Нереальность. Жизнь (2)

Я открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок. Доски, крашенные когда-то давно дедом в белый цвет, успели пожелтеть, покрыться мелкими трещинами, но для меня сейчас они были самым красивым потолком на свете. Потому что это был мой дом. Наш дом. Сквозь щели в старых деревянных ставнях пробивалось солнце — впервые за эту долбаную весну по-настоящему яркое, тёплое, почти летнее. Лучи рисовали золотые полосы на стене, на полу, на смятом одеяле, которое мы с Таней делили всю ночь.

Прислушался к себе. [ЗДОРОВЬЕ: 543/550] — почти полный максимум. Регенерация за ночь сделала своё дело. [ОПЫТ: 18%] до четвёртого уровня. Медленно, но верно. Ни зуда под кожей, ни сверлящего ощущения в затылке, ни противного чувства, будто за тобой следят. Камер здесь не было, глушилки работали исправно, и впервые за полгода я мог просто лежать и ничего не бояться.

Повернул голову. Таня спала рядом, уткнувшись носом мне в плечо, тёмные волосы разметались по подушке, закрывали половину лица, падали на мою руку, щекотали кожу. [ТАНЯ: ЗДОРОВЬЕ 502/520] — у неё чуть ниже, но тоже почти норма. Я осторожно, стараясь не разбудить, убрал прядь с её щеки. И тут же память услужливо подсунула картинку из прошлого: та же щека, но вместо нежной кожи — жуткий жёлто-зелёный синяк, занявший пол-лица, заплывший глаз, разбитая губа.

Тот вечер, когда она впервые вошла в этот дом, пряча лицо за волосами, когда Шурик рассказал, кто её так разукрасил. Я тогда едва сдержался, чтобы не броситься искать этого урода. А теперь этот урод — Борис — спит в доме напротив, прикрывая наш сон вместе с другими бойцами. [БОРИС: ЗДОРОВЬЕ 876/900] — шестой уровень. Жизнь — та ещё штука.

Кожа сейчас была чистой, гладкой, с деревенским румянцем, который появлялся у неё, когда она возилась на огороде или просто много двигалась на свежем воздухе. Ни следа от того кошмара. Таня что-то пробормотала во сне, теснее прижалась ко мне, и рука её, лежавшая на моей груди, чуть сжалась, пальцы скользнули по коже, нащупывая знакомое тепло.

Слишком хорошо. Когда всё хорошо — обязательно случается что-то плохое. Эта мысль пришла неожиданно, липкая и противная, как муха, которую никак не прихлопнешь. [АДРЕНАЛИН: НЕЗНАЧИТЕЛЬНО ПОВЫШЕН] — интерфейс услужливо подтвердил моё состояние. Я попытался её отогнать, но она засела где-то в затылке и сверлила, сверлила. Сколько раз за этот год я думал, что всё, хуже уже не будет? А оно приходило. Снова и снова.

Попытался аккуратно высвободиться, чтобы встать, не разбудив её. Таня, не просыпаясь, только крепче вцепилась в меня, прижимаясь всем телом. Её бедро упёрлось мне в бок, грудь прижалась к руке, тёплая, мягкая, живая. Я замер. В паху привычно и остро запульсировало. Вот же чёрт. Ну сколько можно? Организм, видимо, решил, что раз уж выдалась спокойная ночь без камер, без тревог, без Серёгиных издевательств с маской, то можно и расслабиться. Или наоборот — напрячься.

Перевёл дыхание, заставил себя думать о другом — о делах, о стройке, о планах на день. О том, что Шурик обещал запустить новый генератор. О том, что Василий с Катериной собирались ехать в район за документами. О том, что Лина опять ночевала в своей избушке в лесу и скоро наверняка явится с очередной порцией новостей со спутников. [ЛИНА: ЗДОРОВЬЕ 405/420] — у неё всегда чуть ниже, мало спит, зараза. Помогло, но не сразу.

Минут через пять мне всё же удалось высвободиться. Таня что-то недовольно пробормотала, перевернулась на другой бок и подгребла под себя подушку, заменив ею моё плечо. Волосы рассыпались по наволочке, обнажив шею с мелкими родинками, которые я так любил целовать.

Натянул штаны, сунул ноги в тапки. Вышел из комнаты, стараясь не скрипеть половицами. В коридоре пахло деревом, пылью и едва уловимо — маминой стряпнёй с кухни. Жизнь. Обычная, мирная, почти забытая жизнь.

Я глубоко вдохнул этот запах, пытаясь надышаться им впрок, на всякий случай. Потому что кто знает, что там, за углом?

Вышел на крыльцо, щурясь от яркого солнца. Весна в этом году решила взять реванш за затянувшуюся зиму — тепло пёрло отовсюду, снег осел, почернел, превратился в кашу, сквозь которую уже пробивались первые робкие травинки. Воздух был влажный, тяжёлый, пахло талым снегом, прелой листвой и ещё чем-то неуловимо весенним, отчего щемило сердце. Я сунул руку в карман куртки, нащупал пачку, вытащил сигарету. Прикурил, затянулся — и тут же закашлялся до слёз. Крепкая, зараза. Или это организм так отвык за последние месяцы? А может, очередной признак излечения — теперь уже от никотиновой зависимости. [ЗДОРОВЬЕ: 544/550] — даже кашель не повлиял. Регенерация работала. Я скривился, но сигарету не выбросил. Привычка — страшная сила.

Я обвёл взглядом двор и замер. Вот это да.

У ворот, привалившись к косяку, скучали двое бойцов в камуфляже. Автоматы на плечах, лица сытые, спокойные, но глаза шныряют по сторонам цепко, профессионально. [БОЕЦ1: УРОВЕНЬ 2 ЗДОРОВЬЕ 480/500] — мелькнуло в интерфейсе, когда я на них посмотрел. Борис выучил своих ребят хорошо — расслабленность только снаружи, внутри вечная готовность. Один из них, молодой совсем пацан, увидел меня, тронул за локоть второго, кивнул в мою сторону. Я махнул рукой: мол, всё нормально, работайте. Они синхронно кивнули и отвернулись, продолжив наблюдать за дорогой.

На импровизированном плацу — расчищенном от снега и мусора пятачке перед сараем — майор Песков гонял новобранцев. [ПЕСКОВ: УРОВЕНЬ 5 ЗДОРОВЬЕ 762/800] — держится старик. Человек десять, разномастных, от худых подростков до мужиков за сорок, бегали, падали, отжимались, снова бегали. У каждого над головой светились цифры — у кого второй уровень, у кто только первый, у кого здоровье еле-еле. Песков хромал вдоль строя, покрикивал:

— Выше колено! Не спи на ходу! Дыши! Я сказал — дыши, а не хрипи!

Хромота у него никуда не делась, но голос командный, зычный, на всю округу. Сын его, Димка, торчал в строю вторым слева — рыжий, веснушчатый, мосластый, старался изо всех сил, аж язык вывалил от усердия. [ДИМА: УРОВЕНЬ 1 ЗДОРОВЬЕ 312/350] — у парня хороший старт, много под камерами сидел. Песков-старший проходил мимо, на секунду задерживал на нём взгляд, и в глазах мелькало что-то тёплое, почти нежное, но тут же сменялось привычной суровостью.

Дальше, у сарая, Шурик с двумя мужиками колдовал над столбом. Новый глушитель ставили, уже третий по счёту. [ШУРИК: УРОВЕНЬ 0 ЗДОРОВЬЕ 110/110] — нулевой, не заразился ещё, слава богу. Шурик орал на мужика, который держал лестницу:

— Куда прёшь? Левее, левее! Держи ровно, мать твою! Уронишь — сам полезу, а потом будешь год полы мыть!

Мужик кряхтел, но держал. Шурик залез почти под крышу, ковырялся там с проводами, сыпал искрами, матерился сквозь зубы. Пахло палёной изоляцией и озоном. Но я знал — сделает. Шурик всегда делал.

Я перевёл взгляд дальше. За забором, в поле, паслась чья-то корова. Местная, из тех немногих, что выжили после зимней катастрофы. Хозяин — дед Пахом — сидел на завалинке своего дома, смотрел на неё и попыхивал трубкой. Дом Пахома стоял через два от моего, и дед этот был единственным из старожилов, кто не сбежал и не умер. Когда мы только приехали, он шарахался от нас, как от чумных, а теперь привык. Даже здороваться начал.

— Офигеть, — выдохнул я вслух. — Прямо военная база. Не хватает только танков и колючей проволоки по периметру.

[ОПЫТ: 18%] — напомнил интерфейс. Ну да, прокачка идёт, даже когда просто стоишь и смотришь.

Мысль мелькнула и застряла где-то в затылке: «Это всё моё? Я теперь командую армией? Я, программист, который год назад боялся начальника и прятался за монитором?»

Из дома напротив вышел Борис. В одной майке, несмотря на утреннюю прохладу, мощный, как медведь, с автоматом на плече. Хромал чуть заметно — после того ранения на турнире так до конца и не восстановился, но виду не показывал. [БОРИС: ЗДОРОВЬЕ 876/900] — регенерация, но хромота, видимо, не лечится. Подошёл, протянул кружку с дымящимся чаем.

— Проснулся? — поинтересовался он хриплым со сна голосом. — Спите вы, как сурки. Уже семь утра, а вы всё дрыхнете. Там люди работают, между прочим.

— А ты чего не спишь? — я взял кружку, отхлебнул. Чай был крепкий, сладкий, горячий — обжёг нёбо, но приятно.

— Привычка, — Борис пожал плечами. — ВДВ не отдыхает. Подъём в шесть, зарядка, обход территории. У меня график.

— Ты бы хоть выходные себе устроил.

— Ага, — усмехнулся он. — Устроишь тут. Вон, видишь, — кивнул на Пескова, — старик вкалывает с утра до ночи, и ничего. А я, значит, отдыхать буду?

Я промолчал. Борис стоял рядом, смотрел, как Песков гоняет своих орлов. Солнце припекало уже совсем по-летнему, хотя воздух ещё хранил утреннюю прохладу.

— Молодёжь, — вдруг сказал он, кивая на строй. — Дима вон старается. Надеется, наверное, отцу доказать, что он не просто сынок.

— А ты откуда знаешь?

— Я психолог, — усмехнулся Борис. — Шучу. Я сам такой же был. Хотел старшему доказать, что я не хуже. Только у меня брат был, а не отец. — Он помолчал, потом добавил: — Васька, кстати, уехал уже с утра. С Катериной в район, по документам. Сказали, к обеду будут.

— Знаю, — кивнул я. — Вчера обсуждали.

Мы стояли и смотрели, как просыпается хутор. Из труб шёл дым, пахло берёзовыми дровами и ещё чем-то домашним, уютным. Женщины тащили вёдра к колодцу, мужики тарахтели движками, где-то за домами заржала лошадь. Жизнь.

— Слушай, — Борис повернулся ко мне, — у меня к тебе разговор есть. Вечером, может, посидим? Обсудить кое-что надо.

— О чём?

— О людях, — он нахмурился. — О новеньких. Много их стало. Не все такие... правильные, как хотелось бы.

Я посмотрел на него. Борис редко начинал разговоры просто так. Если уж завёл, значит, серьёзное что-то.

— Хорошо, — согласился я. — Вечером посидим. Таню позовём, Лину. Пескова тоже надо.

— Ага, — кивнул Борис и, хлопнув меня по плечу так, что я чуть не пролил чай, пошёл к своим бойцам.

Я остался один. Солнце поднималось всё выше, обещая жаркий день. Воздух прогревался, пахло травой, разогретой землёй и близким летом. Песков на плацу уже перешёл к спаррингам — парочка новобранцев молотила друг друга тряпичными мешками, набитыми опилками. [ОПЫТ: 18%] — всё ещё. Медленно, но верно.

Бойцы у ворот теперь не скучали, а настороженно вглядывались в даль. Шурик слез с лестницы и теперь материл уже не мужика, а какой-то провод, который, видимо, не желал лезть в положенное место.

Допил чай, докурил сигарету и пошёл в дом. [ЗДОРОВЬЕ: 545/550] — даже сигарета не повредила. Регенерация — великая вещь. Пора было браться за дела. Мир сам себя не построит.

Я зашёл в дом, прикрыл за собой дверь, и сразу утонул в запахах. Блины, топлёное масло, свежезаваренный чай — мама не изменяла традициям даже в новом мире. Из общей комнаты доносился гул голосов, звон посуды, иногда смех. В прихожей было прохладно, пахло деревом и пылью.

В прихожей я столкнулся с Настей. [НАСТЯ: УРОВЕНЬ 0 ЗДОРОВЬЕ 105/110] — тоже нулевая, как и Шурик. Девушка несла стопку тарелок, едва не врезалась в меня, охнула, покраснела.

— Ой, Виталий Анатольевич, извините! Я не заметила!

— Ничего страшного, — я улыбнулся, посторонился. — Ты бы хоть обулась, что ли. Холодно же.

— Я быстро, — она метнулась дальше, только пятки засверкали.

Я прошёл в общую комнату и замер на пороге. За столом сидело человек десять. Мама хлопотала у плиты, отец уже сидел на своём обычном месте — во главе стола, под образами, — и что-то оживлённо обсуждал с Песковым. [ОТЕЦ: УРОВЕНЬ 0 ЗДОРОВЬЕ 115/115] — слава богу, не заразился. Шурик, который только что орал на мужика у столба, сейчас мирно намазывал масло на блин. Лина сидела в углу, поджав ноги, с кружкой чая, и смотрела куда-то в одну точку — судя по всему, опять ушла в свои мысли. [ЛИНА: ЗДОРОВЬЕ 405/420] — без изменений. Рядом с ней пристроился Сергей, что-то тихо говорил, она кивала, но вряд ли слушала.

Таня уже была тут. Сидела рядом с мамой, помогала раскладывать блины по тарелкам. [ТАНЯ: ЗДОРОВЬЕ 505/520] — почти восстановилась. Увидела меня, улыбнулась.

— Доброе утро, соня. Выспался?

— Ага. Впервые за полгода.

— Садись есть, — мама поставила передо мной тарелку с горой блинов. — А то остынет всё. Настя, детка, неси сметану!

Настя уже бежала обратно, с банкой в руках. Я сел, налил себе чай, взял блин. Рядом плюхнулся Сергей. [СЕРГЕЙ: УРОВЕНЬ 6 ЗДОРОВЬЕ 876/900] — шестой уровень, красава.

— Слышал, ты сегодня ночью гулял? — поддел он. — Весь дом слышал, как половицы скрипели.

— Иди ты, — буркнул я, но Таня всё равно покраснела.

— Мальчики, не смущайте девушку, — мама шутливо погрозила пальцем. — Лучше ешьте давайте.

Отец отвлёкся от разговора с Песковым, повернулся ко мне.

— Виталик, мне работать надо. Я так больше не могу.

— Пап, тебе рано ещё, — начал я.

— Ничего не рано, — отрезал он. — Я уже здоров. Танька вон подтвердит.

Все посмотрели на Таню. Она вздохнула:

— Дядя Толя, я же говорила — щадящий режим. Ещё месяц хотя бы.

— Месяц! — отец возмущённо стукнул ладонью по столу. — Я что, инвалид? Я на войне был, в окружении сидел, а вы тут с режимом носитесь!

— Толь, не кричи, — мама поставила перед ним чашку. — Врачи лучше знают.

— Какие врачи? — не унимался отец. — Тут один врач — Таня. А она говорит — месяц. Ну и ладно, месяц так месяц. Но потом — всё. Я работать буду.

— Договорились, — кивнул я, чтобы успокоить.

Отец довольно откинулся на спинку стула.

— Виталий Анатольевич, — подала голос Лина из своего угла. — Я вчера спутниковые данные обработала. Там кое-что интересное есть.

Я насторожился. Лина редко говорила просто так. Если уж заговорила — значит, случилось что-то.

— Что именно?

— Потом, — она покосилась на Настю, на Шурика, на Пескова. — При личном разговоре.

Я кивнул. Лина знала, когда можно говорить при всех, а когда нет.

— А я что хочу сказать, — мама присела на краешек стула, вытирая руки о фартук. — Народу у нас много. Очень много. Я не железная. Вчера двенадцать человек обедало, сегодня опять. Продукты тают, как снег весной. Надо что-то решать.

— Тёть Галь, мы поможем, — встрял Сергей. — Я, вон, могу картошку чистить. Научусь.

— Ты сначала яичницу научись жарить, — фыркнула Таня. — Помню я твои кулинарные эксперименты.

— Обижаешь!

— Правду говорю.

— Так, — я поднял руку. — По еде вопрос решим. Надо систему вводить. Дежурства, общий котёл. Лина, посчитаешь?

— Уже посчитала, — отозвалась она, не поднимая глаз от кружки. — Василию передала. Он бюджет составит.

— Ну вот, — я откусил блин. — А ты говоришь — не железная. Вон у нас целый штаб работает.

Мама с сомнением покачала головой, но спорить не стала.

За столом снова загудели разговоры. Песков рассказывал отцу про тренировки, Сергей подкалывал Таню, Шурик с Настей переглядывались и глупо хихикали. Пахло блинами, маслом, чаем и ещё чем-то неуловимо домашним, отчего на душе становилось тепло. Я жевал блин и смотрел на них. На маму, которая суетилась у плиты. На отца, который уже рвался в бой. На Таню, которая разрумянилась от смеха. На Лину, которая медленно, но возвращалась к жизни. На Сергея, который светился рядом с ней.

— Вкусно, мам, — сказал я, доедая последний блин. — Спасибо.

— Ешь давай, — она махнула рукой. — Вон какой худой. Таня, ты что за мужиком не следишь?

— А что я? — Таня улыбнулась. — Он сам по себе. Как ветер в поле.

— В поле ветер, а дома мужик, — назидательно сказала мама. — Кормить надо.

— Мамуль, я наелся, — поднял я руки. — Честное слово.

— Ладно, верю.

Встал, подошёл к Тане, чмокнул её в щёку.

— Я пойду, дела.

— Возвращайся, — она улыбнулась.

Вышел из комнаты. В коридоре было прохладно. Из кухни доносился смех, звон посуды, мамин голос. Я вздохнул и пошёл к себе — нужно было переодеться. [ОПЫТ: 18%] — напомнил интерфейс. Лина ждала с новостями, Борис хотел говорить, отец рвался в бой, маме нужна была помощь. День начинался.

Уже взялся за ручку двери, когда с улицы донесся звук мотора. Знакомый, урчащий, басовитый — джип Катерины. Я замер, прислушался. Мотор стих, хлопнула дверца, потом ещё одна, потом калитка скрипнула. Шаги по крыльцу, и в прихожую ворвалась Катерина. [КАТЕРИНА: УРОВЕНЬ 0 ЗДОРОВЬЕ 108/110] — тоже нулевая. При полном параде — волосы локонами, куртка дорогая, сапоги на каблуках (откуда только в деревне каблуки?), в руках ноутбук и стопка бумаг. За ней, чуть прихрамывая, но с довольной улыбкой, входил Василий. [ВАСИЛИЙ: УРОВЕНЬ 4 ЗДОРОВЬЕ 612/650] — четвёртый уровень, держится.

— Виталий! — Катерина сияла. — А вы где? Все здесь? Отлично! Проходите, проходите, у меня новости!

Я развернулся и пошёл обратно в общую комнату. За мной влетела Катерина, Василий, и вся моя утренняя идиллия рассыпалась в момент.

— Всем привет! — Катерина плюхнула ноутбук на стол, прямо между тарелками с недоеденными блинами. — Извините, что без звонка, но тут такое дело...

— Катюш, ты бы хоть поздоровалась, — улыбнулась мама, но без обиды.

— Здрасте, тёть Галь! — Катерина чмокнула её в щёку. — Всем здравствуйте! У меня документы!

Она принялась выкладывать бумаги на стол. Листы, скреплённые степлером, цветные обложки, какие-то печати, подписи.

— Вот! — она ткнула пальцем в верхнюю. — Свидетельство о регистрации. Вот устав. Вот учредительный договор. Всё готово, всё подписано, всё завизировано!

Взял в руки верхний лист. «Общество с ограниченной ответственностью «Небожители». Основной государственный регистрационный номер...» Дальше шли цифры, длинные, скучные, официальные.

— «Небожители», — прочитал я вслух. — Звучит как...

— Как бизнес, — перебила Катерина. — Легальный бизнес. Со счетами, налогами и отчётностью. Который можно официально вести и не бояться, что завтра придут люди с автоматами и скажут, что мы тут самострой устроили.

— А они не придут? — уточнил Сергей.

— Не должны, — Катерина пожала плечами. — Если, конечно, мы будем платить налоги и не нарушать законы. А законы сейчас... — она замялась. — В общем, законы сейчас пишутся на ходу. Но бумага есть бумага.

Василий подошёл, встал рядом с Катериной, заглянул ей через плечо.

— Я посчитал, — сказал он тихо, но все услышали. — Предварительно. Налоги от новичков не покрывают даже питание и охрану. Нужны новые источники.

— Какие источники? — нахмурился Борис, который только что зашёл следом и теперь стоял в дверях, нависая над всеми. — Грабить банки? Так они пустые.

— Можно, — вдруг подала голос Лина. — Но не банки.

Все обернулись к ней. Лина по-прежнему сидела в углу, поджав ноги, с кружкой в руках, но взгляд у неё стал другим — собранным, острым.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Арена, — Лина посмотрела на меня в упор. — Мы будем не просто участвовать — мы будем организовывать.

— Арена? — переспросил Песков. — Та, где бои?

— Да. Процент со ставок. Продажа мест под камерами для нулевок. Обучение бойцов за долю. Мы можем сделать это официально. Через ООО. И получать прибыль.

Я смотрел на неё и пытался осмыслить услышанное. Лина редко говорила, но если говорила — всегда по делу.

— Ты хочешь стать букмекером? — спросил я.

— Я хочу, чтобы мы не умерли с голоду, — отрезала она. — А деньги любят тех, кто их считает. Василий подтвердит.

Василий кивнул:

— Экономически — выгодно. Если мы получим контроль над ареной, это станет основным источником дохода.

— А «Арена-мастер»? — вмешался Борис. — Этот... Сергей Сергеевич? Он нам так просто не отдаст.

— Не отдаст, — согласилась Лина. — Значит, будем договариваться. Или конкурировать.

— Конкурировать с тем, кто держит все бои в области? — усмехнулся Песков. — Самоубийство.

— А воевать с «Оракулом» — не было самоубийством? — парировала Лина. — Мы выжили. И здесь выживем.

Я молчал, переводил взгляд с одного на другого. [ОПЫТ: 18%] — интерфейс напоминал о себе, будто говорил: «Да, ты лидер, но прокачка идёт, даже когда ты просто слушаешь». Катерина с надеждой смотрела на меня, Василий что-то подсчитывал в уме, Борис хмурился, Песков скептически кривил губы. Лина смотрела спокойно и ждала. Таня, сидевшая рядом с мамой, тоже молчала, но я чувствовал её взгляд.

— Лина, — сказал я наконец. — Ты понимаешь, что предлагаешь? Мы будем зарабатывать на том, что люди бьют друг друга. На крови.

— Они будут бить друг друга в любом случае, — она не отвела взгляда. — Вопрос — кто на этом заработает. Мы или чужие дяди.

— Она права, — тихо сказал Сергей. — Мы не можем остановить бои. Но мы можем сделать их честнее.

— И безопаснее, — добавил Василий. — Если мы контролируем арену, мы можем вводить правила. Запрещать убийства. Следить за состоянием бойцов.

— Ребята, — я обвёл их взглядом. — Вы серьёзно?

— Виталий, — Лина поставила кружку на стол. — Посмотри на меня. Мы — не они. Мы не заставляем людей драться. Мы даём им выбор. А если они выбрали — пусть платят нам за возможность это делать.

Я молчал. В комнате повисла тишина, только слышно было, как потрескивают дрова в печи.

— Мне нужно подумать, — сказал я.

— Думай, — кивнула Лина. — Время есть. Неделя, может, две.

Она встала, подхватила свою кружку и вышла из комнаты. Сергей посмотрел ей вслед, потом на меня.

— Я с ней поговорю, — сказал он и выскользнул за дверь.

За столом снова загудели. Катерина принялась объяснять Пескову детали регистрации, Василий подсел к ней, тыкал пальцем в бумаги. Борис отошёл к окну, закурил (прямо в комнате, но мама только вздохнула). Пахло табаком, смешиваясь с ароматами еды. Таня подошла ко мне, тронула за руку.

— Тяжело? — спросила она тихо.

— Страшно, — признался я. — Я не просил быть лидером. Я просто хотел, чтобы мы выжили.

— А кто просит? — она улыбнулась. — Лидерами не становятся по желанию. Ими становятся, когда другие идут следом.

Обнял её одной рукой, прижал к себе. От неё пахло блинами и чем-то родным.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За то, что ты есть.

Она улыбнулась, чмокнула меня в щёку и пошла к маме — помогать убирать со стола.

А я остался стоять посреди комнаты, с бумагами в руках, с мыслями в голове, с тяжестью на душе. [ОПЫТ: 19%] — прибавилось. Видимо, за принятие важных решений тоже капает. «Небожители». ООО. Арена. Букмекеры. Господи, в какую кашу я вляпался.

— Виталий, — окликнул меня Василий. — Ты иди, думай. Мы тут сами разберёмся. Если что — позовём.

Кивнул и вышел в коридор. Нужно было побыть одному. Хотя бы пять минут.

Я вышел на крыльцо, прикрыл за собой дверь, и шум из дома стих, превратился в далёкий гул. Тишина. Только птицы орут в ветвях, только где-то далеко тарахтит трактор, только собственное дыхание. Воздух прогрелся, пахло травой и разогретой землёй. Я сунул руку в карман, нашарил сигареты. Зажигалка щёлкнула с первого раза — редкость. Я затянулся, выпустил дым в небо и сел на ступеньку. [ЗДОРОВЬЕ: 545/550] — держится.

Перед глазами всё ещё стояли бумаги. Эти чёртовы бумаги с печатями, с подписями, с названием. «Небожители». Красиво, пафосно, глупо. Кто мы такие, чтобы называть себя небожителями? Мы просто люди, которые чудом выжили. Которым повезло чуть больше, чем другим.

Я достал из кармана список новичков — Настя сунула перед самым уходом, сказала «ознакомьтесь». Листок формата А4, мелкий шрифт, убористый текст. Фамилии, имена, даты прибытия, профессии, примечания. Я пробежал глазами первые строчки: Петров Иван Сергеевич, 45 лет, тракторист, прибыл 12 апреля. [ПЕТРОВ: УРОВЕНЬ 1 ЗДОРОВЬЕ 148/150] — средний старт. Сидорова Елена Викторовна, 32 года, учитель начальных классов, прибыла 15 апреля. [СИДОРОВА: УРОВЕНЬ 1 ЗДОРОВЬЕ 202/210] — городская, видимо, под камерами больше была. Козлов Дмитрий Алексеевич, 28 лет, без определённых занятий, прибыл 16 апреля — и примечание: «проявляет агрессию, рекомендовано наблюдение». [КОЗЛОВ: УРОВЕНЬ 2 ЗДОРОВЬЕ 312/320] — агрессия, видимо, помогает качаться.

Я перевернул лист. Там было ещё. И ещё. Сотни имён. Сотни людей, которые пришли к нам, поверили нам, отдали свои судьбы в наши руки.

«Я даже не знаю большинства из них, — подумал я. — А они идут за мной. Почему?»

Потому что мы первые. Потому что у нас есть клан, альянс, регенерация. Потому что мы выжили там, где другие умерли. И теперь они смотрят на нас как на спасителей.

А мы не спасители. Мы просто люди. Уставшие, напуганные, сомневающиеся.

Я затянулся, выпустил дым. Сигарета горчила, но я не выбросил. Привычка — страшная сила.

— Виталий.

Я вздрогнул, обернулся. В дверях стояла Таня. Уже без фартука, в одной кофте, придерживая её локтями.

— Можно?

— Садись.

Она села рядом, прижалась плечом к моему плечу. Тёплая, живая, настоящая. От неё пахло домом и чем-то сладким.

— Тяжело? — спросила она.

— Ты уже спрашивала, — ответил я. — Я не хотел всего этого.

— А кто хотел? — она улыбнулась. — Лидерами становятся, когда другие идут следом. Помнишь?

— Ещё бы! Ты уже говорила это сегодня.

— Значит, надо повторить. Чтобы запомнил.

Я усмехнулся, обнял её за плечи, притянул к себе. Она положила голову мне на плечо, и мы замерли. Тишина. Только птицы, только далёкий трактор, только наше дыхание.

— Посмотри, — сказал я, протягивая ей список.

Таня взяла листок, пробежала глазами.

— Много, — сказала она. — Очень много.

— Ага. И каждый из них ждёт от нас чуда. Каждый верит, что мы их спасём, накормим, защитим. А я даже не знаю, как прокормить свою семью.

— Ты не один, — Таня вернула список. — Мы все с тобой. Каждый из этих людей — не просто цифра в списке. Это чей-то отец, чья-то мать, чей-то муж или жена. И они пришли не потому, что мы боги. А потому что мы свои. Такие же, как они.

— Такие же, — повторил я. — Ага. Только у нас клан, альянс, регенерация, а у них — только надежда.

— И это немало, — Таня подняла голову, посмотрела мне в глаза. — Надежда — это то, что держит людей. А мы дали им надежду. Значит, мы уже сделали главное.

Я смотрел на неё и думал, как мне повезло. Что она есть. Что она рядом. Что она верит.

— Я люблю тебя, — сказал я.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Я тоже тебя люблю.

— Иди. Дела ждут.

Она кивнула, поцеловала меня в щёку и ушла в дом. Дверь хлопнула, и снова стало тихо.

Я докурил, затоптал окурок, сунул список в карман. Встал, потянулся, хрустнул суставами. [ЗДОРОВЬЕ: 546/550] [ОПЫТ: 19%] — прогресс.

Вон, через двор, Шурик всё ещё ковырялся со своим столбом. [ШУРИК: ЗДОРОВЬЕ 110/110] — нулевой, но работяга. Теперь он уже не ругался, а просто сопел и иногда постукивал ключом. Рядом стоял какой-то мужик, подавал инструменты.

На плацу Песков уже не гонял новобранцев, а сидел на лавочке и пил чай из большой кружки. [ПЕСКОВ: ЗДОРОВЬЕ 765/800] — регенерация работала. Рядом с ним сидел Димка, они о чём-то тихо разговаривали. Отец с сыном.

У ворот бойцы уже не скучали, а оживлённо обсуждали что-то с подошедшим Борисом. [БОРИС: ЗДОРОВЬЕ 876/900] — без изменений. Тот размахивал руками, показывал, видимо, какую-то тактическую схему.

Жизнь кипела.

Я глубоко вздохнул, поправил куртку и пошёл к Шурику. Воздух был тёплым, пахло весной и близким летом. Надо было решать, что делать с ареной, с бойцами, с налогами, с надеждой. Надо было быть сильным. Ради них. Ради неё. Ради всех.

— Шурик! — крикнул я на ходу. — Есть минута?

— Для тебя — всегда, — отозвался он, не оборачиваясь. — Иди сюда, подержи провод.

Я подошёл, взялся за провод, и мы замерли в этой странной позе — я снизу, он сверху, между нами гудящий столб и тихий утренний свет.

— Слушай, — сказал я. — А если мы арену свою откроем? Что скажешь?

Шурик на секунду замер, потом повернулся, посмотрел на меня сверху вниз с кривой улыбкой:

— Скажу, что ты совсем с катушек слетел. Но мне нравится.

Я усмехнулся.

— Вот и я думаю, что слетел. Но Лина говорит — выгодно.

— Лина зря не скажет, — Шурик снова принялся за провод. — Если она за, значит, дело верное. Только готовь бабки. Арена — это не столб с проводами, там вложиться надо.

— Вложимся, — пообещал я. — Куда денемся.

Мы замолчали. Тишина, только ветер шумит, только птицы орут, только где-то далеко тарахтит трактор.

— Шурик, — позвал я.

— А?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть.

Он фыркнул, но я видел, как дрогнули уголки губ.

— Иди ты, — буркнул он. — Лучше провод держи.

Я засмеялся и прижал провод крепче. Солнце поднималось всё выше, обещая жаркий день. День, в котором нужно было строить новый мир. [ОПЫТ: 19%] — напомнил интерфейс. Медленно, но верно.