Неразделенная любовь во благо.

Больно, больно, больно. Что делать, когда в груди так горит, комок черных нервов? Так хочется выть, объять мир нежностью и сдохнуть одновременно? Что делать, когда в груди, на месте сердца, всё сдавливает так, что дышать трудно, и ничего невозможно с этим сделать? Такая она, неразделенная любовь…

Когда-то она была живая, полная. Наслаждалась каждым днём, не могла надышаться этой жизнью. С удовольствием флиртовала, пила внимание мужчин, ела полными ложками, нет - половниками, их обожание. И кайфовала от этого, кайфовала от себя и своей крутости. А потом он пришел в их офис, работать. Обычный, среднестатистический. Куча физических обычностей и комплексов. Она и не сразу запомнила-то его имя. Один из… как-то она случайно порезала об офисные бумаги ладонь, пошла кровь. Как и положено приличной леди в присутствии мужчин, она красиво вскрикнула и манерно испугалась. Конечно многие поспешили ей помочь. А этот задохлик случайно оказался ближе всех. Он просто взял её за порезанную ладонь, порез был совсем не глубоким, кровь еле показалась. Взял, чуть погладил по ладони и подул. А потом исподлобья посмотрел на неё и улыбнулся озорной, мальчишеской улыбкой. «Нужно поцеловать, чтоб быстрее зажило» полувопросительно произнес он, чуть приподняв бровь. А её как будто током прошибло, волна непонятных, но бешеных эмоций как цунами пронеслась от кончиков пальцев и вырубила мозг. Не осталось ни одной мысли, только лавина нежности и удовольствия от его прикосновения. Что это? Она резко выдернула руку и развернувшись просто убежала. Ей надо было осознать произошедшее и привести дурную голову в порядок.

Голова в порядок так и не пришла. Она влюбилась. Дальше было всё банально: он быстро догадался об испытываемых ею чувствах. Красиво использовал это в своих интересах, правильно повернув правду в свою сторону: рассказал ей что женат, несчастлив в браке, но не может развестись из-за маленького ребенка. При этом намекнув, что в душе очень страдает. Глубоко в душе, где-то очень глубоко… поэтому возможен только периодический секс. На самом деле, как она впоследствии узнала, он давно жил отдельно, оставив штамп в паспорте как раз для таких, как она, случаев. Конечно, она согласилась и на просто секс, как и любая на её месте, считая, что со временем всё изменится. Он увидит какая она классная полюбит её, уйдёт от жены, и они будут счастливы вместе. И умрут в один день.

Но со временем, ему становилось только скучнее с ней, а её башню сносило всё сильнее и сильнее. Редких встреч просто не хватало, ей хотелось постоянно дотрагиваться до него, гладить, мурлыкать и ластиться. Хотелось вжаться в него, стать его частью и никогда никуда не отпускать. А его это давило, грузом на плечах. Он задыхался от её давления и ожиданий. Он уходил, но, потом вновь появлялся и снова уходил. Он уже даже не занимался с ней сексом, не хотел, просто столбил место, появляясь минут на 15 в её жизни, а затем сбегал. А она ждала. Не видела больше ничего и никого вокруг, жизнь превратилась в бессмысленное ожидание этих пятнадцати минут бесконечного счастья.

Он устал. Устал от неё и этой собачьей преданности. Он не хотел её видеть такой, и не хотел винить себя за то, что приложил руку к такому гадкому преображению классной, в сущности бабы. И тогда он решился на крайние меры. Однажды он позвонил и позвал её к себе в кабинет. Она прилетела на крыльях. Когда вошла, огляделась: в комнате зачем-то находился ещё и его друг, главный сплетник офиса.

Он повернулся и нежно поцеловал. Очень удивившись, она вопросительно приподняла брови, безмолвно попросив его объясниться. В офисе об их отношениях, конечно знали, но так открыто проявлять свои чувства он им не позволял. «Скажи, милая, ты меня любишь?» - вкрадчиво спросил он. Она промолчала, в напряженном ожидании продолжения. Он, и не ожидая ответа сразу продолжил: «Мы тут с товарищем поспорили, насколько сильно любишь. Я утверждаю, что безмерно, а он не верит», он усмехнулся холодно и подошел к ней вплотную, приобняв. «Давай ему докажем мою правоту?» он приблизился к ней вплотную и чуть дотронувшись губами до её кончика носа, только обозначив поцелуй, продолжил: «мне б миньетик… сейчас»

Она заглянула в его глаза, пытаясь отыскать в них хоть что-то, хоть капельку человечности и тепла. Но в его спокойном, прямолинейном взгляде в ответ, был только лед. Лед и издевка. Он ещё и улыбался чуть криво в ожидании. Внутри у неё что-то сломалось. Мир рухнул в бездну с оглушительным звоном. Человек может потерять в жизни что угодно и выживет, если захочет. Но потерять уважение к себе, сродни самоубийству. Она и так уже шла по этому зыбкому краю, а он спокойно и безжалостно сейчас толкал её за эту черту.

Она, не отводя взгляд соблазнительно улыбнулась, на миг став той, обжигающей сердцеедкой, как раньше, и мурлыкая произнесла: «конечно, ненаглядный, снимай штанишки». Он чуть занервничал, продолжение не входило в его планы. Ожидалось, что она обидится и сразу уйдёт. Но надо было держать лицо и продолжать. «Ну нет», - он театрально нахмурился, - «сама». И взглядом показал ей вниз.

«Милый, я буду …» - теперь уже она взяла инициативу в свои руки, а он почти занервничал. Она продолжила низким, вибрирующим голосом, смотря ему прямо в глаза: «я буду сосать и делать тебе хорошо. Сделай и ты что-нибудь сам. Ну же, долой преграды…»

И тогда он решился идти до конца. Расстегнул ремень и ширинку. «Давай!»- это было сказано уже повелительно и нетерпеливо. Она оценивающе посмотрела вниз. Не удержавшись, нежно провела рукой, дотронувшись. Всё-таки его младшего товарища она обожала, несмотря ни на что. Выдержала паузу, в течение которой мир просто замер: ни он ни его товарищ, казалось, не дышали. Скорчила презрительную мину и продолжила: «ты знаешь, что-то не хочется». Выходя и уже закрывая за собой дверь, в спину услышала от его друга, восхищенное: «сука!»

Ей было всё равно.

Тогда Она ушла на больничный, а потом уволилась через положенные две недели, так и не выходя на работу.

Прошло несколько лет. Долгих, бесконечных лет, в течение которых она бежала от себя, своих мыслей, в мучительных попытках не думать о нём, не вспоминать. Она разучилась мечтать, потому что все мечты были связаны с ним, она честно училась жить без него. И чтобы получилось, готова была пойти на всё, что угодно. Красивая стерва, с острым язычком, какой она была до встречи с ним, со временем превратилась в бездушную, расчетливую стерву, с мозгами использующую свои женские прелести и флирт для собственной выгоды. Карьера на новом месте резко пошла в гору. Что было естественно с тем учетом, насколько нежными и близкими были её отношения с самим директором той фирмы, в которой она теперь работала. Можно сказать, максимально близкими, ближе, глубже некуда. Самой руководить ей не хотелось, поэтому на фирме она числилась кем-то вроде свободного художника, с окладом, выше чем у руководителей отдела. Недовольные быстро затыкались, а умные ещё и пытались дружить. Жизнь удалась?

Возможно, но в груди болело. Она упорно училась жить с этим постоянно ноющим комком черноты в сердце. Жить и стараться не замечать его. А ещё пробовала, все возможные практики, учения, йоги, круги и прочее. Не стесняясь и с головой падая в них. Что угодно, лишь бы полегчало, отпустило. Море прочитанных психологических и псевдопсихологических книг, эзотерика и куча всевозможных тренингов. По капле, идя на ощупь, интуитивно и кропотливо она познавала себя и свой внутренний мир. Постоянно копаясь в себе, честно пыталась понять: что это было, почему именно он, отчего так сильно зацепило и как теперь вырвать всё с ним связанное из себя.

Читая книги, написанные умными людьми, она кропотливо примеряла на себя: подходит ли ей это, надо ли здесь прорабатывать, лечить. Примерила как одежду на выход и либо оставляла, либо забывала. Вдумчивый подход, с определенной целью. Пробовала много разных практик и методов.

Постепенно, шаг за шагом, боль стала отступать. Да и она начала меняться. Характер, манера поведения, взгляд на жизнь и отношения, как-то незаметно стали иными. Из резкой, бескомпромиссной стервы, взрывающейся и уходящей в агрессию от любого пустяка, она стала превращаться в плавную, нежную кошечку, с улыбкой смотрящую на грубиянов и мягкостью обезоруживающую их. И ей нравилось, ей нравилось это, да и получаться, удаваться любое задуманное стало легче и быстрее. Как по волнам, а не против ветра. Она улыбалась миру, людям и они улыбались ей в ответ. Было ново и странно, но круто и приятно. Со временем она научилась ничего не требовать от жизни и окружающих, и, что удивительно, любое её мелкое желание стало исполняться как будто само. В-общем, всё-таки жизнь удалась: удобная работа, на которой занимаешься чем хочется, получая за это приличные деньги, благоволение окружающих, и любящий мужчина рядом. Всё у неё было, да. И любящий мужчина. Любящий, но любимый ли? Боль прошла. Она часто замирала и прислушивалась к себе, в силу привычки: не болит? Не тянет? И каждый раз удивлялась: было спокойно. Именно спокойно. Не более. Она гуляла с директором, обожающим её, человеком, который дал ей эту комфортную жизнь. Обеспечил условия для её выздоровления и восстановления. Ласкалась с ним, с удовольствием смотрела на него, обнимая взглядом, и чувствовала спокойствие. Плавно колышущее море внутри под теплым солнышком. Штиль.

Но при этом Не было бури эмоций, не было захватывающего дух скольжения по возносящим в небо волнам как на серфе, и резких падений с последующим вознесением. Азарта, затаённого дыхания, так, чтоб зажмурившись замирало сердце в предвкушении и последующей агонии в наслаждении от произошедшего, тоже не было. Она как будто сидела с попкорном в мягком кресле и смотрела фильм про себя, с собой в главной роли. Со стороны. Не участвуя в происходящем.

Так жила ли? Закрылась в себе, спряталась, надев искусственную маску процветающей женщины, и настолько сжилась с этой маской, что сама поверила в неё. В конце концов она всё чаще стала задаваться вопросом: а что значит «жить», для неё? Как она для себя понимает: жить полной, насыщенной жизнью?

Наверное, всё-таки, это значит замечать, получать удовольствие от каждого прожитого дня, несмотря ни на что. Это распространенная фраза, почти в каждой прочитанной ею умной книжке, она так или иначе была прописана. Но не каждый сможет её прочувствовать. А ведь она всего лишь означает независимость ни от чего и ни от кого. И мир в душе. А ещё спокойствие. Последние годы она как зависший компьютер крутила в голове только одну цель: перестать любить. Какой уж тут мир и независимость.

А ещё она осознала, что жить, это значит чувствовать вкус каждого прожитого дня. Если угодно: чувствовать аромат каждого дня, как духи, создавая каждый день новый запах. Свой, для себя, а не для кого-то другого. И если другой человек желает поучаствовать в создании этого неповторимого аромата, то добро пожаловать, а если нет, то и обойдёмся.

А ещё жизнь, это выбор свободы. Своей собственной, и не мешать быть свободными другим, тем более дорогим людям.

Так и жила она последнее время: училась именно жить сама и не мешать жить другим. Училась, но не жила. Что-то было не так. Она играла, как будто «в понарошку», но не вдыхала мир полной грудью. Как будто не хватало чего-то. Спокойствия.

И стоило признаться себе, что иногда, не часто, но задавалась вопросом: а как там он? Здоров ли? Счастлив ли? Как он?

Она построила замечательную, образцовую жизнь без него, но сама, как будто осталась с ним. Там.

Всё расставил по местам вирус. Когда страну захватила эта болячка, она, как и большинство, оказалась на долгое время заперта дома одна. Её директор пережидал взрыв активности заразы у себя дома. Вместе они не жили, ей так больше нравилось. Вот тут он и подкрался. Зверь Пушной. Когда приходит общая беда, каждый сразу думает о тех, кто ближе, дороже, роднее. Начинает звонить, проверять где близкие, как они, нужна ли помощь и поддержка. Вот и её переклинило. Только волновалась она не о директоре, а о том, далёком. Которому и позвонить-то невозможно. И отягчающим обстоятельством здесь было то, что и из дома не выйти. Она металась из угла в угол по своей квартире, кусая губы, представляя себе самое плохое. Где он, как он, здоров ли? Больно, больно, больно! Её разрывало на части от неизвестности, от желания бежать, и невозможности действовать.

А когда от бессилия агония отступила, она села в уголок на корточки, поплакала и задумалась. И поняла тогда, что да, как собачка, на что угодно, лишь бы рядом. Что не ушёл он из её сердца, даже с учетом тех внутренних изменений, которые она в себе взрастила. Его место в её душе всё ещё было занято.

А потом она подумала: что жить можно по-разному, и со многим. И смирилась. Значит пусть так. Значит надо подумать о том, как жить в удовольствие, даже не разлюбив. Нелюбимой. В удовольствие и без проблем и волнений. Она много тогда думала, принимала и перелопачивала в своей душе уже с учетом этого. Сложнее всего было справиться с гордостью. Найти ту грань, где уже нужно забить на гордость, но ещё сохраняешь самоуважение. Где принимаешь равнодушие самого дорого человека, но не бесишься от этого, а принимаешь как данность. Улыбаясь, пожимаешь плечами, делаешь свои дела и продолжаешь плыть.

Когда зараза сошла на нет и всех выпустили на улицу, она ушла от директора и устроилась обратно, в старый офис. Простым клерком с минимальной зарплатой. Но с ним рядом. Никто не понял такого решения, а ей было всё равно.

Он, конечно, был совсем не рад. Пренебрежительно фыркал при её появлении, не здоровался и отворачивался. Он сильно боялся, что она опять захочет его внимания и делал всё возможное, чтобы не подпускать её близко. А она будто не замечала этого. Улыбалась, пожимала плечами и просто жила. Как ни странно, именно жила. Если кто-нибудь спросил бы её: не жалеешь? Она искренне ответила бы неизменно только одно: я на своём месте. Проходил день за днём. Конечно были и взлеты, и падения. Её много и часто качало от безысходного отчаяния до полного безразличия. Но посередине где-то была тихая радость. Может просто в жизни нужно испытать и нечто подобное? Неразделённую любовь. Так она и жила: ловила себя на том, что вновь замирает в ожидании, в давлении: вдруг он посмотрит, вдруг ей улыбнётся. Ловила, и останавливалась. Ведь любить, по-настоящему любить, значит думать не о том, что тебе хорошо, а понимать на корке подсознания как хорошо любимому человеку. И делать, давать важному человеку не то, от чего по-твоему будет ему хорошо, а то, что ему действительно нужно. Но не в ущерб себе, тонкая грань. Давать нужное ему, только если самой от этого хорошо, не предавая и не переступая через себя, любимую. А ещё она поняла, что раньше вела себя как эгоистка, отказываясь от своих желаний и стремлений ему в угоду. Именно этим она тянула его за собой на дно. Висла на нём тяжким грузом. Моя любовь — это высшая драгоценность, я люблю тебя и одариваю тебя этой драгоценностью. И ты должен с благоговением и радостью взвалить на себя эту драгоценность и тащить её… и ведь ни разу не пришло в голову, а считает ли он это драгоценностью? или воспринимает обузой? Что драгоценно в его понимании?

Сейчас, находясь тенью рядом с ним, она, в первую очередь училась задумываться о том, что у него в голове, чего хочет он? И давать ему это. Хочет жить без неё, совсем с ней не общаясь? Хорошо. Значит так. Конечно, получалось не всегда и не сразу, но можно попробовать выработать привычку. И потом, её-то жизнь на этом не заканчивалась. Было много других интересов: она пошла заниматься в фитнес-клуб, много путешествовала по окрестностям города. Пока изучала свою область, в инете набрела на клуб таких же любителей, подружилась с ними. А ещё, она вновь начала рисовать. Для себя, заглядывая к себе в душу и выкладывая всё на лист бумаги. И, как ни странно, получаться стало гораздо лучше. Рисунки выходили как живые. Пока копалась в эзотерике, она увлеклась мак-картами, однажды решила нарисовать свою колоду. Получилось очень своеобразно и загадочно. Все рисунки она выкладывала на страничке, и, на удивление, даже без рекламы, люди стали тянуться, заказывать рисунки, просить изготовить мак-карты персонально для них. В-общем скучать и страдать времени не было совсем. Он был постоянно перед глазами, но, когда от человека не хочешь и не требуешь ничего, приходит тихая радость даже от мелочей.

Так может вернее, всё же не: больно, больно, больно. От того, что человек не желает быть твоей куклой. А радостно и спокойно от того, что каждый из вас свободен выбирать. От того, что любимый полон и доволен жизнью даже без тебя, и ты полна?

Она выбрала жить и не мешать жить другому, и не жалела.

И тут, по законам жанра, уже и пора бы появиться новой иной любови, большой и сильной, в виде рыцаря в развевающемся алом бархатном плаще. Который возникнет из ниоткуда и бросит мир к её ногам… но нет. Она уже выбрала мужчину, и не беда, что так случилось, что этот мужчина не выбрал её. Бывает. Классно, полно, можно жить и с неразделённой любовью в душе, черпая полной ложкой вкусную жизнь. А однажды он вдруг улыбнулся именно ей, а потом, через время, постепенно начал здороваться при встрече. Несколько раз они встречались глазами, и он не отводил свой взгляд. И что там будет дальше, покажет время. Главное, не потерять себя и свой драйв. Удачи…