Непереносимость реальности

Хьюга Неджи: Тающий Бьякуган

Он не знал, где оказался.

Мгновение назад Неджи стоял на каменном выступе над деревней Скрытого Листа. Весенний ветер трепал его длинные темные волосы и повязку с символом Конохи. В его глазах пульсировал Бьякуган — древнее додзюцу клана Хьюга, дающее возможность видеть то, что скрыто от обычных глаз. Он видел всё. Каждый лист на дереве, колеблющийся на ветру. Каждую искру чакры, текущую через тела его товарищей внизу. Каждый ритм этого привычного мира.

Он наблюдал за тренировкой Рок Ли, который с упорством наносил удары по деревянному манекену, за Тентен, перебирающей свитки с оружием. Видел даже Хинату, медитирующую у реки в другой части деревни. Бьякуган позволял охватить взглядом всё, что было дорого.

А потом — щелчок.

Это не был звук. Это было ощущение. Как будто кто-то выдернул из ткани реальности одну-единственную нить, ту самую, на которой держалось полотно его мира. И она потянула за собой всё остальное.

Мир исчез.

Он упал.

Асфальт. Холодный, мёртвый, пахнущий пылью, железом и чем-то химическим, чего он никогда раньше не чувствовал. Под рукой — не земля, не пыль с дороги деревни Листа. Это был гладкий, почти отполированный до блеска камень. Чужой.

Неджи попытался встать. Первым делом — опереться на руки, как учили в академии шиноби. Простое движение, доведенное годами тренировок до автоматизма. Но рука не слушалась. Она просто дрожала, как у старика или тяжелобольного.

Сердце билось… нет, колотилось, как у загнанного в ловушку животного. Он попытался сосредоточиться, вспоминая уроки контроля над телом. Шиноби должен управлять своими эмоциями и физическими реакциями. Но ничего не получалось. Его тело предало его.

Он открыл глаза — и понял, что не видит ничего особенного. Лишь тусклый серый день, высокие странные здания и непривычные транспортные средства.

Не потому что было темно.

Потому что Бьякуган мёртв.

Он не видел чакру. Не видел энергетические каналы. Не мог заглянуть сквозь стены и преграды. Всё было… обычным. Он смотрел обычными глазами простого человека.

Более того — он не чувствовал чакру в себе. Не мог уловить этот теплый поток жизненной энергии, который всегда жил внутри. Как будто кто-то погасил его внутренний огонь.

Он не чувствовал себя.

Неджи попытался вдохнуть глубже, сконцентрироваться, как делал это тысячи раз. Ошибка.

Резкая, пронзительная боль пронзила грудь, как будто его лёгкие внезапно схлопнулись. Или как будто в них внезапно оказалось что-то инородное, не принадлежащее этому миру.

Он закашлялся, пытаясь освободиться от этого неприятного ощущения — и не услышал звука. Его горло сжималось, мышцы напрягались, но звук кашля был беззвучным. Как в вакууме.

Голос тоже исчез.

Неджи попробовал позвать на помощь. Губы шевелились, но ничего не происходило. Он попытался поднять руку, чтобы прикоснуться к горлу… Пальцы дёрнулись, как у марионетки на порванных нитях, управляемой неопытным кукловодом. Они не слушались.

Ноги — неподвижны. Как будто у него никогда не было тренировок с Гаем-сенсеем, изнуряющих часов на учебных полигонах, миссий, где от скорости перемещения зависела жизнь.

Мышцы — ватные, бессильные. Каждое волокно, каждая клетка, тренированная годами до совершенства, теперь была бесполезна.

Его тело, некогда совершенный инструмент шиноби, стало чужой оболочкой — брошенной, бесполезной, отторгающей его сущность.

А внутри… Пустота.

Как будто кто-то вырвал душу. Выпотрошил его внутренний мир, оставив лишь пустую оболочку, лишенную силы и воли.

Не больно. Не страшно.

Просто — тишина. Омерзительная, вязкая, чужая тишина.

«Где моя чакра?» — подумал он, глядя в серое небо чужого мира.

Его мысли были единственным, что осталось ему. Они текли медленно, как густая смола, но они были. Последнее, что соединяло его с самим собой.

«Я… не чувствую… себя…» — билась в голове мысль, повторяясь снова и снова.

«Я… не… я…» — всё слабее и слабее.

Паника — нет. Даже на неё не хватило ресурсов. В академии шиноби их учили контролировать страх, подавлять панику, действовать рационально в любой ситуации. Но сейчас было нечего контролировать. Не было даже сил на страх.

Глаза смотрели в серое небо. Он больше не видел сквозь стены. Не видел движение чакры. Не видел ничего, кроме самой поверхности вещей. Обычное зрение. Обычного человека. Но даже оно угасало.

На него смотрели люди. Обычные прохожие этого странного мира. Они останавливались, удивленно разглядывая лежащего на асфальте юношу в странной белой одежде, с длинными волосами и повязкой на лбу.

Они не знали, кто он.

«Эй, парень, тебе помочь?» — кто-то наклонился над ним, но Неджи уже не слышал.

Для них он — просто человек в странной одежде, упавший посреди улицы. Может, эпилептик. Может, наркоман. Может, косплеер с аниме-феста, которому стало плохо.

Никто из них не знал, что он — гений клана Хьюга. Наследник древней силы. Боец, способный одним касанием закрыть точки чакры противника и сделать его беспомощным. Шиноби, прошедший через войны и сражения, видевший смерть и дававший клятву защищать то, что ему дорого. Смертельная тень на поле боя, владелец одного из сильнейших додзюцу.

А теперь — никто.

Даже не человек в полном смысле этого слова.

Просто тело. Оболочка. Лишённая чакры, лишенная связи с миром, которому он принадлежал.

Он закрыл глаза.

Не потому что хотел.

Потому что они больше не открывались.

Последняя мысль скользнула в его сознании: «Судьба… всё-таки… определена…»

Последний удар сердца затих. Лёгкие перестали пытаться дышать чужим воздухом. Сосуды, лишённые чакры, перестали нести кровь.

Хьюга Неджи исчез в мире, который никогда не был его домом.

А где-то в другой вселенной Хината внезапно вздрогнула и обернулась, как будто услышав эхо последнего шёпота кузена. Но там был только шум реки и пустота.

~~~

Какузу: Мясной дождь

Площадь у большого торгового центра «Яркий» была заполнена людьми. Весенний день — не слишком теплый, но уже не по-зимнему холодный, выманил горожан из домов. Кто-то ел шаурму, купленную в ларьке на углу, кто-то просто сидел на скамейке, уткнувшись в телефон. Группа подростков на скейтбордах практиковалась у ступенек. Молодая мать катила коляску с ребенком. Обычный день.

И тут…

Чвак.

С неба будто что-то капнуло.

Пожилая женщина в красном пальто первой заметила непонятное пятно на тротуаре. Присмотрелась через толстые очки.

— Это что, птичка нагадила? — пробормотала она, брезгливо отступая.

Но это было что-то другое. Сначала — мелко. Кусочек… мышечной ткани? Красно-бурый, с прожилками, он лежал на асфальте, как кусок разделанного мяса.

Потом — как будто кто-то нажал на мясной блендер в небе.

Прямо посреди площади, примерно в трёх метрах над землёй, вспыхнул странный серо-зелёный туман. Это не был свет. Не был звук. Это было что-то иное, как будто само пространство на мгновение размылось, исказилось, стало полупрозрачной пленкой.

Просто бульк, и…

Он развалился прямо в воздухе.

Мясо.

Странные черные нити, похожие на шовный материал, рассыпались в пыль, не способные больше удерживать то, что удерживали годами.

Куски тела — руки, ноги, части туловища — упали на асфальт с отвратительным чавкающим звуком, разбрызгивая тёмную, почти черную кровь.

И сердца. Пять чужих сердец — вывалились на асфальт, как гнилые фрукты из прорвавшегося пакета. Каждое размером примерно с кулак взрослого мужчины, они были разных оттенков — от почти красного до темно-бордового. И — самое ужасное — они всё ещё сокращались. Медленно, неритмично, но сокращались, как в последней агонии.

Одна человеческая голова с длинными чёрными волосами и наполовину закрытым лицом упала отдельно, с глухим стуком, и покатилась к ногам ошеломленного подростка. Рот был полураскрыт, в нём всё ещё угадывалось начало фразы: «Что за…»

Плоть, сшитая чем-то, что уже рассыпалось в прах, превратилась в бессмысленный набор фрагментов человеческого тела. Только чёрный плащ с рисунком в виде красных облаков медленно сползал по ступеньке.

И запах.

Боже, этот запах.

Как будто кто-то сварил испорченное мясо вместе с грязными носками, добавил тухлых яиц и оставил эту смесь гнить на солнце. Удушающий, тошнотворный запах разложения.

— ЧТО ЭТО, БЛЯТЬ?! — первым нарушил тишину лысеющий мужчина в деловом костюме, выронив папку с документами.

Люди вокруг словно вышли из оцепенения. Кто-то закричал. Кто-то просто застыл с открытым ртом. Женщина с коляской резко развернулась и поспешила прочь, прикрывая малыша.

— Это… это ЧЕЛОВЕК? — спросила девушка-бариста, выглянувшая из дверей кофейни на первом этаже торгового центра. Её лицо было белым как мел.

— Мама, мама, там чья-то рука шевелится! — закричал маленький мальчик лет пяти, дёргая за рукав свою оцепеневшую мать. И он не врал. Одна из рук действительно слабо подёргивалась, пальцы медленно сжимались и разжимались, как будто пытаясь вспомнить, как это — быть живым.

— Не подходи! Не трогай! — мать наконец очнулась и оттащила ребёнка подальше. — Зови полицию! И батюшку! — крикнула она охраннику торгового центра, который, наконец, выбежал на улицу, привлечённый криками.

Полиция приехала через семь минут. Два наряда, с мигалками и сиренами. Молодой сержант вышел из машины и тут же согнулся пополам, блюя на асфальт. Его напарник, офицер с двадцатилетним стажем, видавший и трупы, и места массовых убийств, просто застыл, не в силах осознать увиденное.

— Оцепите территорию, — наконец скомандовал он, пытаясь придать голосу уверенность. — И вызывайте… — он замолчал. Кого вызывать в таких случаях? Инструкций не было.

Скорая прибыла через десять минут после полиции. Но что могли сделать медики? Один из них, сорокалетний врач по фамилии Соколов, подошёл к одному из сердец, лежавших на асфальте.

— Это не может быть человеческим сердцем, — бормотал он, натягивая перчатки. — Оно слишком большое…

МЧС — с опозданием на полчаса, потому что диспетчер не мог сформулировать, что именно произошло. «Человек… выпал из воздуха и… рассыпался?» — как описать такое?

Когда они прибыли, площадь уже была оцеплена. Полиция сдерживала толпу зевак. Медики стояли в стороне, не зная, что делать.

— У нас нет протокола для такого случая, — сказал капитан МЧС, глядя на останки. — Это что, теракт? Взорвалась бомба?

— Какая, нахрен, бомба? — огрызнулся полицейский. — Ты видишь тут следы взрыва? Это… это человек. Или что-то похожее на человека.

Место оцеплено, территория вокруг торгового центра эвакуирована в радиусе ста метров.

Половина людей в шоке, многие обратились за психологической помощью. Несколько человек госпитализированы с острой психологической травмой.

Кто-то заснял произошедшее на видео и выгрузил в сеть. Оно даже несколько дней бурно обсуждалось в сообществах любителей острых ощущений и паранормальщины, но затем затерялось в потоке новостей.

Когда спецслужбы наконец забрали останки для изучения, результаты анализов поставили учёных в тупик. ДНК было человеческим, но с множеством необъяснимых мутаций.

Тайна человека, рассыпавшегося на куски посреди городской площади, так и осталась нераскрытой. А где-то в другой вселенной имя Какузу постепенно стиралось из памяти тех, кто его знал, оставляя лишь смутное ощущение, что был когда-то такой человек — или монстр — среди Акацуки.

~~~

Орочимару: Человек-слизень

Больничный коридор городской клинической больницы №7 был пуст и погружен в полумрак. Только дежурное освещение да тусклый свет из ординаторской. Три часа ночи — самое тихое время в больнице, когда большинство пациентов спит, а персонал сводится к минимуму.

Дежурный терапевт Андрей Викторович, мужчина лет пятидесяти с уставшими глазами и седеющими висками, пил растворимый кофе из пластикового стаканчика, просматривая истории болезни. Ночное дежурство выдалось на удивление спокойным — ни поступлений, ни обострений.

И тут — звук. Странный, влажный звук, словно кто-то уронил насквозь промокшую тяжелую куртку на кафельный пол.

Шлёп.

Андрей Викторович поднял голову. Показалось? Слишком много кофеина?

Шлёп-шлёп.

Нет, определенно не показалось. Звук повторился, теперь громче. А затем последовало протяжное:

Пссссс…

Как будто воздух с шипением выходил из какой-то ёмкости. Или как будто что-то влажное растекалось по полу.

Врач вышел из ординаторской, держа в руке стаканчик с недопитым кофе. Пусто. В коридоре никого не было. Он сделал несколько шагов, и тут стаканчик выпал из его внезапно ослабевших пальцев.

На полу лежало нечто.

Что-то белёсое, склизкое, полупрозрачное — как огромный мешок со странной слизью. Или как гигантская медуза, выброшенная на берег. Субстанция медленно растекалась по кафелю, образуя лужу диаметром около полутора метров.

Но самым ужасным было то, что внутри этой массы угадывались очертания человеческого лица. Бледного, с заострёнными чертами, но расплывшегося, как отражение в воде, по которой пробежала рябь. Глаза были открыты — жёлтые, с вертикальными зрачками, как у змеи. А рот растянут в неестественной улыбке, как будто мышцы лица не знали, как ей правильно пользоваться.

«Господи, что это?» — подумал Андрей Викторович, медленно отступая. Сорок лет врачебной практики, и он никогда не видел ничего подобного.

А внутри этой слизистой массы происходила борьба. Орочимару пытался себя собрать. Удержать форму. Остаться собой.

Но не мог.

Его тело, созданное запрещёнными техниками, больше не могло сохранять форму без чакры.

Он тёк.

Сначала — из глаз. Жёлтая радужка растворилась, потекла по щекам, как акварельная краска по мокрой бумаге.

Потом — изо рта. Язык, неестественно длинный, змеиный, просто растёкся бесформенной массой.

Затем — целиком. Плоть отказывалась сохранять форму, превращаясь в бесформенную массу протоплазмы.

Он не умер — не сразу. Он рассыпался в студень, в желеобразную субстанцию, сохраняя при этом сознание. Он чувствовал, как его тело предаёт его, как техники, поддерживавшие его бессмертие, рушатся одна за другой. Как его сущность растворяется в этом чужом мире, где нет чакры.

— Кто-то пролил… суп? — раздался голос молоденькой медсестры, вышедшей из палаты в дальнем конце коридора и заметившей странную лужу.

Она приблизилась, наклонилась, всматриваясь, и отшатнулась с коротким вскриком.

— Это… Это что, лицо?!

Андрей Викторович, наконец очнувшись от ступора, схватил её за руку:

— Не подходи. Вызывай охрану. И дезинфекционную бригаду.

Слизистая масса на полу вдруг задрожала, и изнутри неё послышался булькающий звук. Как будто кто-то пытался говорить, но не мог сформировать слова. Пузыри поднимались на поверхность и лопались, издавая тихие хлопки.

— Господи, оно ДЫШИТ! — в ужасе прошептала медсестра.

И действительно, вся масса периодически вздрагивала, как будто пытаясь набрать воздух. Внутри неё всё ещё теплилась жизнь — или что-то, что было когда-то жизнью в другом мире.

— Быстро, вызывайте… кого-нибудь, — Андрей Викторович запнулся. Кого вызывать в такой ситуации? Полицию? МЧС? Экзорциста? — Хотя нет. Лучше просто поджечь всё к чёрту, — добавил он с истерическими нотками в голосе.

Через две минуты слизь перестала шевелиться.

Последние искры сознания Орочимару, одного из легендарных Саннинов, гения и безумного учёного, создателя запретных техник и мечтавшего о бессмертии, угасли в этом чужом мире, где законы чакры не действовали. Где его тело, искусственно поддерживаемое запрещёнными техниками, просто не могло существовать.

Орочимару умер — окончательно и без шансов на реинкарнацию. В мире без чакры его техники не работали. Его тело не могло сохранять целостность. Его душа не могла найти новый сосуд.

Метка проклятой печати с его личностью, которую он оставлял на коже своих избранных учеников, просто растеклась бесформенной кляксой, не имеющей никакого смысла.

Когда прибыла бригада в защитных костюмах, они собрали жидкость в специальные контейнеры и отправили на анализ. Результаты не дали никаких ответов — субстанция содержала человеческую ДНК, смешанную с ДНК различных рептилий, в комбинациях, невозможных по законам земной биологии.

Инцидент быстро замяли. Коридор продезинфицировали. Персоналу, ставшему свидетелем, приказали молчать. Но иногда по ночам Андрей Викторович просыпался в холодном поту, вспоминая жёлтые глаза в растекающемся лице и эту жуткую, нечеловеческую улыбку.

А где-то в другой вселенной имя Орочимару стиралось из списков самых опасных преступников, и лишь смутная память о змеином шипении иногда беспокоила сны Учихи Саске.