Непонятое благородство

Эта история о том, как тщеславие столкнулось с практицизмом, героизм — с родительскими обязанностями, а мечта о великой поэме — с суровой реальностью сырого леса. Иногда самый страшный монстр — это чьё-то неправильно понятое благородство.

Великий Лес, вернее, его скверно пахнущая окраина, никогда не страдал от избытка романтики. Гниль, болотная сырость и тучи гнуса — вот его истинные владыки. По весне среди местных крестьян пошел слух о невиданной доселе угрозе, о ночном ужасе, обитающем в лесу — светящаяся образина пугала людей. На просьбы страждущих откликнулась известная группа искателей приключений, прибывшая «исследовать угрозу».

Первый член группы, Хеферлуст Покоритель, шёл впереди, его грудные мышцы ритмично играли при каждом шаге, будто два независимых существа. Он обмахивался веткой, но больше для вида — комары, кажется, брезговали даже его натёртым жиром телом. Его глаза, узкие и оценивающие, скользили по чащобе не в поисках опасности, а в надежде на достойный «экземпляр».

Вторым был Лодо. Он плелся сзади, лицо его было искажено гримасой брезгливости; каждый раз, когда нога с хлюпаньем погружалась в жижу, он судорожно сжимал свою тетрадь, будто боялся, что грязь испачкает не только его новый камзол, но и чистые листы. Пальцы его, привыкшие к нежным касаниям лютни, теперь нервно барабанили по корочке переплёта.

— …И тогда принцесса Элинор воскликнула: О, Хеферлуст, твои мышцы подобны горам, заслоняющим закат! — бубнил герой, разминая шею. Позвонки хрустнули с таким звуком, будто ломалась берцовая кость. Он повернул голову к барду, ожидая реакции, его бровь высоко и самоуверенно поползла вверх.

— Потрясающе, — монотонно отозвался Лодо, даже не поднимая глаз. Он мысленно перебирал рифмы, уставившись в грязный комок мха у своих ног. — И что же вы ей ответили?

Хеферлуст остановился, приняв позу оратора. Он положил ладонь на свой мощный торс, чуть ниже ключицы.

— Констатация факта, бард. Это была простая констатация факта. После чего я склонился перед ней, — он сделал театральный, невероятно плавный для его габаритов полупоклон, — и поцеловал её руку. А затем… тщательно исследовал и другие части её весьма интригующего ландшафта. — Хеферлуст облизнул губы, его взгляд стал затуманенным, устремлённым в сладостное прошлое. — Она была гибка и грациозна. Как та змеедевка из болот Ксанату…

Лодо тяжело вздохнул, выдохнув вместе с воздухом всю свою профессиональную тоску. Его плечи обвисли.

— Надеюсь, местный ночной ужас окажется интересным и экзотичным, а то обидно будет проделать весь этот путь ради очередного упыря, — мечтально глядя в небо, проговорил Хеферлуст.

Внезапно в чащобе что-то зашептало. Не просто зашелестело — зашипело, пообещав разорвать, растерзать, размазать.

Они замерли. Лодо инстинктивно прижал тетрадь к груди, глаза округлились. Хеферлуст, напротив, весь напрягся, как пружина. Мышцы на его спине очертились чёткими буграми. Лицо осветила радостная, хищная улыбка.

— Стой, летописец, — величаво, почти благоговейно, воздел руку Хеферлуст. Он говорил шёпотом, но в нём звенела сталь. — Твоё дело — фиксировать. Моё — созидать историю.

Он медленно, с королевским достоинством, вышагнул на открытое, поросшее влажным мхом место. Его торс, натёртый гусиным жиром, тускло поблёскивал в полумраке, будто мраморная статуя, забытая в глуши.

— Выходи на честный поединок! — прогремел он, раскатисто и громко, бросая вызов всему лесу. Руки сжались в кулаки, суставы белели. — Выходи, тварь! Покажи свою жалкую морду, прежде чем я размажу её по этим берёзам!

Из мрака, бесшумно и плавно, выползло Оно.

Лодо ахнул — резко, коротко, прикрыв рот костяшками пальцев. Но это был не крик ужаса, а звук, с которым гурман пробует изысканное блюдо. Его глаза, до этого мутные от скуки, загорелись азартным, жадным блеском. Перо само выскочило из-за уха. Вот это материал!

Существо было чёрным, как смола, но всё его тело было испещрено дикими, хищными узорами. Длинные когти светились холодным голубым биолюминесцентным светом во тьме леса. Рисунок пульсировал, как вены, подчёркивая каждый рельефный мускул на сильном, грациозном теле, имевшем женские черты. Оно замерло в низкой, готовой к прыжку стойке. Короткая щетина дыбилась на загривке. Глаза — две холодные голубые звезды — без мигания смотрели на героя. Раскрыв пасть, полную острых, светящихся так же, как и полосы на теле, зубов, оно предупреждающе зашипело.

— Вот это да… — прошептал Хеферлуст, и его шёпот был густым, как мёд, полным неприкрытой, алчной нежности. Он медленно провёл языком по губам. — Вот это экземплярчик! — Он бросил взгляд на Лодо, не поворачивая головы. — Запомни, бард: мало победить. Нужно сначала подчинить, унизить, продемонстрировать тотальный триумф духа над материей. А этот материал… — Его взгляд скользнул по светящимся контурам. — …он ещё и эстетически приятен.

Лодо, забыв про цинизм, лихорадочно открыл тетрадь, едва не порвав страницу.

— И явилось ему порождение первобытного мрака, дитя тьмы и холодного сияния… — бормотал он под нос, выводя слова с невиданной скоростью.

Герой с большим энтузиазмом набросился на существо. Оно уклонялось, сохраняя дистанцию, уворачиваясь от атак и попыток взять его в захват, стараясь задеть Покорителя когтями, но тот играючи уклонялся от них.

Хеферлуст резко ринулся вперёд не с рёвом, а с низким, довольным ворчанием, как кот, увидевший игрушку. Существо метнулось навстречу, светящиеся полосы превратились в сплошное голубое мелькание. Они схватились. Хеферлуст хохотал — отрывисто, самодовольно, когда ему удавалось захватить скользкую, упругую конечность. Существо рычало, шипело, пыталось вцепиться зубами в его шею. Они катались по грязи, и герой явно получал от процесса тактильное удовольствие; его пальцы впивались в светящуюся плоть не столько чтобы причинить боль, сколько чтобы ощутить её текстуру. Наконец, с ловкостью опытного борца, он скрутил существу руки за спину и придавил его коленом к земле, всей своей тяжестью навалившись сверху.

— Вот он… апофеоз! — выдохнул герой, запрокинув голову. Он был в экстазе. Пот стекал по его вискам, смешиваясь с жиром и грязью. Он готовился предъявить миру главный аргумент своей философии. Лодо, затаив дыхание, замер с пером над бумагой, его лицо было бледным от напряжения. Он вывел: «И пала Тьма пред Сияющим Солнцем Плоти…».

— Могучий герой Хеферлуст Покоритель?

Голос был тонким, девичьим, полным неподдельного любопытства и лёгкой озабоченности.

Звук был настолько не к месту, что оба, и герой, и бард, застыли в нелепых позах, как марионетки с оборванными нитями. Хеферлуст медленно, очень медленно повернул голову на звук. Его брови, только что грозно нахмуренные, поползли к волосам. Из-за сосны, ступая аккуратно, чтобы не запачкать платьице, вышла прелестная девочка. Она смотрела на них круглыми, чистыми глазами, в которых не было ни капли страха, лишь живой интерес.

— Это вы. Точно? Тот Самый Настоящий? — спросила она, склонив голову набок. Потом её взгляд перешёл на скрученное под богатырским коленом существо, и в голосе прозвучала лёгкая укоризна. — А… что вы собрались сделать с моей мамой?

В лесу воцарилась тишина, настолько густая, что был слышен писк каждого отдельного комара. Лицо Хеферлуста стало маской полнейшего, абсолютного недоумения. Он моргнул. Ещё раз. Мышцы на его руках, всё ещё державших добычу, ослабли на долю секунды.

Под его коленом начались метаморфозы. Неоновый свет погас, словно кто-то выключил лампу изнутри. Острые когти и зубы втянулись с тихим, влажным звуком. Мускулистая, хищная фигура дрогнула, смягчила очертания, словно тая. Через мгновение на земле, вся в грязи, с растрёпанными волосами, сидела вполне симпатичная женщина в потрёпанной, практичной одежде друида. На её лице — смесь досады (скорее, на себя), глубокой усталости и материнской тревоги. Она не смотрела на героя, её взгляд был прикован к девочке.

— Лиана, я ведь просила тебя ждать у старого дуба, — сказала она укоризненно, но без злости, скорее с обречённостью, будто знала, что этот сценарий неизбежен.

Хеферлуст отпрянул, как от раскалённого железа, отпустив её руки. Он отполз на полкорпуса, уставившись на женщину широко раскрытыми глазами.

— Вы… не воплощение ночного ужаса? — пробормотал он, и в его басистом голосе впервые за многие годы прозвучала растерянность.

Женщина встала, отряхивая с колен мох и хвою. Движения её были спокойными, усталыми, лишёнными какой-либо театральности.

— Я друид, изучаю лес и его обитателей, заодно и присматриваю за ними. Звать меня Ирвина. А это моя дочь Лиана. — Она наконец посмотрела прямо на Хеферлуста, и в уголках её глаз заплясали едва уловимые искорки иронии. — А учитывая вашу известную репутацию, о «великий» герой, — она сделала лёгкое, почти незаметное ударение на слове «великий», — особенно в части ухаживаний за… экзотическими формами жизни, я решила отвлечь ваше внимание на себя.

— Отвлечь от чего? — переспросил Лодо. Его голос прозвучал хрипло. Он чувствовал, как из-под его ног уходит почва, а вместе с ней — и его будущая поэма, карьера, все мечты о уютном месте придворного барда при дворе аристократа средней руки. Он сжал тетрадь так, что корешки затрещали.

Ирвина вздохнула, проводя рукой по волосам.

— От молодой пары кентавров, что живут тут неподалеку. Они в курсе вашей репутации и, решив не испытывать судьбу, попросили задержать вас, чтобы у них было время скрыться. Я приняла боевую форму, немного… подкорректировав экстерьер. — Она махнула рукой, будто речь шла о добавлении вышивки к платью. — Биолюминесценция, агрессивные черты. Я была уверена, учитывая твою любовь ко всему необычному, мимо такой диковинки ты точно не пройдешь.

— Мама, мама, это же Он! — девочка, казалось, только сейчас осознала всю значимость момента. Она забыла про всю странность ситуации, подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши. Её лицо сияло абсолютным восторгом. — Настоящий Хеферлуст! Он же победил Ледяного Змея в ущелье Плача! Он же усмирил орду бешеных грибов! — Она подбежала к матери и, прыгая вокруг неё, затараторила: — Мама, пожалуйста, можно я попрошу автограф?! Пожалуйста!

— Тише, дитя, — мягко, но твёрдо сказала Ирвина, положив руку на её голову. Но взгляд её, обращённый к Хеферлусту, был полон немого вопроса и насмешки. — Герой, мы вам не помешали? Вы уже завершили… демонстрацию своего превосходства?

Хеферлуст оправился с быстротой, достойной лучших его побед. Смущение, как мокрый плащ, было сброшено с плеч. Его осанка вновь выпрямилась, грудь выдвинулась вперёд. В глазах загорелся новый, знакомый Лодо огонь — огонь завоевателя, нашедшего новую, необычайно интересную цель.

— Завершил? Отнюдь, уважаемая сударыня! — воскликнул он, разводя руки в широком, гостеприимном жесте. — Я лишь обозначил начало нашего диалога! — Он сделал шаг ближе, и его голос стал бархатным, задушевным. — Я был впечатлён. Глубоко. В самое сердце. Ваша… изобретательность. Решимость. Страсть, с которой вы сражались! — Он приложил руку к груди, над самым сердцем. — Весь ваш… типаж! Такая стойкость и сила духа редко встречаются даже среди чудовищ! Всё это, — он сделал паузу для весомости, — достойно самого пристального изучения. Но уже в более… приятной обстановке. Приглашаю вас на ужин. В лучшую таверну в округе — «Гномий Горн». Там славный эль и укромные беседки…

Ирвина смотрела на него так, будто он предложил ей понюхать свою набедренную повязку. Её брови слегка приподнялись, губы сложились в тонкую, неодобрительную линию.

— О, герой, вы мне льстите, — произнесла она сухо, отряхивая последний лист с рукава. — Но, увы, от вашего щедрого предложения я вынуждена отказаться. Я предпочитаю компанию деревьев. Они менее… многословны.

— Ма-ам! — взвизгнула Лиана, хватая её за руку и начиная тянуть на себя. В её голосе звучала настоящая драма. — Ну пожалуйста! Он же живая легенда! Посмотри на него! Он такой сильный, могучий! Скажи «да»! Хотя бы на одну встречу! Он поведает нам о своих удивительных приключениях! Вместе с ним нам некого будет бояться, он ведь голыми руками победил дракона!

— Деточка моя, — устало вздохнула Ирвина, глядя куда-то в кроны деревьев, будто ища у них поддержки, — герой, судя по всему, и так неплохо справляется с защитой всего, что имеет женские очертания. — Она бросила короткий, острый взгляд на Хеферлуста. — А его байки, боюсь, не для твоих детских ушей.

— Но ма-а-ам! — Лиана заныла, притопнув босой ножкой. — Он же может исправиться! С твоей помощью! Ты же сама говорила, что даже самое заблудшее семя можно прорастить на хорошей почве!

Хеферлуст, уловив метафору, ринулся в атаку с энтузиазмом, достойным штурма крепости. Он схватился за эту фразу, как утопающий за соломинку.

— Дитя говорит мудро, прелестная Ирвина! Во мне, бесспорно, есть изъяны… — он потупил взгляд, изображая ложное смирение, но тут же вскинул голову, и глаза его загорелись фанатичным блеском. — Ветреность! Пылкость! Спонтанность! Но! Всё это — лишь плодородная почва для роста! Под чутким женским руководством. Вашим руководством! — Он шагнул ещё ближе, протянув руку, будто предлагая ей взять бразды правления. — Я чувствую, вы — та самая сила, что обуздает мой хаос и направит мою мощь в… в созидательное русло! Мы будем идеальным союзом! Вы — мудрость леса, я — его неудержимая, но послушная вам, сила!

Ирвина, опустив голову, с тихим, почти неслышным стоном, медленно пошла по тропе прочь, вглубь леса. Казалось, она надеялась, что они отстанут. Хеферлуст немедленно зашагал рядом, не умолкая. Он жестикулировал, рисуя в воздухе картины их совместного будущего: он — сокрушает врагов леса, она — указывает цель и вдохновляет. Лиана бежала с другой стороны, вприпрыжку, хватая мать за рукав и вставляя свои реплики визгливым, взволнованным голоском: — И мы построим дом на дереве-великане! И он научит меня бороться! И вы будете вместе собирать целебные коренья! И тогда папа-кентавр и мама-кентавр не будут бояться и вернутся!

Два голоса, бархатный, настойчивый баритон и визгливый, восторженный дискант, слились в одну назойливую, неумолкаемую какофонию уговоров, предложений и фантазий.

Лодо стоял как вкопанный и смотрел им вслед. Тетрадь была закрыта. Перо, забытое, засунуто за ухо. Эпической поэмы не вышло. Вместо яростной схватки и триумфа плоти над тенью будет лишь нелепый анекдот. Он видел, как три фигуры тают в темноте: прямая, непреклонная спина Ирвины, мелькающие, как крылышки мотылька, босые ножки Лианы и упруго играющие под кожей мышцы спины Хеферлуста, который, идя задом наперёд, продолжал что-то доказывать, размахивая руками.

Лодо глубоко, со свистом вздохнул. Он ощущал во рту вкус горечи и глупой, вселенской несправедливости. Хеферлуст… — мрачно подумал он. — На языке древних, если верить старым свиткам, это значит «козлиная страсть». Пророческое имя. Или диагноз.

Затем он с силой плюнул в ближайший папоротник и прокричал в несправедливую тьму:

— Доколе мне ещё мыкаться и скитаться по лесам да болотам!

Развернулся и побрёл обратно, к городу, шлёпая по грязи с выражением полнейшей профессиональной катастрофы на лице. Да, нужно было искать нового героя. Самого обыкновенного. Который сражается с драконами, спасает принцесс и носит штаны. Обязательно носит штаны. Хотя бы в торжественных случаях.