НЕОСПОРИМЫЙ

25 июня 2016 года, Лас-Вегас.

MGM Grand Garden Arena

UFC 200

Миша сидел на низком пластиковом стуле, прислонённый спиной к решётке клетки. Металл за его спиной был холодный, и это даже помогало — хоть что-то в этом углу оставалось прохладным. Лицо у него распухло, левый глаз почти не открывался, а правый видел слишком много: свет, судей, соперника, рефери, смазанные лица за первым рядом… и среди них — улыбающегося Дану Уайта. На секунду Мише даже показалось, что тот ему подмигнул.

Тренер наклонился почти вплотную, кричал так, что слюна летела во все стороны. Его руки мелькали перед глазами, указывали, резали воздух, но слова не проходили дальше внешнего шума. Всё тонуло в одном глухом, глубоком гуле, будто где-то под ареной равномерно билось огромное железное сердце.

Мимо прошла ринг-герл — лёгкая походка, высокая табличка, ровная улыбка. Она посмотрела в его сторону, и почему-то именно этот короткий, тихий момент толкнул Мишу куда-то внутрь себя.

И там сразу всплыло — быстро, резко, как кадры старой плёнки.

Сначала — брюнетка с каре. Стояла на кухне, прижимая ребёнка, глаза покрасневшие. Она почти ничего не говорила, но Миша помнил тот взгляд: «Миш… это всё из-за тебя». Сказано было тихо — слишком тихо для неё.

Потом — родители. Сидят на старом диване. Отец улыбается неуверенно, будто прячет тревогу за уголками губ. Мать — наоборот, слишком спокойно, потому что иначе просто не выдержит. Их улыбки держали его на ногах всю жизнь, даже когда всё остальное шаталось.

И последним — обледеневший сарай. Стены затянуты инеем, как стеклом. Маленький Миша стоит между коровами, в руках лопата, вокруг пар от навоза и тёплых боков животных. Холод пробирает, но ему тогда всё было нипочём. Он улыбается широко, счастливо, по-детски. И поднимает большой палец вверх, будто говорит взрослому себе:

«Ты не переживай. Всё получится. Ты же Миша».

Гонг ударил резко — как ножом разрезал эту вязкую тишину.

Миша вдохнул, медленно поднялся со стула. Боль никуда не делась, но стала родной, понятной — почти домашней. Он качнул головой, выпрямился и шагнул вперёд — обратно под свет, под шум, в бой.