Неприятности, кис-кис-кис!

Маша лежала на кровати и читала любимый роман «Рабыня Злодея». Её глаза азартно бегали по строчкам, губы с придыханием повторяли сладкие слова про предающее тело.

Чем в это время были заняты её пальчики, оставим на откуп воображению читателя.

Как мечтала она оказаться на месте героини! Лишиться невинности в руках не какой-то тряпки, а сильного мужчины, точно знающего, чего он хочет, и готового взять это, не спрашивая, — о чем еще можно мечтать? А героиня еще мнется, вместо того чтобы отдаться страстным объятиям.

Она бы не мялась.

Маша не заметила, как уснула.

Проснулась Маша в совершенно незнакомом месте. Утреннее небо наглядно показывало отсутствие потолка. Постелью ей служили листья пальм, а ветер доносил шум прибоя.

Понять, как оказалась на море, она не успела. Неизвестно откуда выскочившие мужчины скрутили её и затащили на корабль, на флаге которого она опознала знак «Веселого Роджера».

Это были пираты!

Странно, но страха она не испытывала. Напротив, при виде морских разбойников её охватывало дикое возбуждение. Сбывалась её мечта!

«Гордячка или невинная?» — раздумывала она, понимая, что выдав свой настрой, порушит сцену.

— Пожалуйста, не трогайте меня, — пролепетала она, — Я… я еще девственница!

Это должно было сработать.

Но не сработало.

— Не боись, не тронем, — ухмыльнулся капитан, — Получим выкуп и отпустим.

Девушка всмотрелась в его лицо, ища признаки обмана.

К её разочарованию, их не было.

— А если… никто не заплатит?

— Тогда прирежем.

На этом месте кто-то должен был предложить использовать ее по-другому. Но таких не находилось.

— И только?! — не удержалась она.

— А ты чего хотела? Пиратский кодекс запрещает насиловать женщин!

— Какой кодекс?! Там же указания, а не законы!

Пират цитату не оценил.

— В море дисциплина — это все.

— Да что вы за недопираты?! Вам что, в ром бром добавляют?!

— Терпеть сумасшедших на корабле я не намерен. За борт ее.

Чудом выбравшись на берег, Маша отчаянно пыталась согреться. От купания в морской воде майка промокла насквозь, облепив ее прелести.

Жаль, оценить было некому, пираты уже скрылись за горизонтом.

И стоило ей об этом подумать, как вдали послышался топот копыт. Десяток всадников приближался. Когда они подъехали ближе, Маша поняла, что это даже не люди.

Мускулистые тела. Зеленая кожа. Кабаньи клыки.

Орки.

— Грязные дикари, я не дам вам обесчестить меня!

Но к ее удивлению, во взгляде переглянувшихся орков мелькнуло неприкрытое отвращение.

— Трахать человечку? Ты бы еще свинью предложила!

— Мы что, ксенофилы, что ли?

Откуда вообще орки знали слово «ксенофилы»?

Иной мир был полон разочарований.

Лесные бандиты не знали пиратских кодексов, но были голодранцами, у которых последние два дня все мысли были о еде.

Феодал за дерзкие слова велел её выпороть — и даже не остался посмотреть!

Дроу был воспитан в преклонении и почтении к женщинам, и тщетно пыталась она воззвать к его застарелой обиде на унижения.

Что до дракона, то тот и вовсе посмотрел ей в глаза и сказал всего одну фразу:

— Ты же лопнешь, деточка.

Но истинным унижением стал для неё гигантский спрут. Местные долго ржали над ее представлениями о биологии. Маша столь же долго поносила Кацусики Хокусая и всех авторов хентая скопом.

Но вот, час настал. Маша была в плену у Темного Властелина, и должна была предстать перед ним самим.

Чтобы снова разочароваться.

— Скелет? Я проделала такой путь, чтобы увидеть скелет?

— Я лич, — поправил он.

— Какая разница, скелет или лич, если у тебя нет хера?!

Властелин побагровел бы от гнева, если бы было чему багроветь.

— Убить её.

— Запытать в подземелье в руках похотливых палачей, пользующихся положением? — со слабой надеждой спросила Маша.

— Я проявлю милосердие. Обезглавить одним ударом здесь и сейчас.

— Повелитель, я не заслуживаю ми…

Договорить она не успела.

Проснулась Маша в своей постели, все так же прижимая к груди любимый роман.

Тяжело вздохнув, бросила она взгляд на длинноволосого красавчика на обложке, ничем не похожего на скелет из сна.

— Все мужики — лжецы.

Затем ее взгляд упал на имя автора, и она поправилась:

— И бабы тоже. Все лжецы.