Несбывшийся рассвет

— Хочешь сказать, тебе не нравится? — ее тонкие брови приподнялись, изогнувшись. — Я думала, тебе нравятся крашеные.

— Не тогда, когда это ты, — Охитека поморщился. — Я хочу сказать — твое белое оперение само по себе выглядит роскошно. А эта краска сделала тебя вульгарной, — он вздохнул. — Нет, тебе к лицу все, — оглядел жену. — Но эта синева… если уж так хотелось последовать моде — можно было ограничиться тем, что подкрасила бы кончики перьев у висков.

— Помилуй нас Спящий шаман! Мой муж читает нотации о моде! — она скривилась.

— Вэл, ты права. Я лезу не в свое дело, — мягко начал он.

— Еще как! — фыркнула жена. — А ведь я тоже могла бы сказать, что ты выглядел вульгарно, когда обхаживал эту напыщенную крашеную во все цвета радуги индюшку!

— Вон в чем дело! — он рассмеялся. — Милая, мне жаль. Но я намерен и дальше обхаживать супругу почтенного господина банкира.

— Потому что тебе нужна ссуда на твои безумные проекты, да.

— Потому что мне чрезвычайно хочется его позлить, — поправил он. — Этот тип упек меня в кутузку в преддверии осени. Мне не понравилось, знаешь ли, сидеть в камере без движения и без вестей снаружи. Я зол! И хочу отплатить.

Испепеляющим взглядом запросто можно было бы спалить пару городских кварталов.

— А ты не думал, что это было заслуженно?

— Не думал, — отрубил Охитека. — Я мог бы счесть это отчасти заслуженным — отчасти! — если бы в кутузку нас упекли обоих.

— Угум. И тебя не смущает, что это было еще в конце лета, а сейчас давно перевалило за середину осени.

Он раскрыл было рот, но говорить ничего не стал. Похоже, Вэл всерьез разозлена. Не ожидал такого эффекта! Ахоут — и тот выказывает куда меньше раздражения. Впрочем, с Ахоутом он пересекается только на общественных мероприятиях, а жену видит каждый день дома.

— Вэл. Я обхаживаю почтенную Макои не потому, что мне нравится расцветка ее перьев. А потому что ее муж — почтенный Ахоут. Ты имеешь полное право злиться, но краска к этому отношения не имеет!

— А мне нравится синий цвет, — ехидно поведала Ловелла. — Ничуть не меньше, чем тебе — господин Ахоут!

— Унылый, — поморщился он. — Тогда бы уж более темный оттенок! Или приглушенно-алый — выглядело бы лучше.

— Хм? — она оценивающе оглядела свое отражение в зеркале.

Интересно — как поступит? Оставит этот чудовищный цвет из чувства противоречия, или последует его совету? По совести, модный небесно-голубой оттенок делал жену блеклой, как пятно серой краски.

— Ты это сказал, чтобы позлить меня? — осведомилась она наконец.

— Нет, конечно. Просто мне грустно, что моя жена изуродовала себя в пику мне. Если хочешь последовать дурацкой моде — так хотя бы выбери цвет, который не убьет твою красоту.

Ловелла негромко рассмеялась, качая головой. Ну, похоже, она поверила в его благие намерения.

— Ладно, может, и перекрашусь, — снисходительно бросила она. — Между прочим, ты — единственный, кому не понравилось.

— Я — единственный, кто сказал об этом вслух, — поправил он. — Остальным — плевать.

— О! Так тебе на меня не плевать? Вот это новость! — она взмахнула рукой, останавливая его от дальнейшей перепалки. Подошла, положила руки ему на плечи. — Скажи. А ты и нынче будешь ухлестывать за этой индюшкой? — вкрадчиво осведомилась она.

— Ну, — протянул Охитека. — Если для тебя это важно — нынче я могу и воздержаться. Как минимум — ограничиться минимальным количеством знаков внимания, — он осекся. — Хорошо, я даже глядеть в ее сторону не буду! — положил ладони ей на талию. — После наверстаю. Скажи, когда тебе хотелось бы, чтобы я не подходил к ней — и я приму это к сведению.

Ловелла с минуту глядела на него недоверчиво. Потом саркастически фыркнула.

— Убийственная покладистость, — заметила она. — Самое противное — ведь сдержишь слово! А потом — все наверстаешь, — прибавила она, помрачнев.

— Милая, я обязан вывести Ахоута из себя! Это дело чести, в конце концов.

— Слушай. А если я начну обхаживать… да хоть его же?

— Ты? — Охитека внимательно поглядел на нее. — Знаешь, с точки зрения пользы дела — я бы, может, даже одобрил. Это может оказаться полезным. Но я не настолько циничен, чтобы использовать таким образом собственную жену.

По губам Ловеллы расползлась улыбка. Она аккуратно намотала на пальцы прядь длинных волос, которые он не успел собрать в хвост. Охитека замер, не понимая — чего ждать.

— А хочешь, дорогой муж, я тебе скажу, почему ты так бесишься из-за этого банкира? — вкрадчиво осведомилась она.

— Из-за него и бешусь, — хмыкнул он.

— Нет, я про другое, — она смахнула с его плеча невидимую пылинку. — Ты бесишься, потому что он тебя обставил. А ты и сделать ничего не можешь. И не пытаешься! Он тебя на раз-два уделал, не особенно напрягаясь. И даже не останавливаясь. Смел с дороги, как букашку — а ты теперь пыжишься.

— Спасибо, любимая. Ты умеешь утешить.

— А я не утешительница, — фыркнула жена. — Мое дело — сказать, как есть. Ты весь такой решительный и настырный. Но против Ахоута можешь только жалко трепыхаться. А ты сделай хоть что-нибудь, чтобы это реально имело смысл!

Охитека задумчиво вгляделся в светло-серые глаза. Те глянцево блестели, не выражая ни особого чувства, ни мысли.

Из Ловеллы вышел бы идеальный карточный шулер. Недаром она всегда мастерски играла в вероятности!

Совершенно нечитаемый взгляд. По лицу ее невозможно было понять, о чем она на самом деле думает, что за чувства ее обуревают. И с какой целью она сказала то, что сказала. Решила натравить мужа на банкира, загребшего чересчур большое влияние? Сама или по поручению отца — почтенного Ширики? Тот не вступал с Ахоутом в открытые стычки, но не единожды выказывал раздражение им и его методами.

Ловелла расхохоталась.

— Видел бы ты свое лицо, — покачала головой. — Что, уже пытаешься прикинуть, кто бы мог приплатить мне за то, что натравлю тебя на Ахоута?

— Приплатить? — удивился он. — Я думал, отцу ты бесплатно помогаешь… погоди-ка! То есть, это — не его идея?

Брови жены подпрыгнули.

— А это должна быть его идея? У меня чувство, что ты знаешь о моем отце что-то, чего не знаю я. И чего не знает даже он сам!

— Да брось! Он терпеть не может Ахоута.

— А сам-то он об этом знает? — скептически осведомилась Ловелла.

— Можешь его об этом спросить. Знаешь, Вэл, ты просто обязана научиться играть в семпель! — прибавил он.

— Я никогда не успевала за полетом твоей мысли, — вздохнула она.

— В клубах, где крутятся высоки ставки, предпочитают обычно семпель, — пояснил он. — Из тебя вышел бы образцовый шулер! С таким-то лицом. Мы бы озолотились.

Она с полминуты глядела на него с совершенно бесстрастным выражением во взгляде. Потом расхохоталась, запрокидывая голову.

— И не надейся, — отрезала она, отсмеявшись. — Таким способом тебе дела поправить не удастся! Если из меня и выйдет образцовый шулер — тебе не достанется ни берестяницы! К тому же я предпочитаю вероятности, — прибавила она. — Мог бы и запомнить.

— Да это-то я помню, — пробормотал он.

Жена помрачнела. Отвернувшись, поправила прическу, платье.

— Мы едем, или нынешний раут обойдется без твоего незаменимого присутствия? — едко осведомилась она и первая вышла из комнаты, не дожидаясь ответа.

Охитека выругал себя идиотом.

Надо ж было додуматься так ответить! Разумеется, он помнил. Вот только он видел, как азартно Вэл играет в вероятности, на молодежке девять лет назад. И был он там с бывшей невестой. С Кэтери.

Кинул взгляд в зеркало и направился вслед за женой. Показаться на нынешнем собрании ему нужно.

Дорога прошла в сумрачном молчании. Охитека смотрел в окно на проносящиеся мимо кварталы Уру. Холодные огни освещали замерзшие улицы, отражались от обледеневших после недавнего снегопада поверхностей. Ловелла глядела неподвижно перед собой. Ждала извинений или оправданий? Охитека подозревал, что от них станет лишь хуже. Да и звучать будет откровенно глупо.

Телефон звякнул, сделалось тревожно. Глянул на экран — Токэла.

Верховный жрец общины Великого столпа не стал бы звонить по пустякам. Тем более, он знал — сейчас время сборищ дельцов. А значит, понимал — Охитека будет на протяжении оставшихся долей предпоследних суток осени проводить там время с конца нечетного оборота и до середины четного.

— Слушаю, — он принял звонок.

— Простите меня, мальчик мой, — без предисловий начал жрец. — Я — старый дурак. А вы — молодой дурак, потому что мне поверили.

— Экое предисловие! — нэси встрепенулся. — И в чем же именно я напрасно вам доверился?

— Ваш последний проект, — отозвался Токэла. — Частный, — и смолк.

Единственный частный проект Охитеки — это строительство дома на побережье. Точнее — дом давно был достроен, и нэси регулярно ездил туда отдыхать в летнее время. Иногда даже с семьей. А сейчас там завершалось строительство подводного тоннеля, ведущего из домика прямиком в бункер под морским дном.

Проектом и правда занимался человек, работавший на общину. Инженер, много лет работавший на храм Великого столпа, разрабатывал проект и следил за ходом работ в домике на побережье.

— Что-то с инженером? — устало осведомился Охитека.

Вот не везет ему с инженерами! То одного шлепнут, то на другого — покушение…

— Вы ведь прибегли к помощи нашего человека, потому что считали: уж храмовый специалист не сольет закрытую информацию кому-то из конкурентов. А община не позволит совершить покушение на своего человека.

— Убили или продал нас?

Краем глаза заметил заинтересованный взгляд Вэл. Ну да! Слишком уж часто происходят неприятности с его проектами.

— Продал, — сокрушенно сознался Токэла. — Звоню предупредить. Вы, я так понимаю, уже собираетесь на очередное собрание?

— Еду, — скупо отозвался нэси.

— В таком случае — будьте готовы, — голос жреца зазвучал резко. — Вы знаете, месторождения радиоактивных руд истощаются. Это могло бы стать недурным аргументом в вопросе свертки программ ядерной энергетики. Однако на морском дне, в стороне от внешнего побережья Асинивакамига, нашли мощные залежи. И ваш проект — неплохой образец для прокладки пути к этим залежам. И их разработке.

— А траты?! — возмутился Охитека. — Они никого не смущают?!

— Ну, — жрец хмыкнул. — Попробуйте сами ответить себе на этот вопрос. Пока техническая возможность находилась под вопросом — под вопросом была и доступность новых месторождений. Но теперь всё может повернуться иначе. А значит, и ваш проект по разработке энергостанций нового вида могут зарезать.

— Спасибо, что предупредили, — выдавил Охитека.

Завершил вызов, глубоко вздохнул. Вот так новости! Храмовника перекупили! Кто ухитрился? Хотя… глупый вопрос. Ясно же — тот, кто имел такую возможность.

— Что, милый, проблемы заели? — ядовито пропела Вэл.

— Не исключено, что скоро обанкрочусь, — в тон отозвался Охитека. — Хочешь развестись?

— Не надейся! — фыркнула жена. — Я хочу наблюдать крушение исполина с первых рядов!

— У тебя место в вип-ложе, — пробормотал он. — И спасибо за лестную оценку! Приятно считать, что жена, оказывается, считает меня финансовым исполином.

На это она не ответила — лишь фыркнула презрительно. И снова отвернулась.

Вроде как — и нечего надеяться, что остыла. Для этого понадобится нечто большее, нежели известие, что супруг в очередной раз вляпался в проблемы.

И ладно, пусть бесится! Сейчас это не главное.

Кинул мимолетный взгляд за окно. От спального района на окраине до здания собраний Совета лететь — около получаса. Уру — большой город. Еще две минуты назад казалось, что это слишком много. Теперь — слишком мало. Охитека выудил из кармана телефон, полез в общую информационную сеть.

О том, что на морском дне нашли залежи радиоактивной руды, он слышал краем уха.

Помнится, в первый раз еще и позлорадствовал: мол, экий сочный кусок — да не по зубам никому на трех континентах! Слишком глубоко под водой запрятан. Теперь вот получалось — по зубам.

— Да обломают они зубы, — прошептал он сам себе.

И поморщился. Сам понимал, что себя обманывает. Да, подобраться к месторождению на морском дне — тяжело. Но его проект с подводным тоннелем и бункером показывает: возможно!

До сих пор подводные тоннели строили, не углубляясь слишком в морское дно. Те же трансконтинентальные транспортные тоннели вели по дну залива с Наваджибига на вершине мира на соседние континенты. Один из них тянулся к пригороду Ориза — города-порта в стороне от Уру. Именно в том тоннеле, к слову, в конце лета на него совершили очередное покушение. Но те тоннели закапывались вглубь много — на десяток метров. Верхние своды извивались змеями над морским дном. Его же тоннель уходил под морское дно полностью. Так, что самая верхняя часть сводов оказывалась заглублена под него на тот самый десяток метров. А то и полтора.

Информационная сеть скупо сообщала, что в конце нынешнего лета исследователи нашли на морском дне залежи руды.

Кой-ветродуй понес исследовательскую экспедицию в море? Этого сеть не рассказывала. Зато любезно указывала район, в котором находилась находка. Охитека с досадой понял, что разработка ископаемых — если до этого дойдет — начнется аккурат напротив той части внешнего побережья, где находился его домик. А значит — начнется добыча, и в море уже не искупаешься. О чистой воде можно позабыть.

— Бронелобы упертые, — выругался он с раздражением.

Даже с учетом того, что его проект слили, организация добычи выльется в немалые суммы. Переоборудовать энергостанции на получение энергии из новых источников, как на вкус Охитеки, было бы и проще, и дешевле. Но дельцы из верхушки Совета вцепились в ядерную энергетику — словно содержалось в ней нечто сакральное.

А потом танкера везли ядерные отходы к завесе ветров, чтобы вышвырнуть их за нее, да. Все, что оставалось жителям трех континентов — молиться, чтобы эти отходы завеса ветров не вернула однажды им обратно.

— И чего ты бесишься? — фыркнула с раздражением Ловелла.

— Не нравится мне идея добывать радиоактивную руду в море, — проворчал Охитека. — О чистой воде на побережье после этого придется забыть!

И смолк. Может, слить информацию экологам? Хотя что они решают!

Стоп. Он ухватил ускользавшую мысль за хвост. У активистов экологических движений, по сути, возможностей не больше, чем у социалистов. А социалистические группировки еще десяток с лишним лет назад мутили воду, силясь увеличить объем ядерных проектов. Чтобы приблизить социальный взрыв.

Ловелла презрительно фыркнула.

— Ну, будешь отдыхать в курортном комплексе своей приятельницы, дочки бывшего председателя Совета! Думаю, вода возле Наваджибига будет достаточно чистой даже для тебя, привереды! А уж в бассейнах — тем более!

«И причем здесь бассейны?»

Прикусил язык. Она просто ответила на его последнюю реплику. Не ее вина, что мыслями он уже унесся к экологам и дальше — к социалистам с их комбинациями. Она и не могла знать об этом.

— Мне нравится внешнее побережье Асинивакамига, Вэл, — он вздохнул. — У меня там дом, нарочно строил, чтобы отдыхать летом. Ступеньки прямо с веранды ведут в воду!

Жена только махнула рукой, отвечать не стала. Охитека отвернулся.

Нет, он не лукавил! Дома и моря действительно было жаль. Это ведь не на год, не на два! Разработка месторождения — это отравленное море на ближайшую сотню лет минимум. И то — в случае особого везения. Внешнее побережье вымрет. От летних курортов ничего не останется. Прибрежные городки придут в упадок, обезлюдят. Чем заниматься жителям, если прекратятся летние наплывы людей?

Он ухватил последнюю мысль.

Да, нести информацию экологам — номер гиблый. Экологи ничего не решают. А вот владельцы многочисленных гостиниц и комплексов на побережье понесут чудовищные убытки.

И не они одни. Поток туристов кормит ресторанные сети, торговые центры, комплексы развлечений. Все они в одночасье лишатся источника прибыли.

Охитека напряг память, вспоминая — у кого из членов Совета могут пострадать дела, если курорты внешнего побережья придется закрыть. Само побережье велико. Вот только там работают мелкие и средние дельцы. Крупных — достаточно крупных, чтобы пройти ценз в Совет — немного. А мелюзгу и слушать никто не станет! Да у мелких дельцов и нет голоса в Совете.