Неправильный попаданец 3

Вы когда‑нибудь просыпались в гробу? Ну, в таком — прямоугольном, бархатом обшитом, с мягкой подушечкой внутри? Нет? Вот и у меня это первый опыт. В фильмах всё показывают красиво: разломал ящик — и аки червь или глист пополз к небу звёздному, аккурат в полнолуние. Только реальность далека от фильмов — или, может, фильмы далеки от реальности. Ну, вы поняли…

Первое, что начало меня напрягать, — разряженный воздух. В гробу места мало, кислорода — ещё меньше. Минут на двадцать‑тридцать, если лежать спокойно и дышать через раз. А если пытаться пробиться через толщу земли…

Я попытался сесть — и почти сразу почувствовал, как по спине побежал первый ручеёк пота. Земля хоть и была не утрамбована, но пропихивать её ногами в конец гроба — то ещё удовольствие. Особенно когда колени согнуть невозможно: пространство настолько тесное, что любое движение превращается в мучительную гимнастику.

Дальше — больше. Расширить отверстие в хлипких, но упрямых досочках оказалось не простой задачей. А просунуть в него мою… скажем так, внушительную тушу — вообще атас. Да‑да‑да! Я опять жирный лесной ублюдок — и, вдобавок ко всему, свежеприставившийся. Прелесть просто.

Но раз я в гробу, в пиджаке и под землёй, значит, нахожусь в довольно развитом мире. Увидеть бы ещё, насколько развитом — чтобы понять, как себя вести. Но за этим дело не станет. Главное сейчас — вылезти из могилы.

По моим ощущениям, я ковырял землю целый час — бесконечный, изнуряющий час. Как я выжил? С трудом, невероятным, почти немыслимым. В глазах плыли белые пятна, сознание то и дело туманилось, будто я балансировал на грани обморока. Но когда наконец смог встать в полный рост и продолжил рыть уже вытянутой рукой, стало чуть легче. Слой земли над головой понемногу истончался, начая пропускать живительный кислород.

А вскоре случилось то, чего я ждал с замиранием сердца: земля вдруг обвалилась прямо мне на лицо. Я отплёвывался, смахивал комья с глаз, а потом — о чудо! — смог задышать полной грудью. Воздух! Свежий, сырой, но такой желанный воздух…

Первостепенная проблема решена — я не задохнусь. Хотя тут же в голову полезли странные мысли: «Может, я бессмертный? Или у меня есть что‑то вроде реса? Как в играх — воскресать можешь…»

Действительно, крайне удобно. Тогда зачем я страдал целый час? Можно было просто тихо и мирно уснуть — и проснуться в более презентабельном тельце и в месте поприличнее. Но рисковать совершенно не хотелось. Инстинкт кричал: «Действуй! Не жди чуда!»

И вот теперь передо мной встала новая, не менее острая проблема: как вылезти? По пояс я себе место освободил, дальше кое‑как втиснул пухлое тельце в узкий проход и вытянул руку. Она‑то и прокопала первую норку, но тут же земля осыпалась. Даже если я выкопаю себе тоннель, то как вылезать? Дилемма, чёрт возьми!

Я ковырялся до глухой ночи — упорный, измученный, но не сдающийся. Расширял тоннель, выковыривал углубления для ног и рук, превращая отвесную мягкую почву в подобие лестницы. Каждый сантиметр давался с боем. Голод и слабость тела угнетали, тянули сознание в тёмную бездну усталости. Но я упрямо продолжал.

Упираясь жирной жопой в одну стенку, вставляя ноги в импровизированные упоры в другой, цепляясь за грунт руками, я совершал невозможное. Пальцы ныли, мышцы горели, но я полз вверх — сантиметр за сантиметром, преодолевая сопротивление земли, преодолевая самого себя.

«Ещё чуть‑чуть… Только не сдаваться…» — билась в голове одна‑единственная мысль, подгоняя меня вперёд, туда, где сквозь толщу земли уже пробивался призрачный свет надежды.

Я лежал между двумя холмиками свежих могилок. Одна из них, правда, была изрядно попорчена — это я постарался во время своего эпического выползания. Но кого сейчас волнуют такие мелочи? И вот наконец‑то я выполз.

«Я родился! Уха‑ха!» — бестолковая мысль вспыхнула в голове, вызвав хриплый смешок.

Отплёвываю вязкую слюну. Земля скрипит на зубах, оставляя противный земляной привкус.

Я лежал — запыхавшийся, грязный, весь в земле и поте, — но живой. Медленно поднял глаза к звёздному небу и улыбнулся. Я дома! Я лежал и смотрел на звёздное небо и улыбался – Ковш большой Медведицы я узнаю где угодно.

Но радость длилась недолго. Едва эта мысль согрела душу, как на смену ей пришла горькая реальность. Да, я дома — на своей планете. Но что это меняет?

«Магии во мне — шиш, — пронеслось в голове. — В планете, конечно, что‑то есть, но крохи. И отдавать их она категорически не хочет».

Мысли неслись вихрем:

Гекату, похоже, уничтожил этот ублюдок Демиург. Петя свистнул моё тельце — теперь оно принадлежит ему. Хотя, по сути, оно и так ему принадлежало. Но! Я долго и мучительно приводил это тело в порядок, а когда довёл его, так сказать, до ума… Обидно, да.

Ещё Света предала по полной — впустила этого ублюдка, Сам Ди, мать его, барона в Астральный мир.

Пушистик, скорее всего, жив — иначе Петя уже сыграл бы в ящик. Это хоть как‑то успокаивало.

У меня были шансы выжить. Более того, я даже мало‑помалу придумывал план, как избавиться от этого мохнатого прилипалы и при этом остаться в здравом уме и при своих способностях. Правда, ни черта не придумал. Не успел.

И всё же… Сейчас я бы многое отдал, чтобы хомяк был рядом. Хоть он и занозистый, но всё‑таки свой.

Зато были и плюсы:

В голове — полная пустота. Ни чужих голосов, ни навязчивых мыслей. Я по‑прежнему мог погружаться в своё сознание. Там — белая мягкая комната. Правда, без дверей. Но это уже детали.

«Прекрасно, — усмехнулся я про себя. — Я сам себе хозяин, сам себе господин».

Только вот ощущение неправильности не отпускало. Что‑то было не так. Что‑то ускользало от понимания, словно тень на краю зрения.

Я сел, отряхнул с лица комья земли и наконец обратил внимание на крест рядом. На табличке чётко проступали буквы:

Сумкин Фёдор Михайлович
18.07.1985 – 17.09.2025

— Ага, Фёдор Михайлович, ещё и Сумкин! — пробормотал я, невесело усмехаясь. — А где тогда моё кольцо? Где мой Сэм? Где дорога в Мордор?

Вопросы повисли в воздухе, не найдя ответа. Вокруг — тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в траве. Я остался один на один с этим миром, с его тайнами и загадками. И с собой — таким, какой я есть сейчас.

Дядьке — сорок лет, а судя по форме тела — ожирение. Инфаркт. «Нехер жрать, одним словом», — мысленно констатировал я, разглядывая могилу.

Если прикинуть дату смерти и учесть, что похоронили меня (то есть его) сегодня, выходит: меня не было дома всё то время — с момента моего залёта в тот злополучный район и вплоть до сегодняшнего дня. Я бегал по мирам чуть больше двух месяцев. Вроде и не долго, но ощущение такое, бут-то пол жизни пролетело за этот краткий срок.

И мне бы радоваться, что хоть так, хоть в теле этого Сумкина, но мне всё-же удалось вернуться в свой мир — ан нет. Внутри жило странное, липкое чувство неправильности. Я напряг свой мыслительный самоанализ, пытаясь определить, что же это за чувство такое — то, что так сильно жгло меня изнутри, не давало покоя и не пускало радость в душу.

— Жажда мести! — выпалил я вслух — и тут же сам от себя выпал в осадок.

«Да ладно. Никогда такого не было — и вот опять», — усмехнулся я мысленно с горечью, сарказмом и иронией.

Но если без шуток — это чувство давно казалось мне забытым, бессмысленным. Во всяком случае, в моей прошлой жизни мстить мне было некому. Всем, кому хотел, я отомстил давно.

А когда, спустя годы, я стал довольно значимой личностью, обидеть меня мог либо идиот, либо крайне серьёзный человек. Первые не жили долго, а со вторыми я предпочитал не связываться в принципе. Поэтому меня не обижали — меня любили и уважали.

Но тут — другое.

Убили моего ребёнка. Пускай только‑только зачатого. Пускай случайно. Но это же за гранью. Да, любви к Гекате, как таковой, не было. Обижать её не хотелось, но сворачивать горы ради неё… даже не знаю.

Квакеров жалко очень. Глупый и добрый народ. Атланты… зионцы… Добромир! Шая…

Что эта тварь делает — или уже сделала — с ними? А как же Аврора?

«Дьявол!»

Нет. Была у меня первая крамольная мысль: забить на всё и остаться спокойно жить в этом теле. Но — нет! Надо найти путь обратно и навалять ублюдку. Только вот вопрос: как всё это сделать?

— Давай рассуждать логически, Толя, — я откинулся на насыпь своей могилы, удобно устроив голову на букете каких-то цветочков с чёрными ленточками, закинул ногу за ногу и стал рассуждать вслух. — Что нам надо? Наверное, для начала разобраться, есть ли разломы на планете. Думаю, это самое важное!

Как это сделать? Я задумался. Крайне не хватает собеседника.

— Пушистик! Точно, мне нужен деймон! — произнёс я и сам удивился. — Боги, не верится, что я это говорю, но он мне нужен.

Где тут взять хомяка? — я поднялся на непослушные ноги и, шатаясь, осмотрелся. — Беда!

Улыбка сама вылезла на мою «морду лица» — и тут же ушла. Я не знаю, где я. Темно. Непонятно, куда идти.

Целый час я потратил на поиски собеседника. Могилы, могилы, могилы. Одни могилы вокруг — и ничего не видно. Фонари на кладбище, нафиг никому не нужны: тут обычно нет ночных посетителей. Так что я в потёмках, совершенно не понимая, куда идти, шарил по кладбищу, пока не увидел свет в сторожке.

Собеседник — хотя так сразу и не скажешь — крайне удивился гостю и чуть‑чуть потерял сознание. Ну а что? Я — типичный зомби. Морда припудрена и накрашена, но в процессе вылезания из могилы я потел — всё потекло. На мне костюм, весь испачканный и подратый. Разбиты костяшки правой руки, а голос… прямо скажем, странный. Утробный какой‑то, и язык плохо слушается.

Петиным телом я овладел как‑то легко и просто — даже подрался спустя мгновение после переноса. А тут как‑то туго всё идёт.

— Дед, воды дай! — ввалился я в дверь сторожки.

От моего вида дед и отключился. Я даже побоялся, что пенсионер отъедет раньше срока. Но нет: маленький, сухонький дедулик жив. Просто без сознания.

Я схватил чайник, предварительно его пощупав — не дай боги залью в себя кипяток — и осушил сосуд прямо через носик. Прямо Карлсон, ей‑богу: подтяжек и пропеллера не хватает.

Приводить деда в чувства я не стал — вместо этого обшарил карманы. Телефон (благо, не кнопочный), немного налички, банковская карточка, чехол для очков, паспорт и ключи от квартиры, наверное. Деньги брать не стал: зарплата, по‑любому, нищенская. А вот телефон мне нужен.

Нет, воровать я не стал. Сел на второй стул и залез в интернет — благо, пароля на телефоне не было. Дед всё же!

Первым делом — карта, геолокация.

Кладбище Высокого — Владимир. Нормально закинуло: до дома в Москве — двести километров. До родного — дальше.

Дальше — новости. Я стал листать, что произошло за последние полтора месяца, что меня не было на планете. А произошло немало всего — не считая рядовых новостей о нескончаемых войнах, которые постепенно уходили на задний план. Их выдавливали новости о разломах.

Причём здесь их упорно называли «пятнами». Ну и пёс с ними. Пятна так пятна — ничем не хуже дверей или порталов.

Пятна открывались редко и особо никак себя не проявляли. На всю планету известных пятен‑разломов было всего сорок семь. Но, зная интернет, скорее всего, их было многократно больше.

Все новостные ленты пестрели заголовками:

«Если вы обнаружили пятно, срочно покиньте территорию и позвоните по номеру +7****»
«Не приближайтесь к пятнам, они могут быть радиоактивны!»
«Соберём деньги на нужды пострадавших от пятен людей! Номер счёта для пожертвований 5400****»

И прочее, прочее, прочее.

Были кадры и целые ролики — как от простых людей, так и от новостных программ. Военные быстренько брали в оцепление большие площади вокруг разломов и никого туда не пускали.

Сразу же появились различные движения.

Одни кричали, что это инопланетное вторжение, приводя в пример кадры, как из одного разлома выходят странные существа. Таких я, кстати, ещё не видел: человекообразные существа, с синюшной кожей, коленями в обратную сторону и головами орлов. Крыльев не было, пальцы удлинённые, длинные когти. В руках — мечи и щиты.

Другие кричали, что все имеют право пользоваться благами, которые послал Всевышний, и всех надо пустить прикоснуться к чуду.

Третьи кричали, что это кара господня, а разломы — порталы в ад. «Все грешники обязаны добровольно уйти туда, иначе настанет конец света!» — вещали они с горящими глазами, размахивая самодельными плакатами.

Теорий было множество — и многие, надо признать, не так уж далеки от истины. Но суть оставалась прискорбной: к разломам так просто не подобраться. К тому же большинство из них, насколько я мог судить по редким кадрам, были неактивны. Да и размеры их… не впечатляли. Ни масштабом, ни угрозой.

Я вглядывался в снимки, анализировал цвета и насыщенность разломов. «Пока планете везёт, — мысленно отмечал я. — Все разломы красочные, но не слишком яркие. Значит, на других сторонах — развитые, более‑менее мирные и не слишком сильные соседи».

Возможно, именно поэтому даже из активных разломов никто не идёт. Им это не нужно. А ещё… отсутствуют гнилостно‑зелёные разломы. Во всяком случае, фотографий с ними я не нашёл. Ни одной.

«Вообще всё, как всегда: от нас скрывают всю возможную информацию, — с горечью подумал я. — Боятся за наше душевное спокойствие».

Это всегда раздражало. А сейчас, когда информация жизненно необходима, — тем более. Мне кровь из носу надо вернуться. Назад. В свой мир. К своим.

«Стоп! Так я же уже в СВОЁМ мире. Или... Или для меня это уже не мой мир? Значение изменились?»

Я прислушался к своей душе. Однозначно, меня тянуло ТУДА. А тут меня больше ничего не держало.

— Куда я собрался? — вслух произнёс я, словно пытаясь услышать ответ в ночном воздухе. — Во мне сил — кот наплакал. Даже если я каким‑то чудом проскачу через херову тучу разломов и найду астральный мир… что дальше?

Надо. Надо подкачаться!

Положив телефон обратно в карман деда и аккуратно распихав остальные вещи по местам, я вышел из сторожки. Ночь не спешила уходить — час ночи, как ни как. Я глубоко вздохнул, прикрыл глаза и заглянул в себя.

Так и есть. Резервуар есть — но крошечный. Нужно его увеличивать. Только вот вопрос: как?

Первый барьер, как я понял, самый сложнопреодолимый. Мою душу тогда бог собирал по крупицам. Да и сам резерв изначально достался от Петруши. А сейчас… если я убью кого‑нибудь, выдерну бусинку и попытаюсь её «поглотить» — меня порвёт на сто процентов. К тому же не во всех мирах такое практикуется. Некоторые даже не знают о существовании камней силы.

Я приложил руки к земле, всмотрелся внутренним зрением. Планета иссушена. Доступ к остаткам силы заблокирован. «Вообще удивительно, как она ещё жива, — пронеслось в голове. — По сути — мёртвый мир».

Ситуация патовая:

Резервуар почти отсутствует — и он пуст. Планета мертва — зачерпнуть даже крупицу нереально. Разломы охраняются — к ним не пройти. Помощников нет. Денег нет. А жрать охота.

Я медленно поплёлся к выходу с кладбища. Делать всё равно нечего.

Но стоило дойти до калитки, как меня осенило!

— Я на кладбище! — выкрикнул я, и меня развернуло на сто восемьдесят градусов. Я рванул обратно.

Зачем? Еда! Мне нужна еда! И нет, я не собирался жрать свежие трупики. Конфетки! Глюкоза! Еда!

Уже через полчаса блужданий по кладбищу я насобирал полные карманы конфет. Наша чудесная традиция оставлять на могилках еду — просто прекрасна. Заодно и помянул кучу людей — мысленно, конечно.

Уже более довольный, жуя конфетки, я снова заглянул к деду.

— Дед, дай воды! — промямлил я, жуя и плямкая, вновь вваливаясь в сторожку.

Дед снова в обмороке. Ну да. Краше я не стал, а ещё и жую, понимаете ли, что‑то. Но деваться некуда: конфетки сладкие, пить захотелось.

Чайник был горячий — пришлось искать альтернативу. Она нашлась быстро: половина пятилитровой бутыли с водой стояла в углу. Я осушил её в один мах — литра, наверное, два. Потом подумал и взял бутыль с собой. Не буду же я в третий раз беспокоить деда? Так можно его и до инфаркта довести.

Кран нашёлся недалеко от сторожки.

Вот теперь — довольный и почти сытый, продолжая жевать конфетки, — я выдвинулся в сторону города. Планов толковых не было, но сидеть на кладбище — то ещё занятие.

Город я знал плохо, как и его окрестности. Примерно сориентировавшись, двинулся по трассе вдоль карьеров в сторону центра. Предстояло пройти километров десять, может, пятнадцать.

Ночь обволакивала, звёзды мерцали высоко‑высоко, а я шагал, перекатывая во рту сладкую конфету и пытаясь собрать мысли в кучу. «Что дальше? Как подкачать резерв? Где найти путь обратно?» — вопросы крутились в голове, но ответов не было.

Только дорога. Только шаги. Только ночь, которая, казалось, знала ответы — но не спешила их выдавать.

Как же это оказалось тяжело… Новое тело буквально пыталось умереть. Отдышка — неужели опять астма? Сердце колотится как невменяемое — тахикардия. Ноги едва шевелятся — ожирение. Пот катится градом — даже не знаю, всё вместе, видимо.

Я шагал, с трудом переставляя ноги, и каждое движение отдавалось в теле тупой болью. В голове стучало: «Ещё шаг… ещё один… только не падать». Время тянулось бесконечно, а силы уходили, словно вода сквозь пальцы.

В итоге к городу я подходил, когда уже светало. Конфеты все сожраны, вода выпита, и ни одна тварь не остановилась, чтобы подвести. Ни единого автомобиля на пустынной трассе — будто весь мир решил меня игнорировать.

Перед тем как приблизиться к городу, я успел умыться и более‑менее привести одежду в порядок — возле одной из речушек, которые пересекал за время своего путешествия. Холодная вода немного взбодрила, но усталость всё равно давила, словно тяжёлый камень на груди.

Но до города я немного не дошёл. Прямо на трассе высился новый микрорайон — свежий, сверкающий, будто игрушечный. Прекрасный вид из окон: с одной стороны — река и город, с другой — первозданный лес. Но меня привлекло не это чудо инженерной мысли, а банальная вывеска: «Зоомагазин».

Я свернул на дорожку по указателю и уже через сто метров стоял у закрытой двери зоомагазина. Прижался к стеклу, вглядываясь внутрь.

Хомяки! Вон они! Мирно лазают по клетке, будто и не подозревают, что их жизнь сейчас изменится. Один был точь‑в‑точь Пушистик — только без мухоловок.

Денег у меня не было. Пытаться добраться до Москвы пешком? Двести километров — не вариант. Автостоп не работает, а денег на билет нет. Да и паспорта нет — чтобы этот билет купить.

Я подобрал кирпич — нашёл его аж в ста метрах. Чёртов дивный мир: всё так чисто, что даже булыжник не просто раздобыть. Сжал его в руке, размахнулся — и разбил витрину.

Как же всё запищало! И сигнализация, и весь животный мир в магазине. Пищали, курлыкали, метались по клеткам переворачивая миски — будто оркестр безумия. Я, словно бешеный бегемот, расталкивал клетки, валил стеллажи, прорываясь к заветной цели. Времени у меня было не больше минуты — именно столько нужно патрульной «Росгвардии», чтобы прибыть на место происшествия.

Подбежал к клетке — и, на удивление, с первого раза схватил хомяка. Боясь его потерять, в карман решил не совать — потащил так, в руке. Бежал так быстро, как мог. Путём отступления выбрал не трассу, а местный микрорайон — узкие дворы, лабиринты подъездов, где легче затеряться.

Только я заскочил во двор, как услышал за спиной шум проезжающей машины. Выглянул — так и есть: «Росгвардия», несутся, голубчики. Но меня там уже нет.

Плохо, что найдут меня довольно быстро. Камер натыкано вокруг уйма. Надо дальше петлять.

Остановился я минут через десять — когда углубился в район настолько, что уже не понимал, где нахожусь. Сил бежать не было совсем. Я дико устал, дыхание рвалось, сердце колотилось, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Сел на детской площадке в одном из дворов, взглянул на хомяка в руке…

А бедолага уже издох. Я слишком крепко сжимал руку — и он задохнулся. Аккуратно уложил помятое тельце на лавочку. Похоже, не просто задохнулся — что‑то ещё. «Блин, пипец какой‑то…» — пронеслось в голове.

Прикоснулся к хомяку указательным пальцем, прислушался. Чисто теоретически моих сил должно было хватить — если бы эти силы у меня были. Но я пуст. Однако решил рискнуть — начал отдавать себя в мёртвого хомяка.

Хомяк дёрнул лапкой. С меня потёк пот градом. Свет потух.

Очнулся я в белой комнате. На кровати, под белой простынёй. Пощупал стенку возле себя — твёрдая. Значит, я в реальности, а не у себя в башке. Повернул голову в другую сторону — ещё кровати. За головой яркий свет. Попытался приподняться — не получилось.

Мои потуги заметили соседи по комнате. Один выбежал из помещения, а уже через минуту вернулся с подкреплением — в виде доктора в белом халате.

Значит, я таки в больнице.

— Ну что, голубчик, как самочувствие? На что жалуетесь? — спросил доктор, склоняясь надо мной.

— Слабость, сесть не могу. В голове шумит, — прошептал я пересохшими губами. — Пить!

Доктор поднёс стакан с водой и трубочкой к моему рту. Я втянул живительную влагу — и сразу полегчало. Шум в ушах уменьшился.

— У вас был инсульт, клиническая смерть — две минуты. Мы сделали анализы, они не утешительные. У вас пучок заболеваний. Если честно, я совершенно не понимаю, как вы ещё живы, — всматривался в меня доктор.

— Я себе этот вопрос задаю постоянно, — грустно усмехнулся я.

Надо же, удружил мне кто‑то с новым телом. Только мои морально‑волевые держат на плаву этот "Титаник".

И тут меня пробила мысль — та, что должна была посетить ещё на кладбище! «Дьявол!»

— Док! Я же в больнице? — на всякий случай уточнил я с опаской.

— Да. Центральная клиническая, — кивнул док.

— А морг тут есть? — я начал улыбаться, а док с опаской прикоснулся к моему лбу.

— Жара вроде нет, — причитал он. — Видимо, начало агонии. С такими болезнями обычно не живут. Вы правы, голубчик, как ни прискорбно, но вам скоро придётся переехать в морг. Простите за чёрный юмор.

— О‑о‑о… Я туда перееду, — оскалился я. — Даже раньше, чем вы думаете, док!..