе. Его лечили целых полгода лучшие королевские врачи, а потом король распорядился оставить князя в покое. Король ведь его опекун.

– Да, это я знаю, – небрежно уронила Адель. – После смерти родителей и до совершеннолетия. У тебя необыкновенная способность собирать сплетни, Беатриса.

– Простите, ваше высочество, – пролепетала белокурая фрейлина.

Адель рассмеялась:

– Иногда такое умение бывает полезным, Беа, само собой, до тех пор, пока ты будешь помнить, с кем и о ком можно сплетничать.

– О, ваше высочество! Конечно!

– То-то. И о чем же вы разговаривали, Мария?

Фрейлина слегка пожала плечами.

– О приемах. О дворцах. О чем-то еще, я уже не помню.

– Стало быть, ничего интересного, – заключила принцесса, отворачиваясь и вставая. – Тебе следовало бы поучиться у Беатрисы, как вести беседу. Можешь идти, Мария.

– Благодарю вас, ваше высочество, – Мария присела и выскользнула за порог.

Ей вдруг вспомнились странные слова.

«Вам будут говорить, что я безумен… но вы не верьте».

Старый Франк проснулся и поспешно выбрался из кресла.

Половина первого! Он ведь хотел немного отдохнуть, минут десять, и… уснул. А если его светлость уже вернулся, а встретить его было некому?

За последние полтора года, за время душевной болезни его светлости, личный двор князя Баррингена, и без того немногочисленный, почти растаял. Франк не переставал сердиться этому. Бестолочь, дурачье! Нынешняя молодежь, никакого понятия о верности. Сам Франк служил еще отцу его светлости, и будет служить князю и дальше – пока ноги держат. А эти… Прощелыги!

Франк прошел приемную, заглянул в гостиную, кабинет. Так и есть. Его светлость уже вернулся. Какой стыд, а он все проспал. Камердинер поднял с дивана расшитый кафтан, бережно расправил и повесил на спинку стула с тем, чтобы потом убрать в шкаф. Спальня…

Франк расстроился еще больше, увидев на неразобранной кровати, поверх покрывала, неподвижно лежащего хозяина. Кажется, его светлость так и уснул одетым, только разулся. Одна блестящая бальная туфля упала набок. Спит? Или нет? Трудно сказать, лежит не шелохнется, но вряд ли он мог уснуть в такой позе: одна рука закинута за голову, а вторая, сжатая в кулак, лежит на груди. Да и свеча у изголовья не задута. Франк нерешительно подошел к кровати, кашлянул и позвал шепотом:

– Ваша светлость…

Если он все же спит, шепот его не разбудит.

– Я не сплю, Франк, – не открывая глаз, устало отозвался Альрик. – Иди, я сам потом разденусь.

– Позвольте, я хотя бы халат подам и грелку принесу, – жалобно попросил старик.

– Ничего не надо. Иди.

Франк переступил с ноги на ногу, придвинул ближе домашние туфли, подобрал бальные и на цыпочках вышел.

Он всей душой жалел своего господина. Такой был веселый, ласковый молодой человек, загляденье, а ведь осиротел еще ребенком. Родителей прямо на глазах убили. Да беда одна не ходит, ни с того ни с сего повредился умом. А какой был кавалер… Старый князь бы порадовался…

Альрик выждал немного после ухода Франка и медленно раскрыл правую ладонь. Мягко блеснуло золото овального медальона. Некоторое время Альрик бездумно гладил подушечкой большого пальца чеканные завитки узора, затем нащупал сбоку застежку.

Слегка подпружиненная крышечка с привычной готовностью отщелкнулась. Да, вещи – не люди, они не предадут.

В медальоне прятались две миниатюры на слоновой кости. Два портрета, заказанные родителями двадцать три года назад итальянскому художнику по случаю рождения третьего ребенка. Альрик молча смотрел на нарисованные лица.

Фердинанд, князь Барринген. Ему здесь тридцать лет. Военный мундир – он очень шел отцу, хорошо гармонируя с энергичным лицом и решительным взглядом. Шелковая лента через плечо, виден краешек орденской звезды. Отец очень редко проигрывал сражения – сколько их было в его жизни? Семь, кажется, или девять… А вот политикой он интересовался меньше, для него это была необходимая, но нелюбимая обязанность.

По ободку миниатюры шла гирлянда из листьев дуба и сосновых веток. Стойкость. Отвага. Альрик помнил, как отец вскидывал его над головой и вертел в воздухе, смеясь восторженному визгу сына, а потом сажал к себе на плечи и нес матери. Альрику было три года. «Вырастешь, – приговаривал отец, – и не смогу тебя на плечах катать».

Отца убили раньше, чем сын вырос.

Со второй створки медальона Альрику ласково улыбалась мать, княгиня Мария. Она погибла мгновением позже мужа, еще не успев понять, что происходит, и не увидела смерти своих старших детей.

Детские портреты брата и сестры остались в Баррингене – десятилетний Георг рядом с любимым пони и собакой, разодетая, как куколка, пятилетняя Анна, серьезно глядящая на художника. Судьба отмерила им еще два года…

Портрет матери был обрамлен розами и земляничными листьями. Альрик помнил мягкий, обволакивающий запах ее духов. На шестилетие княгиня подарила младшему сыну огромную коробку с игрушечными солдатиками. Пехота, конница, крохотные пушечки, саперы, обоз… Георг тут же разбил брата наголову. Неудивительно – он был вдвое старше. А князь Фердинанд в утешение научил сына игре в шахматы.

У Георга Альрик все же однажды выиграл – старший брат великодушно дал фору в две орудийные батареи.

Пламя свечи заметалось, затем громко хлопнуло приоткрытое окно и огонек, успокоившись, замер. Альрик закрыл медальон и поднял взгляд на часы. Без шести минут час ночи, пожалуй, хватит на сегодня… всего.

Уже засыпая, Альрик сообразил, что девушку, с которой он разговаривал за ужином, зовут так же, как его мать. Он вспомнил ясные серые глаза и слегка улыбнулся сквозь дрему.