Неправильный князь

Бум! Хрясть!

Женский визг. В коридоре что-то дробно посыпалось на пол.

Крупными кусками.

Я заполошенно вскинулся на кровати. Где? Что?

Где я вообще? Что происходит?

Повертев головой, немного очухался и сообразил, что нахожусь в спальне Ксении Александровны.

Ага! Помню.

Мы вчера повенчались.

А вот, кстати, и сама молодая. Смотрит испуганно поверх одеяла, которым загородилась, подтянув эту постельную принадлежность себе до самых глаз.

Ну да. У нас с ней была первая брачная ночь. Кажется.

Как честный человек, накануне я собирался исполнить супружеский долг и благородно удалиться к себе. Чтобы, наконец, нормально выспаться. Ибо два дня перед венчанием были настолько хлопотны и суетны, что врагу не пожелаешь.

В общем, намерения были самые естественные.

Но что-то пошло не так. И, судя по тому, что спал я в одежде, мои планы (исполнить и уйти) не осуществились. Во всех отношениях

Однако, что там грохнуло в коридоре?

Встал, помял рукой физиономию, чтобы придать ей хоть сколь-нибудь приемлемый вид. Затем, вспомнив о воспитанности, произнес в сторону жены:

– Доброе утро, дорогая.

И, дождавшись в ответ слабого писка, пошел разбираться с дворней.

Им ведь только волю дай, весь дом разнесут.

За дверью ждал верный Осип, и какая-то из кухонных девчонок (не успел еще выучить кого как зовут) сметала с пола кучу глиняных осколков. Видимо, от того горшка, что здесь грохнули.

– Здрав будь, барин, – приветствовал меня камердинер.

Я заметил, что на пальцах у него кровь. Хм…

– Что происходит?

Широким шагом направился в сторону умывальника. Тем самым как бы предлагая главному слуге просветить меня по поводу событий в то время, как буду приводить себя в порядок.

Осип прекрасно понял мой посыл и, семеня следом, кратко сообщил главное. Оказывается, с утра к барскому дому прибыл староста самой дальней в поместье деревни Овсяниха. Привез на телеге избитого и связанного пастуха.

Ничего себе новости.

– Кто? Что? Почему?

Камердинер тут же пояснил, что пастуха побили местные мужики. Причем, вызверились они на него едва ли не всей деревней. И, если бы не вмешательство старосты, непременно убили бы. Но хитрый глава поселения сумел обуздать ярость подопечных, заявив, что главный тут барин, и именно он (то есть я) должен решать, что делать с провинившимся.

Тут я закончил умывание и начал переодеваться, приняв из рук заплаканной Глашки (уж ее-то я запомнил!) чистый сюртук. (Или кафтан. Бог знает, как эту штуку правильно называть. На мой взгляд пиджак и пиджак. Разве что расшитый всякими завитушками. Ну так я князь, как-никак).

– Где они?

– У ворот ждут.

Во как. Во двор простолюдинов не пустили. Не положено!

Быстрым шагом отправился к ожидающим. Если мужика били всем кагалом, то, скорее всего, ему требуется медицинская помощь. Кстати, а в чем его вина?

– За что били-то? – бросил через плечо поспевающему следом Осипу.

– А он баб в деревне трахал.

Я остановился так резко, что не ожидавший подвоха камердинер ткнулся мне в спину. Прямо как Пятачок в Винни-Пуха.

Нет, ты погляди, что деется! Поручик Ржевский, прославившийся как раз этим самым, чтится в народе едва ли не как национальный герой. А у простых мужиков, как выяснилось, отношение к подобным подвигам принципиально иное. Никаких изящных вызовов на дуэль по поводу которых герой анекдотов отвечал в стиле: «Если не смогу, то явлюсь через десять минут. А если смогу, то только завтра».

Тут все просто: собрались кодлой, выдрали жерди из заборов и вперед.

В некотором смятении чувств я почесал себя за ухом.

– Осмелюсь доложить, – продолжил Осип, – в Овсянихе самое лучшее стадо. И молока от них поступает больше всего.

Молока? Я встрепенулся.

Дело в том, что наибольшие доходы имение получало, поставляя в новооткрытое кафе-мороженое разнообразные припасы. В том числе, разумеется, молоко и сливки. А если этот ручеек иссякнет?

– Хочешь намекнуть, что именно из-за пастуха коровы хорошо доятся?

– Говорят, что да. – Камердинер кивнул. – Он маленько того – блаженный, но скотину понимает. У него и коровы, и лошади… да хоть козы… все становятся гладкими и послушными. А главное, телят-жеребят много приносят и доятся, как не в себя.

– Гм-м… – Последнее выражение немного резануло слух, но это, видимо, Осип от меня набрался.

Надо срочно разбираться. В эпоху, когда животноводство является одной из ключевых отраслей производства, столь ценными кадрами не разбрасываются.

Подошли к воротам, за которыми стояла понурая лошаденка, запряженная в телегу. Рядом мялся староста.

Увидев подходящее начальство, он живо сдернул с кудлатой головы кепку и поклонился.

– Так, где больной? – я заглянул в телегу.

Мда, мужику досталось конкретно. Что не удивительно. Когда на тебя набрасывается толпа с кольями, будь ты хоть Брюс Ли с Оямой Масутацу в одном флаконе, один хрен долго не пропрыгаешь. Жердина – она ведь длинная, каким-нибудь концом да зацепит. А потом допинают.

Интересно, он хоть жив?

Наклонился, чтобы проверить… Вроде дышит.

А по глазам не определить, там такая опухоль, что пол-лица разнесло.

– Давно так лежит?

– Так с ночи! – с поклоном ответствовал староста. – Как я мужиков угомонил, так и лежит связанный.

Е-мое, да за такое время и у здорового руки-ноги отнимутся.

– Срочно развязать, – я обернулся к Осипу, – перенести в сарай и оказать медицинскую помощь.

Верный слуга тут же окликнул двух конюхов, что торчали неподалеку, делая вид, что укладывают сено, а по сути просто пяля глаза. Жестом указал им, куда нести побитого. И только потом решил уточнить:

– Какую помощь?

Блин. Никак не привыкну.

– Бабку-лекарку позовите.

Неудачливого пастуха потащили куда-то под крышу, а я повернулся к старосте. Если подумать, мужик сделал доброе дело.И ведь не побоялся выйти один против разъяренной толпы. Не зря его на должность назначили, ой, не зря!

– Молодец. Поступил правильно. Осип, надо наградить мужика. Есть монетка?

Камердинер, наклонившись к моему начальственному уху, деликатно шепнул:

– Лучше ему овцу дать. Пользы больше.

– Добро. Пусть будет овца.

Мужик, не ожидавший такого счастья, кинулся, чтобы облобызать барину ручки. Но я уклонился и пошел в дом, слыша, как за спиной бормочут благословления.

Легко быть добрым, когда это тебе ничего не стоит.

За завтраком вспомнил, что я теперь женатый человек.

Ксения Александровна и ее дети ранее проходили по разряду работников. Поэтому усаживать их за один стол с хозяином никому даже в голову не приходило.

Сейчас ситуация изменилась, так что выйдя к завтраку, я обнаружил, что все семейство уже восседает над тарелками, ожидая появления главы.

Причем все, кроме Таечки, чувствуют себя крайне неловко. А девочка еще слишком мала, чтобы в присутствии людей, которые ее любят, испытывать какое-то неудобство.

– Всем доброе утро, – бодро сказал я, усаживаясь. И повернулся к жене: – Ксюша, что сегодня на завтрак?

От такого простецкого обращения супруга едва не подпрыгнула и пошла красными пятнами.

К счастью, тут с кухни принесли яичницу с ветчиной и зеленым луком, моченые яблоки, пирожки и прочую снедь, и все с облегчением уткнулись в тарелки.

Любопытно, но старшие дети (Дмитрий и пятилетний Николенька) умели пользоваться столовыми приборами. Дворянское воспитание!

У Таисии овладеть высоким искусством культурного застолья пока не получалось, но она старалась изо всех сил. Так, сорвавшийся кусочек ветчины она, ухватив ручонкой, не отправила в рот, а сосредоточенно нацепила на вилку и только потом съела. Девица - огонь! Подрастет - мужикам спасения не будет.

После завтрака пошел проведать побитого пастуха. Там все было в порядке. Он лежал на чистой соломе, рядом толклась какая-то тетка. Видимо, лекарка. Во всяком случае что-то она с болезным делала и от крови его физиономию уже отмыла.

Сарай, конечно, не больничная палата со штатом докторов, но сейчас лето – больной не замерзнет. Что же расположенного неподалеку хлева с животными и соответствующими ароматами, то пастуху к такому не привыкать.

Я не стал вмешиваться в процесс, в котором ничего не понимаю, и отправился окидывать хозяйским глазом где, что и как у нас делается.

Сразу выяснилось, что это было весьма неосмотрительно. Потому как не прошел по двору и пары десятков шагов, как был остановлен кинувшимся в ноги мужиком.

Ему-то что надо?

Надо сказать, что народ здесь не отличался ораторским искусством. К тому же все разговаривали с таким дремучим акцентом, что вот так сразу понять, кто чего хочет, было затруднительно.

Но вслушавшись, я, в конце концов, сообразил, что мужик этот просит его из поместья не отдавать. Потому как он печник.

Неожиданно.

Далее я вспомнил, что проситель входит в пятерку недавно купленных крестьян, которых мы планировали отдать в рекруты. И оказывается, что за те несколько дней, которые они провели в поместье и за которые вырыли большую яму на месте строительства будущей часовни, мужики познакомились с дворовыми слугами, выяснили, что барин добрый и захотели остаться.

Какая прелесть. А в рекруты мне кого отдавать?

Подоспевший на помощь Осип отогнал мужика и, склонив голову к моему уху, принялся просвещать. Мол, фундамент для часовни мы запланировали очень мощный, чтобы никакие грядущие беды (войны, бомбардировки) не повредили то, что будет спрятано внутри.

– Ну да, – кивнул я. – И что?

– Фундамент-то должен быть из кирпича, – многозначительно и как бы с намеком произнес камердинер.

– Э-э…

Блин! Как я все-таки избалован своим XXI веком. Там-то все просто: позвони в соответствующую фирму и тебе в обусловленный срок привезут столько продукции, сколько закажешь. А здесь кирпичных заводов нет. Если хочешь строиться, то сначала заготовь материал.

– Ты хочешь сказать, что тот печник умеет не только выкладывать печные своды, но и кирпич делать?

– Да. – Кратко ответил верный слуга.

Черт знает что. Сплошные расходы.

Мало того, что на свадьбу (включая взятки за срочность и оформление правильных бумаг) потратились немеряно, так еще и это. Как там пел Высоцкий: «Где деньги, Зин?»

– Собирай совет, Осип, – распорядился я. – Будем думать, как увеличить доходы.

* * *

Практически с первых дней моего попаданчества в 1775 год, к решению многих вопросов я стал привлекать местный актив. Что естественно, так как о реалиях данной эпохи любой крестьянин знал больше, чем далекий от изучения истории житель XXI века. А я советовался не с простыми мужиками. Осип, например, много лет управлял именьем еще при прежнем хозяине - князе Никите Васильевиче, и знал здесь все ходы и выходы. Три ветерана Гаврила, Кузьма и Пантелей отслужили в армии по 25 лет и кое-чего повидали в жизни. А недавно в совет стали приглашать еще и местного батюшку, который много лет проповедовал в здешней церкви и хорошо знал личный состав. В смысле, своих прихожан, разумеется.

Разумно было бы пригласить на совещание и новую хозяйку – Ксению Александровну, получившую после венчания титул княгини. Но, учитывая ее расшатанные после свадьбы нервы, решил сегодня дать ей отдохнуть. Пусть немного придет в себя.

– Итак, мужики, – начал я, – у нас, как всегда, один вопрос: где взять денег?

Кратко сообщил им о проблеме с кирпичом. В принципе, очень выгодно превращать в строительный материал то, что валяется буквально под ногами. Глина, слава Богу, возле реки встречается в изобилии и не стоит ничего.

А строевой лес, который шел бы на избы, можно продавать.

Это плюс.

Но есть и минус. Уже подходит время отправки рекрутов, а предназначенные для отправки в солдатчину люди хотят остаться. На том основании, что они мастера как раз по кирпичам. Что делать?

Нет, у нас остается еще кое-какой запас из наследства папеньки Никиты Василича, но…Профукать все за раз легко. Вот накопить сложно.

Вопрос оказал неожиданное воздействие на присутствующих. Как там у классика? Мужики заколдобились. Экономика – это, мягко говоря, не их стихия. Не то образование, знаете ли… Оксфордов не заканчивали.

Почесав затылок, Гаврила, как человек близкий к центру принятия решений (уж добрый десяток лет в барском доме живет!) выдал вариант:

– А давайте Глашку продадим.

И, заметив мои выпучившиеся глаза, пояснил:

– Она баба красивая, справная. Хорошие деньги дадут.

Я поперхнулся и закашлялся.

Осип, видя, что обсуждение повернуло куда-то не туда, решил сгладить ситуацию:

– Оно конечно, барин, ежели вы думаете оставить ее для утех, тогда конечно… А ежели нет, то продать - хорошая идея. Глашка уж который день не в себе. После того, как вы ее того… возомнила много, а тут свадьба… Боится, что из дома погонят.

Я налил себе воды из графина, глотнул и, отставив стакан, смог говорить нормально.

– Никого продавать не будем. Ищите другой способ.

Мужики хмыкнули и опустили наглые морды. Кажется, они поняли мои слова вполне определенным образом. Но я что, объясняться-оправдываться должен?

– А можно продать собак, – вспомнил Осип. – Ваш батюшка, Николай Василич, оченно охоту уважал. И свора у него на загляденье, многие завидовали.

– Собаки?

Я припомнил пару блохастых кабысдохов, бродящих по двору и вяло гавкающих по ночам… Вряд ли на такое добро кто-то польстится.

– Ну да. Легавые там, борзые… Как ваш папенька помер, мы о них особо и не вспоминали. Но они есть.

«Забавно, – мелькнула мысль. – Осип уже на полном серьезе называет прежнего князя моим отцом. А ведь знает, что я самозванец, явившийся непонятно откуда и неизвестно зачем. Привык?»

– И где они? – усилием воли вернул себя к теме обсуждения.

– Дык у лесника, вестимо, – Осип махнул рукой куда-то в сторону, как бы намекая, что дом лесника расположен именно в том направлении. – Там добротная псарня построена. Псари за ними смотрят.

– Ага, – я принял информацию к сведению. – И сколько можно выручить от продажи? Хотя бы ориентировочно?

– На пятерых мужиков хватит с лихвой, – обнадежил камердинер. – Еще и останется.

Итить-растудыть. Вот как к такому можно привыкнуть? Это ж фактически, я буду менять людей на собак. Или собак на людей?

Все равно кошмар. Мозги в трубочку сворачиваются от здешних порядков.

– Поехали посмотрим, что там за псарня, – я поднялся. – Кто со мной?

Помимо Осипа вызвался еще Гаврила. Кузьма и Пантелей отговорились тем, что будут заниматься с рекрутами. Ну, оно и правильно.

* * *

Ксения Александровна сразу после завтрака ушла к себе. Чувствовала себя неважно, и нужно было успокоиться. Вчерашнее венчание вызвало в душе целую бурю чувств, и только врожденная гордость помогала ей держаться с заледеневшей твердостью.

На нее все глазели. Перешептывались. А городской голова, приглашенный быть посаженным отцом, усаживаясь за свадебный стол, во всеуслышанье заявил жениху (точнее уже ее мужу):

– Ну и учудил ты штуку, – и смерил невесту оценивающим взглядом.

Столь явная неприязнь окружающих была понятна. Князь Петр Никитич Волынский считался в округе завидным женихом. Почтенные отцы купеческих семейств едва не передрались, стараясь заполучить в собственные объятия столь желанного зятя.

А местные девицы на выданье мечтали, о том, как рука об руку пойдут с ним к алтарю. Все ж таки князь. Не какой-то уездный купчик, у которого кроме твердого по молодости либидо за душой ничего нет.

И вдруг, как гром среди ясного неба! Предмет всеобщего вожделения внезапно женился.

И на ком!

На бесприданнице с тремя детьми! Да еще на такой, что старше жениха на несколько лет! Скандал! Скандал!

За свадебным столом Ксения держалась из последних сил. А ведь предстояла еще брачная ночь!

Об этом даже думать было страшно.

Первый раз она вышла замуж по страстной любви. Красавец гусар не был ей ровней по общественному положению, но что это могло значить для влюбившейся без памяти девчонки?

Она помнила, как ночью, собрав в узелок личные вещи, самой большой ценностью среди которых была тонкая стопочка его (!) писем, через окно выбралась из дома и проскользнула через потайную калитку на заднем дворе. Жених уже ждал. Наклонившись с седла, подхватил сильной рукой, и она, замерев от счастья, вся отдалась полету мчавшегося через ночь коня.

Потом было тайное венчание в маленькой церквушке и полная восторгов брачная ночь.

С тех пор прошло больше пятнадцати лет, но Ксения ни разу не пожалела о своем выборе. И, доведись все вернуть назад, снова сбежала бы из дома к возлюбленному.

Нет, семейная жизнь не показалась ей сладким медом. Офицерский оклад мужа был не слишком велик. К тому же чтобы не чувствовать себя изгоем в полковом братстве, требовалось принимать участие в пирушках, а то и в карточных играх.

Много красавец гусар не проигрывал, понимая ответственность перед семьей, но были и другие расходы. Например, чтобы иметь более-менее приличную саблю, коня и мундир, пошитый из добротного сукна, приходилось доплачивать из своего кармана.

Но Ксения все понимала и не жаловалась. Только старалась вести хозяйство более экономно.

Зато когда на празднике она шла в нарядной толпе под руку со своим героем.. О, это были минуты ее торжества, видимые всему миру.

А ведь были еще и скрытые радости. Но об этом умолчим, это интимное.

Весть о гибели мужа стала разрывающей душу катастрофой. Помимо чувства невосполнимой утраты пришло еще и понимание полного материального краха. Ведь жили только на средства мужа, а теперь этот источник иссяк.

Какое-то время продержались, распродавая небогатое имущество, но было ясно, что надолго денег не хватит. И вдова, собрав детей, решила отправиться к родственникам мужа в Саратов. Они бы добрались! Но где-то в дороге украли кошелек, и хозяин постоялого двора предложил расплатиться тем, что имеется у каждой женщины.

Кто знает, какие чувства кипели тогда в душе Ксении Александровны. Но мысль о самоубийстве она отвергла, ибо отвечала не только за себя, но и за детей. Оставить их сиротами, без всякой надежды и помощи было бы слишком жестоко.

Единственная ценная вещь, которую она берегла свято – обручальное кольцо. Но теперь кажется, пришла пора расстаться с последней памятью о муже. А что делать? Она отправилась продавать кольцо, опасаясь, что и тут обманут или просто отберут, ничего не дав взамен. Любому ведь ясно, что вдова беспомощна.

К счастью, первым, к кому она обратилась, оказался Петр Никитич. Он помог, приютил… А потом предложил заключить брак. У него были свои резоны.

Ксения подумала и согласилась. Хотя, разумеется, никаких чувств, кроме благодарности, к благодетелю не испытывала.

Но зато теперь можно было считать, что дети надежно пристроены. Все же тысяча душ крепостных – это хороший капитал. Хватит и Дмитрию, который мечтает стать офицером (каких это стоит денег Ксения знала совершенно точно), и Коленьке, который пока еще совсем мал. И Таечке на приданое останется.

Ну, а то, что придется спать с нелюбимым… да, если честно, с практически незнакомым человеком… Это можно вытерпеть.

За пятнадцать лет брака она уже научилась науке терпения. Перенесет и это.