Неразлучные

Только ты сам можешь сделать себя счастливым.

Никто другой не будет рядом каждую минуту,

не поймет твои потребности

и не почувствует то же, что и ты.

Ровные мазки акварели четко ложатся на холст, воспроизводя образ девушки напротив, словно кадр на фотопленке. Джессика очень хороша собой, а вкус стиля столь гармоничен, что не выбрать её в качестве модели было бы глупо.

И сегодняшний вариант Джесс не стал исключением: нежно-розовая блуза свободного кроя, прямая коралловая юбка и удлиненный кардиган цвета охры. Изюминкой же образа стал большой черный зонт, легкая тень которого ложилась на милое лицо с яркими глазами цвета неба. И всё это изящество на фоне городских улиц и кашпо-клумб с бардовыми цветами.

— Я решил уехать во Францию, чтобы изучать живопись, — вдруг нарушает молчание художник, и, не отрываясь от холста, старательно прорисовывает светло-русые волосы девушки, собранные на манер причесок барышень девятнадцатого века. —Хотел рассказать тебе первой эту новость, ведь ты как никто другой меня поймешь.

— В таком случае я искренне желаю тебе успехов в твоем стремлении, и надеюсь быть первой, кто посетит галерею твоих шедевров, когда ты станешь знаменит, — с улыбкой говорит Джессика, одобряя выбор друга, и прячет глубоко внутри себя безмолвное трепетное чувство.

— Знал, что ты оценишь! — смеется парень и наконец, отрывается от портрета, чтобы встретиться взглядом со своей музой. — Порой, мне кажется, что посвятить собственную жизнь искусству сродни «благородству».

— Ох, Говард, ты не исправим! — вздыхает Джессика театрально, и на мгновение скрывает лицо за веером тонких пальцев.

Наблюдая за игрой девушки, художник смеется свободно без тяжести недосказанности на сердце и смотрит внимательно, будто стараясь сохранить её образ в памяти на долгие годы. Джессика и сама словно произведение искусства, она талантливая и очень добрая. А ещё утонченная, будто фарфоровая кукла, которой подходит абсолютно любой стиль и роль, в какую бы эпоху не поместил её Говард в очередном творческом порыве. И если бы Джесс задумалась стать моделью, множество дверей открылось бы перед ней, но вместо этого она прячет свою юную красоту, предпочитая выражать её иначе.

Через ноты, виртуозно сплетенные струнами музыкального инструмента, Джессика открывает красоту мира своей души, а не внешности. И Говард её понимает, ведь также обнаруживает собственную душу с помощью картин. Потому осуждать девушку он не в праве.

*** ******

Под аккомпонимент кружащихся цветов, опадающих с плодовых деревьев, Джесс твердой походкой идет домой. И пусть, её ожидания не оправдались, а сердце оплела тоска, девушка не станет унывать.

Только не сегодня, в особенный для неё день, даже если решение пригласить Говарда в кафе потерпело фиаско его заявлением об отъезде.

Джессика просто решила оставить всё так, как есть, не усложняя, ведь это именно она неправильно его поняла. Говард всегда был добр к ней и крайне внимателен к самым простым мелочам, из-за чего всё чаще казалось, что девушка ему не безразлична. Вот только в реальности оказалось иначе: его доброту Джесс перепутала с симпатией, а собственную симпатию обратила во влюбленность.

Теперь же всё стало предельно ясно и понятно, что каждый из них будет следовать своим путем.

Девичья комната, больше похожая на миниатюрную версию библиотеки, являлась для Джессики самой уютной обителью, менять интерьер в которой, запрещалось даже родителям. Единственным предметом, что никак не вписывался в интерьер, служила виолончель, но именно она являлась неотъемлемой частью жизни девушки.

Джесс с малых лет играет на этом грациозном музыкальном шедевре, потому давно привыкла, что собственные руки ценный «инструмент», травмировать которые не позволительно.

По этой же причине в юности она выбрала университет искусств, где вместе с Говардом изучала живопись. Однако в каждом ее рисунке прослеживаются мотивы музыки и абстракции музыкальных инструментов в особой технике. В то время как Говард, специализируется на портретах, говоря, что в лицах людей таится что-то особенное, ведь их эмоции так ярки.

Говард – дружелюбный со всеми, но скромный парень с большим добрым сердцем. Его профиль Джесс с легкостью воспроизвела бы из глины, хотя ему больше подошел бы камень. Волны густых волос, обрамляющие овал лица с четкими скулами. Аккуратная бородка, прямой нос и глубокий взгляд больших серо-голубых глаз. Белоснежный мрамор лучше всего подчеркнул бы красоту его кожи, цвета слоновой кости. Но теперь все трепетные чувства к Говарду, останутся в памяти девушки хорошим прошлым.

С благодарностью к родителям, Джессика смотрит на красивый праздничный торт на своем столе, букет цветов и связку воздушных цветных шаров, и вдруг вспоминает ещё об одном моменте из прошлого, очень дорогом, и бережно хранимом в тайнике её сердца.

Устроившись на пушистом персиковом ковре, Джессика достает из нижнего ящика комода небольшую картонную коробку, и, открыв её, с головой уходит в ностальгию.

Цветные обертки от конфет, кажется, до сих пор сладко пахнут ягодами и фруктами. А детские рисунки хранят радость былых дней, на каждом из которых изображены две девочки. Сама Джессика и её лучшая подруга – Джейн.

Вместе с улыбкой в сердце Джесс вновь возвращаются теплые моменты держащее за руку память…

В один из дней, когда вся детвора улицы шумно возилась в песочнице, Джессика, отойдя в сторонку, рисовала мелом зайца на асфальте. Чуть позже к ней присоединилась девочка, и нарисовала рядом бабочек и солнце.

«Теперь твоему зайке не будет одиноко», — заявила она с улыбкой и протянула свою ладошку вперед, желая познакомиться.

После того вечера, девочки стали неразлучны, словно близнецы. Каждый их новый день был наполнен весёлыми приключениями, будь то лазания по деревьям за котёнком или стройка шалаша из маминых штор.

На белоснежных альбомных листах, они создавали яркие картинки с изображениями животных, радуги и цветов. А порой и вовсе, окунув ладошки в цветную акварель, оставляли на бумаге отпечатки своих рук и кривые кляксы, которые тут же превращались в смешные истории.

В ясную погоду лёжа на мягкой зеленой траве, девочки подолгу смотрели на плывущие густые облака. Наперебой давали названия их причудливым формам, а после, разморенные солнцем там же и засыпали.

И даже, когда на улице было слякотно, Джейн все равно не унывала. Надев резиновые сапоги, они мчались смотреть на вымытых дождем земляных червяков и камешки гравия. Обязательно мерили глубину уличных луж, а найдя самую большую по размеру, запускали в плаванье серые кораблики из бабушкиных старых газет.

Став чуточку старше, девочки, как и прежде, были вместе. Вот только родители Джессики всё чаще улыбались на рассказы дочери о Джейн, и будто совсем не замечали её, когда она гостила в их доме.

И в один из дней Джессика поняла почему.

На запечатленном кадре фотоснимка с её восьмого дня рождения, Джессика видела лишь одну счастливую девочку, держащую в руке красный шар. И этой девочкой была она сама, а не Джейн.

Тем же вечером, Джейн искренне пожелала счастья Джессики, и крепко обняв, просто ушла, оставшись «детским счастьем» в памяти девочки навсегда.

Но даже сейчас, спустя годы Джессика ничего не забыла! Её воспоминания о Джейн это яркая улыбка, звонкий смех и неиссякаемая энергия, живущая внутри той темноволосой девочки фантазерке.

— Я буду счастливой! Обязательно буду, обещаю, Джейн, — с улыбкой говорит Джессика, собирая частички детской памяти обратно в коробку, и вдруг замирает, видя пролетающий мимо бумажный самолетик.

— Вижу, ты скучала, — раздается в комнате столь знакомый мелодичный голос, — впрочем, так же как и я!

А следом, перед взором Джессики появляется миловидная девушка и проказливо подмигивает хозяйке комнаты. Смотрит на неё внимательно, будто отмечая появившиеся за десять лет изменения, и улыбается довольно.

Даже повзрослев, Джейн осталась по-прежнему яркой девушкой, правда теперь помимо исходящего от неё внутреннего света, она сияет ещё и внешне. Стройная фигура облачена в красный сарафан, ассиметричного кроя, а некогда длинные волосы подстрижены до плеч, и переливаются оранжево-красными оттенками заката в лучах солнца, пробравшегося в комнату через большое окно.

— Ну же, грустить сегодня некстати! Надевай скорей красивое платье, цвета акварель, — напивает Джейн, зажигая на торте свечи. — Конечно же, ты будешь счастливой, главное не утрать в глазах и сердце огонь.

Джессика улыбается довольно, пока сердце ликует из-за возвращения Джейн. И совсем неважно, что эта девушка лишь плод её воображения и маленькая детская тайна. Главнее её внутреннее мироощущение, которое так легко дарит Джейн, своей жизнерадостностью толкая Джесс навстречу реальным приключениям, любви и дружбе!

Ведь Джейн, это и есть Джессика, только другая её сторона, способная видеть чудеса, даже в самых простых вещах. А человек без воображения — это человек без крыльев.