Неотсроченное

Дождь стучал по подоконнику частой, нервной дробью. В комнате пахло старостью, пылью и мокрым асфальтом. Лампа под абажуром отбрасывала желтоватый круг света на стол, за которым сидел Матвей. Он не плакал. Он просто смотрел на пустой флакон в своих руках, чувствуя, как ледяное спокойствие разливается по венам вместе с чем-то химическим и жгучим.

Тень в углу комнаты шевельнулась. Не от ветра за шторой – окно было закрыто. Она просто отслоилась от общего мрака и приняла форму. Не скелет в балахоне, а нечто более расплывчатое – силуэт человека в длинном пальто, с лицом, которое забываешь в ту же секунду, как отведёшь взгляд.

— Опоздал? — спросил силуэт. Голос был низким, без интонаций, похожим на шум далёкого поезда.

Матвей медленно поднял голову. Страха не было. Была лишь усталая любопытство.

— Нет. Кажется, как раз вовремя. Или уже поздно. Смотря для кого.

— Для тебя — уже поздно, — констатировала смерть, делая шаг вперёд. Она не приближалась, просто пространство между ними сжалось. — Химия завершила свою работу. Осталось только забрать.

— Не хочешь спросить, почему? — Матвей откинулся на спинку стула, и мир поплыл перед глазами.

— Зачем? Я вижу это каждый день. Одиночество. Боль. Ощущение, что ты — ошибка, застрявшая в тексте. Банально.

«Банально». Это слово жгло сильнее яда.

— Для вас, может, и банально. А для меня это была вся жизнь. Тишина в телефоне. Пустота в будущем. Постоянное чувство, что ты не на своём месте, что все смотрят сквозь тебя.

Смерть помолчала, и в тишине стал слышен мерный, замедляющийся стук Матвеева сердца.

— Интересно, — произнесла она наконец. — Вы, люди, всегда говорите о чувствах. О боли души. Но я забираю совсем другое. Я забираю тепло. Дрожь осинового листа на ветру. Вкус холодной воды в жаркий день. Ощущение, когда кошка мурлычет у тебя на коленях. Горечь твоего кофе, который ты недопил. Это — жизнь. Не абстракции в твоей голове, а простая физика мира. Ты от неё отказываешься.

— От этой физики стало слишком тяжело.

— Тяжело? — В голосе Смерти впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее удивление. — Ты никогда не носил на руках старую собаку к ветеринару, зная, что обратно понесешь только ошейник. Никогда не терял ключи за минуту до важной встречи. Никогда не просыпался от крика своего ребёнка. Ты отказался от тяжести, даже не узнав её веса. Ты отказался от музыки, услышав только какофонию первых тактов.

Матвей хотел что-то возразить, но язык не слушался. Тело стало ватным, холод расползался из центра груди.

— Я… Я не видел выхода.

— Выхода из чего? — Смерть наклонила голову. Её безликое лицо казалось теперь бесконечно печальным. — Из комнаты? Ты даже дверь не попробовал открыть. Ты решил, что стены — это и есть весь мир. Самые интересные вещи, — продолжила она, — начинаются там, где кажется, что всё кончено. Разбитое сердце учит дышать заново. Потеря заставляет искать. Даже я… Даже я — не конец. Я — только переход. А ты решил сойти на полпути, даже не увидев, куда ведёт дорога.

Сознание Матвея начинало тонуть во мраке. Но последние слова прозвучали с устрашающей ясностью.

— Жаль. Сегодня утром мимо тебя пробежала рыжая кошка. Ты мог бы проследить за ней и найти её голодных котят в подвале старого дома. Завтра в твоё опустевшее на работе место взяли бы новую сотрудницу — робкую девушку с любовью к тем же редким книгам, что и у тебя. Через месяц твой звонок старому другу, который ты всё откладывал, застал бы его в такой же отчаянной тишине, как у тебя сегодня. И твой голос спас бы его.

Тьма накрывала с головой. Последним, что почувствовал Матвей, было не холод, а жгучее, всепоглощающее чувство — не боли, а стыда. Стыда за подарок, который он даже не распаковал.

— Всё? — прошептал он уже в никуда.

— Для тебя — да, — ответил голос, который теперь звучал отовсюду. — Ты сделал свой выбор. А мне идти дальше. К тем, кто до последнего вздоха цепляется за вкус воздуха, за боль, за шум дождя за окном. К тем, кому тяжело. Они-то как раз и знают цену слову «жить».

В комнате осталась только тишина, запах пыли и несмытый след от кружки на столе. А за окном дождь стих, и между туч брезжил бледный, равнодушный рассвет. Новый день начинался для всех, кто решил в нём остаться.