Неон наших грехов Книга 2 Пламя.

Конфликт с соперничающим клубом

Город уже не просто светился неоном — он горел. Оранжево-синие отблески отражались в лужах, и казалось, что сама ночь поджигает улицы. В воздухе висел запах бензина, перегара и предчувствия. В такие вечера всё, что держалось на честном слове и шрамах, могло распасться в один удар плечом или в выпад языка.

Клуб собирался в старом ангаре на окраине — том самом, где полы были посыпаны стружкой от ремонта моторов, а стены — трофеями чужих поражений. Внутри слышался низкий гул голосов, дрожащая басовая партия, и редкие удары кулаками по металлу: подготовка, ритуал, как взмах крыльев перед прыжком. Оникс двигался между людьми легко — хозяин своего пространства, но сегодня его шаги были короче, чем обычно. Он ощущал напряжение, которое тянулось сверху вниз, как трос, что грозит лопнуть.

— Пришёл посол из Красных Рук, — сказал Шрам, вытирая ладони тряпкой. Его голос скользнул по залу, как стальная нить. — Не для разговора. Для претензии.

Лея стояла у стены, руки в карманах куртки. Её сердце билось так ритмично, что звук казался музыкой — но не для танца, а для тревоги. Она вспомнила, как в первой части боялась быть в этом мире. Теперь страх был другим: не от чужих кулаков, а от того, что их этот мир может пожевать и выплюнуть.

Через пять минут на улицу высыпали байки — чёрные, с красными вставками на кожаных жилетах. Лидер соперников — высокий, с мрачным взглядом и прозвищем Кровь — появился в центре, как провокатор, готовый поджечь костёр. Он улыбнулся не по-дружески.

— Оникс, — его голос был приятен, как ветер, что несет осколки стекла. — Ты занял место, где раньше светилось наше имя. Не хочешь обсудить, кому принадлежит город?

— Город — это не товар, — ответил Оникс спокойно, но его рука уже сжала рукоять мотоцикла. — И в нём нет «вашего» места. Тут живут те, кто не боится платить цену.

Кровь усмехнулся и сделал шаг ближе. Его люди окружили гараж, как стая. В воздухе запахло бензином и грозой.

— Цена? — насмешливо протянул он. — Тогда давай сыграем по-честному. Завтра — линия у старого моста. Победитель берет участок. Проигравший — уходит.

Оникс смотрел на него, и его глаза были холодны до металла. Но решение было не только в скорости. Это было испробование лидерства, проверка границ, где доверие ломается от первого неверного шага.

— Условия приняты, — ответил он. — Но если хоть один удар будет ниже пояса — мы не дадим вам пощады. Это не игра. Это жизнь.

Кровь кивнул, словно соглашаясь принять риск. Но в его улыбке пряталась ловушка: не честная гонка, а постановка — провокация, чтобы вынести их в грязь публично. И он это знал.

Ночь до старта тянулась, как тетива, готовая выпустить стрелу. В клубе обсуждали тактику, проверяли мотоциклы, молились на свой металл. Лея сидела рядом с Ониксом и шептала ему что-то короткое, уверенное — слова, что снимали часть напряжения, давали опору. Они смотрели друг на друга так, будто могли рассказать без слов целую жизнь.

Утро обрушилось дождём, и мост блестел, как лезвие. На линии собрались обе банды, люди с бумажными ставками и те, кому привычнее были кулаки, чем деньги. Правило казалось простым: первый через отметку и обратно — хозяин участка. Но правило в этих городах редко соблюдалось. Перед стартом Кровь шагнул вперед и, по старой традиции поддав на нервы, крикнул:

— Три! Два! Один!

Моторы взревели. Плотные фигуры участников буквально слиплись с байками — металл, человек, машина — всё в едином порыве. Оникс вырвался вперёд, ощущая под собой вибрацию, которая перекрывала страх.

Но в середине моста слышался скрежет — искусственная подставка, затянутая проволока, вылетевшая в колесо одного из гонщиков Красных Рук. Байк завыл и встал на колёсико; его пилот упал прямо под колёса другого участника. Сцена развалилась. Крики, запах горелой резины, металл, рикошет. Это была не гонка — это была ловушка.

Оникс, не теряя присутствия духа, выкрутил руль, сократив дистанцию и, чувствуя адреналин в пальцах, подхватил партнёра, чье байк почти улетел с рельсов. Рядом Лея увидела Кровь, который не спешил помогать — он стоял в сторонке, смотрел, как рушится честь. В его действиях не было сожаления: только расчёт.

После столкновения началась свалка — кулаки, ремни, ножи, оскорбления. Шрам на лице Оникса вспыхнул в свете фар; он сражался за каждого, кто был рядом, защищая своих, как мог. Но ловушка пробила щель: приехали люди в форме. Вдалеке — сирены. Кто-то, кто, возможно, стоял за спиной Красных Рук, позвонил в полицию и подложил улицы под суд.

В суматохе Лея увидела, как Оникс получает удар в бок — не смертельный, но острый, заставивший его согнуться. Она рванула к нему, и между звуком моторов и стонами повисло её крикливое:

— Оникс!

Она толкнула тех, кто мешал, и нашла его на земле, дышащего, но живого. Его пальцы дрожали. В её руках он казался таким же уязвимым, каким она сама себя чувствовала годами назад.

Сирены приближались. Кровь исчезал в толпе с тем видом, как будто выиграл не гонку, а войну. Но это была иллюзия: выигрыш — временный, как огарок. Они разъезжались по городу, оставляя после себя запах бензина, кровь и обещание мести.

Лея опустилась рядом с Ониксом. Она не знала, что худшее ещё впереди: компромат, полиции, слухи о её прошлом, использованные как оружие. Но в этот момент, с его рукой в её ладони и мостом, светящимся как лезвие позади них, она знала одну правду: пламя разгорается не только снаружи — оно горит внутри, и тушить его придётся вместе.

— Мы будем отвечать, — прошептал Оникс, глядя прямо в её глаза. — Или сгорать поодиночке.

Она сжала руку сильнее и увидела, как в его взгляде отражается тот же огонь, что и у неё. Конфликт перешёл в войну. И эта война уже не про территорию — она про выживание.