Неродной

- Мам, а почему мы с Пашкой совсем не похожи? - Пытал я маму по дороге из садика.

Стояла осень, листва уже подернулась золотой патиной, пахло сыростью и скорыми холодами. На маме было рыжее пальто, цвет подчеркивал медь волос, и замшевые сапоги на небольшом каблуке. Для меня, шестилетнего пацана, мама была самая красивая.

- Ну, сынок, так бывает. - Сказала мама и улыбнулась. На зубах отпечаталось немного красной помады. Это маленькое, едва заметное пятнышко делало ее не такой безупречной, словно говорило: "Я такая же, как и ты, у меня тоже есть недостатки".

- Петька сказал, что я не ваш сын.

- А ты не слушай! - Строго сказала мама, между бровей легла суровая морщинка. - Ты похож на прадеда по моей линии.

В шесть лет меня такой ответ удовлетворил, но чем старше я становился, тем больше возникало вопросов. Пашка был высокий, белокурый, с глазами цвета топаза. У мамы было такое колечко, тоненькое, золотистое, с маленьким голубым камушком. Я мечтал: "Вот вырасту и куплю маме кольцо с огромным камнем, я даже узнал, что камень черного цвета называется агат. Пусть у мамы будет кольцо с камнем цвета и моих глаз, не только Пашкиных".

Но, вренемся к Пашке. Он был богом, скандинавским богом, неизвестно как оказавшимся на нашей грешной земле, помесью Брэда Питта с Беном Аффлеком.

Пашка был хорош не только внешне, он был хорош во всем - бегал быстрее всех, прыгал выше всех, плавал, как Майкл Фелпс. В математике Пашка был Лобачевским, а в физике - Ньютоном. Все ему давалось легко, играючи. То, над чем я корпел часами, пыхтя и утирая пот со лба, Пашка без труда выучивал за пять минут.

- Че, никак, Карандаш? - Смеялся Пашка, ероша мне волосы. Я злился на него страшно. Прозвище Карандаш прилипло ко мне, как муха к ленте.

- Отстань, верзила! - Орал я, брызжа слюной.

Пашку я называл каланчой, верзилой и дылдой. Он был всего лишь на два года старше и на голову выше. Мои жалкие обзывания отскакивали от него, словно мяч от стены.

У Пашки было куча друзей, учителя его обожали, девчонки из кожи вон лезли, чтобы обратить на себя его внимание, родители - души на чаяли. Я же был всем интересен только как брат Пашки.

"Ты брат Паши?" - этот вопрос сидел у меня в печонках. Иногда я представлял, что умру, все соберутся возле моего гроба и наконец поймут, кого они потеряли. Но вдруг кто-то в толпе спросит: "Это брат Пашки умер?"

Когда мне было двенадцать, я записался на бокс. Если бог не дал мне роста, то, хотя бы, смогу врезать обидчикам. Втайне я мечтал врезать Пашке. Его самодовольная физиономия вызывала у меня приступ удушья. Но он был сильнее.

- Ты че, Карандаш, на бокс ходишь?

- Хожу! - С вызовом ответил я.

- Тоже походить, что ли? - Зевая, спросил Пашка.

- Даже не вздумай! - Сквозь зубы процедил я.

Он так и не пришел. Пашка ходил на шахматы, на плавание, на спортивное ориентирование, в кружок журналистики и на настольный теннис. И везде он становился лушим. Но через три месяца ему надоедало, и он бросал, а спустя месяц у Пашки появлялось новое увлечение.

Дома валялись палатка, которая пригодилась ровно один раз, гитара, Пашка бренчал на ней недели три, не больше, байдарка, лыжи и скейтборд. Все это ненужное барахло занимало половину нашей комнаты.

- Слушай, выкинул бы ты все это! - Злобно крикнул я, в очередной раз ударившись мизинцем о торчащие из-под шкафа лыжи.

- Может, пригодится. - Отвечал лениво Пашка.

Я знал, что не пригодится. Когда я попросил родителей купить мне велосипед, мне сказали, что нет денег. Зато когда попросил Пашка, деньги тут же нашлись.

- Это вам на двоих. - Сказал папа, улыбаясь, вручая Пашке подарок. На меня он даже не взглянул.

Ага, на двоих! Какой там? Пашка дал мне прокатиться один раз. Если это можно назвать катанием. Не успел я сесть и тут же упасть, как Пашка сказал:

- Слезай, Карандаш, все равно не умеешь!

- Конечно, не умею, куда мне?! - Бросил я, на глазах выступили от обиды слезы.

- Адье, Карандаш! - Крикнул Пашка и укатил, помахав мне вслед.

С женщинами Пашка был такой же непостоянный, как ветер в море. Он влюблялся, уходя в чувство с головой. Но проходило месяца три, и новая избранница начанала тяготить нашего Ромео.

- Слушай, Карандаш, а у тебя было, ну, ты понял? - Спросил Пашка как-то вечером, когда мы выключили в комнате свет.

- Ну, было. - Соврал я, даже ни разу не целовался.

- Врешь! - Сказал Пашка.

- А вот и не вру! - Закричал я.

- Врешь, врешь, врешь! - Расхохотался Пашка.

- Не вру! - Орал я, как олень во время гона.

На мой ор прибежала мама, включила свет.

- Мальчики, что случилось?!

- Все хорошо! - Ответил Пашка.

Я отвернулся к стенке, чтобы скрыть разочарование. Пашка снова меня уделал.

В двенадцать лет моя и так не сильно привлекательная физиономия покрылась прыщами, словно дерево листвой. Пашина рожа оставалась чистой и такой же самодовольной.

- Эй, ты, прыщавый, мама зовет! - Орал он. Мама, правда, за меня заступалась и даже водила к к врачу.

Мне выписали какую-то отвратно пахнувшую мазь, но прыщей меньше не стало, зато придуманная любимым братом кличка - Прыщавый, пристала ко мне, словно краска к доскам.

Продолжение можно прочесть в моем телеграмм канале rozhkovanna