Несгибаемый граф - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Александр Яманов (самиздат)

Декабрь 1774 года. Санкт-Петербург, Российская империя.

Пробки – изобретение отнюдь не XX века. В нынешнее время это явление тоже известно. Особенно когда речь идёт о рождественских гуляньях в Зимнем дворце. Пусть сегодня вечером прелюдия, а основные празднования начнутся через пару дней, но желающих оказаться на приёме императрицы хоть отбавляй. Тётушка сказала, что за право посетить даже второстепенные мероприятия развернулась нешуточная борьба.

Забавно, но я, наверное, единственный дворянин, равнодушный к этой суете. Лучше отметить праздники дома, пригласив родню и друзей. Однако меня выдернули из Москвы в самый неудобный момент.

– Нехорошо ты улыбаешься, гауптлинг[1]. Неужели, каверзу замыслил? Пожалейте себя и нас грешных, – голос фон Шика вывел меня из размышлений. – Ведь всё хорошо шло. Только некоторые узкомыслящие создания старались портить нам жизнь.

Тихо вздохнув, ожидаю продолжения спектакля. И оно сразу же последовало:

– Барин, послушай юродивого немца. В кои веки схизматик дело говорит. Зачем тебе ссориться с важными людьми? Приехал, покрасовался в столице – и домой. Там тебя ждут, – включился в разговор дядька Ермолай. – А за оскорбление православного я могу и в тарелку плюнуть. Или чего похуже.

Эти двое любят собачиться, хоть и в шутку. Хобби у людей такое. А ещё парочке позволено меня критиковать и давать полезные советы. В их понимании, конечно.

Тем временем повозка остановилась. Корпус качнулся от спрыгнувшего с запяток грума. Оно немудрено, Федот – детина здоровенный, как медведь. И он не слуга, а телохранитель. Разбойников никто не отменял, к тому же в столь сложное время. На дорогах пошаливают. Восстание Пугачёва только подавлено. А самого Емельяна должны казнить через две недели в Москве. Собственно, к этому событию и приурочен приём императрицы.

В дверь постучали условным стуком, и она отворилась, впустив внутрь столичный мороз. Заодно в салон заглянул Федот и молча кивнул. Значит, чисто.

Ермолай плавно выскочил наружу и быстро осмотрелся. Фон Шик также резво последовал за ним. Я же через несколько секунд степенно ступил на очищенную от снега дорожку. Закутавшись в соболиную шубу, поправил шапку и направился к главному корпуса Зимнего дворца.

– С богом! – произнёс дядька, осеняя меня крёстным знамением.

Лакей предусмотрительно распахнул двери, и вот я во дворце. Ко мне сразу бросились слуги, начав вытирать сапоги, и помогли снять шубу.

– Далеко не уноси, – приказываю щуплому дядьке с красным носом, – я ненадолго.

Поправляю камзол, посмотрев в ростовое зеркало, и направляюсь вверх по Посольской лестнице. Пройдя вслед за очередным лакеем, поворачиваю на запад. Именно здесь располагается анфилада из пяти огромных помещений, заканчивающаяся Тронным залом.

Наконец величественные двери распахиваются, впуская меня в ослепляющее ярким светом и давящее духотой помещение.

– Его сиятельство, граф Николай Шереметев! – проорал церемониймейстер, будто иерихонская труба.

Я аж вздрогнул. Столь мощным оказался голос, пробирающий до печёнок. Надев маску невозмутимости, направляюсь туда, где кучкуется основная масса гостей. Судя по всему, первый раунд танцев закончился и вельможи отдыхают, активно сплетничая. Естественно, моё появление добавило разнообразия здешней атмосфере.

Иду вдоль групп придворных, киваю, реже отвечаю на приветствия. Многие гости, особенно молодые, не смогли скрыть удивления. Значит, моя провокация удалась. Заявись я сюда в костюме турецкого султана или индийского раджи, то эффект оказался бы слабее. Впрочем, меня мало интересует мнение большей части присутствующих.

В следующей анфиладе раскланиваюсь с группой знакомых. Ловлю на себе недовольный взгляд тётушки и улыбаюсь. Екатерина Борисовна строгая только с виду. Она меня очень любит и регулярно пишет пространные письма, пытаясь наставить на правильный путь. Пока бесполезно, надо заметить. По её мнению, конечно. Поэтому завтра меня ждёт очередная лекция и нравоучения.

Как можно не посетить княгиню Урусову, будучи в Санкт-Петербурге? В Москве же меня ждёт вторая тётушка – Вера Борисовна Лопухина. Она меня тоже любит и балует, хотя не одобряет образ жизни племянника.

Наконец показалась причина моего приезда в столицу. Малый тронный зал забит если не под завязку, то плотно. Помещение и так небольшое, а здесь ещё столпотворение. Массовка меня не интересует, хотя среди стоящих вокруг стола, где идёт карточная игра, хватает блистательных вельмож и известных полководцев. Шутка ли, но здесь находится недавний триумфатор, генерал-фельдмаршал Румянцев, великолепно закончивший турецкую кампанию. Однако бравый полководец вынужден стоять среди расфуфыренных придворных, ловя каждое слово игроков.

Оно и понятно, ведь за столом собралась интересная компания. Естественно, основное внимание привлекает пышная дама с массивной челюстью, надевшая высокий парик. В отличие от окружающих она предпочла минимум драгоценностей, ограничившись небольшим сапфировым колье, подходящим под цвет платья. Императрица может позволить себе выглядеть скромно.

По правую руку от самодержицы расположился высокий и крепкий мужчина в мундире подполковника Преображенского полка. Надо признать, что выглядит он представительно и даже красив. Общий вид не портит даже повязка, закрывающая левый глаз. Звезда Григория Потёмкина взошла стремительно и, по мнению опытных людей, надолго. Чему я точно не рад. Впрочем, наши чувства взаимны.

Слева от Екатерины сидит не менее импозантный, но более скромный человек. Обер-прокурор Александр Вяземский ограничился одним орденом и перстнем-печаткой на левой руке. В отличие от Потёмкина, обвешанного драгоценностями, как новогодняя ёлка.

Рядом с прокурором примостился такой же невзрачный дяденька, с которым я бы стал ссориться в последнюю очередь. Василий Иванович Суворов – важнейший сановник империи и верный пёс императрицы. Сенатор выполняет обязанности личного контролёра Екатерины. Кстати, его сын уже начал свой великий путь, но пока не снискал настоящей славы.

Человек, сидящий справа от фаворита, меня не удивил. Павел Сергеевич Потёмкин недавно закончил следствие над Пугачёвым, отличился пленением многих бунтовщиков, поэтому получает заслуженные почести. При поддержке родственника камер-юнкера ждёт просто град милостей. Он ведь допрашивал бунтовщиков ещё в Симбирске и сидел в осаждённой Казани! Куда там Румянцеву с его победой при Кагуле[2]. Или присутствующему в зале князю Долгорукову[3], взявшему Перекоп, разбившему два раза десятикратно превосходящую его силы армию и овладевшему Крымом.

Стоп, Коля! Тебя снова заносит. Одёргиваю себя, мысленно настраиваясь на рабочий лад. Хотя с каждым месяцем, прожитым в этом времени, мне всё сложнее сохранять спокойствие.

Спиной ко мне и напротив Екатерины расположился московский генерал-губернатор Волконский. Он тоже вёл следствие над Пугачёвым вместе с обер-секретарём Тайной канцелярии Шешковским, севшим отдельно в углу комнаты. Удивительно, но вокруг главы секретной службы образовалась пустота диаметром метра в два. И это несмотря на тесноту.

«Забавная диспозиция», – пронеслось в голове. Останавливаюсь перед столом и кланяюсь императрице. Остальным сидящим я даже не кивнул – кроме обер-прокурора. Ещё отец завещал, что с князем надо дружить. Старый граф даже регулярно поставлял Вяземскому фрукты из собственных теплиц. Я эту традицию нарушать не стал.

Через пару секунд киваю Шешковскому. С Тайной экспедицией будет конфликтовать только безумец.

Несмотря на неприятие повадок высшего света, у меня хватает мозгов не ссориться с людьми по пустякам. Врагов и без того хватает. После возвращения из Европы, осмотревшись, я сумел выстроить вполне рабочую систему. В её основе лежит принцип: не лезь в мои дела, я не полезу в твои. При этом никто не отлынивает от общественной жизни, включая бесполезные траты на приёмы и празднества. Просто не терплю излишне навязчивых людей, особенно жаждущих содрать с меня денег. Мошенников хватает и в XVIII веке.

Нельзя противопоставлять себя обществу. Поэтому через тётушек я помогаю своим многочисленным родственникам и просто знакомым семьи. Кого-то устраиваю в армию или на гражданскую службу, девицам подкидываю денег на приданое. Беру на попечение старых и одиноких людей. В Останкино, хозяйственной вотчине Шереметевых, не только стоят мануфактуры или выращиваются лимоны с персиками. По моему приказу боярский особняк отремонтировали и сделали из него дом престарелых. Оказалось, что немало одиноких дворян предпочитают жить среди собратьев по несчастью, нежели быть нахлебниками у дальней родни.

Охота меня не привлекает. Поэтому на месте огромных угодий, окружающих особняк, разбили парк для горожан. Вернее, работы продолжаются до сих пор, но народ уже оценил новинку. Для понимания ситуации надо уточнить, что площадь Ботанического сада XXI века составляет триста шестьдесят гектаров, а усадьбы Останкино образца 1775 года – двести тридцать семь. Спрашивается, при чём здесь Цицин[4]?

Вот такую огромную территорию постепенно облагораживают по моему приказу. Вернее, начал ещё отец, превращая гектары девственного леса в уютную рощу и парк.

Возвращаясь к взаимоотношениям с обществом, могу сказать, что они вполне дружеские. С москвичами уж точно. Например, Москву начали облагораживать с моей подачи. Добавьте к этому различные культурно-развлекательные мероприятия, организовываемые мной чуть ли не каждый месяц. Пусть графа Шереметева считают большим оригиналом, но признают его усилия на ниве благотворительности и развития Первопрестольной. Недавно я начал строить больницу, открыл приют для убогих и детей.

Мне казалось, что такими вопросами должно заниматься государство. Но у него другие заботы. В том числе у сидящих за столом персонажей. Им мои потуги по улучшению экономики и жизни людей безразличны.

Тем временем правительница удостоила меня права лобызания монаршей ручки. Пришлось подойти и склониться над пухлой, но ухоженной ладошкой. От Екатерины пахло тонким ароматом духов. Она одарила меня приветливым взглядом, впрочем, это ничего не значит.

– Вы опоздали, граф, – произнесла императрица по-французски.

Пусть лучше так. Тяжко слышать, как Екатерина коверкает русскую речь немецким акцентом. Хорошо, что её нынешний фаворит знает иностранные языки. Будь рядом необразованный Орлов, пришлось бы терпеть филологическое насилие.

– Гонец застал меня в пути, Ваше Величество. Дороги изрядно замело, но мы старались прибыть как можно быстрее, – отвечаю, глядя в глаза правительнице.

Мне скрывать ничего. Да и она в курсе, что мой кортеж буквально продирался сквозь заваленные снегом дороги, меняя лошадей на ямских станциях два раза в день. Колея накатана, но мы попали в снегопад. Бывает. На дворе всё-таки конец декабря. Плюс трафик снизился в связи с постом и Рождеством, поэтому дороги стали труднопроходимыми.

Екатерина кивнула в ответ и продолжила рассматривать меня. В зале вдруг повисла тишина, нарушаемая только шелестом вееров и шуршанием одежды переминающихся с ноги на ноги придворных. Оно понятно. Попробуй постой несколько часов, ещё и в такой духоте. Это сколько здоровья надо иметь! А среди собравшихся хватает людей в возрасте. Поэтому придворные разминают ножки. Простоят так всю ночь, ловя внимание повелительницы и её приближённых, затем под утро двинутся домой, чтобы спать до обеда. На следующий день господа продолжат эту бессмысленную сансару.

– У меня есть для вас радостная новость, граф, – Екатерина нарушила молчание, а придворные издали едва слышный вздох. – Но я озвучу её позже.

Милая улыбка на некрасивом лице царицы подтверждала мои опасения. Ничего хорошего приезд в Питер не сулит.

Я уж было решил отправиться в большой зал, дабы пообщаться с тётушкой и другими родственниками, как Потёмкин подал голос. Скорее всего, у фаворита взыграла ревность. Уж больно откровенно меня разглядывала императрица. Добавьте к этому слухи о событиях двухлетней давности, а на кону слишком большие деньги и власть. Поэтому опасения Гришки логичны. К тому же я не Васильчиков[5], которого, как шкаф, отодвинули в сторонку. Люди учитывают не только мои возможности, но и внешность с флёром таинственности. Другой вопрос, что я даже в пьяном виде не позарюсь на такое сокровище, как толстая и страшная сорокапятилетняя немка. Только присутствующим этого не понять. Да и леший с ними!

– А чего ты, Николай Петрович, вырядился, как на маскарад? Праздник намечен на послезавтра. Запамятовал или заранее готовишься?

По толпе придворных будто прошла волна. Часть встретила слова фаворита смешками, иные начали тихо шептаться, кто-то улыбнулся или нацепил на лицо маску невозмутимости. Может, Гришка просто завидует моему чёрному камзолу с вышитым на нём серебряным Индрик-зверем? Согласен, красиво получилось!

– Предпочитаю русскую одежду. Предки не были глупцами, коли её придумали. В этом камзоле удобно воевать, работать и танцевать, – взмахиваю руками под усилившееся шушуканье придворных. – Для верховой езды и войны ещё есть чу́га. Но ты вряд ли поймёшь, зачем она нужна. А французские и немецкие камзолы – просто дрянь! Неудобно, душно и натирает где только можно. Про лосины, которые сам не снимешь или, упаси господь, короткие штанишки с чулочками, как у баб, я лучше промолчу. Парик мне без надобности. Благо срамными болезнями не страдаю и волосы пока свои. И сафьяновые сапоги гораздо удобнее, под стать русскому камзолу. Поэтому я и ношу такой наряд. Представители знатных родов могут позволить себе подобные шалости. А ещё благородные люди умеют обращаться с оружием.

Лицо Потёмкина пошло пятнами, а ноздри сузились от учащённого дыхания. Гришка понял, что над ним надсмехаются. Только он молчал, потому что его пусть завуалировано, но вызвали на дуэль. Фаворит прекрасно помнит историю двухлетней давности.

Говорят, что Потёмкин не трус. Он вроде проявил храбрость во время последней войны с турками. Во что верится с трудом. Слухи о его настоящих подвигах давно докатились до аристократических салонов. Ведь в реляции генералы могли написать что угодно. Лишь бы угодить царице. Может, поэтому он не принял вызов.

От окончательного конфуза Гришку спасла Екатерина, нарушившая повисшее в помещение молчание.

– Граф, будем считать, что вас неверно поняли. Касательно маскарада, то вы приглашены. А пока идите к тётушке, она наверняка вас заждалась.

Народ ожил, встретив слова императрицы смехом и улыбками. Только глаза некоторых вельмож радости не выражали. У них свои расклады, а тут Шереметев вломился как слон в посудную лавку. Хотя моя персона точно вплетена во многие интриги. Просто лень копаться в местной клоаке.

С Потёмкиным и прочей шелухой, влезшей на политический Олимп, у меня свои счёты. Они совсем обнаглели, как и многие родственники заговорщиков, обласканные милостью Екатерины после переворота. В Москве их тоже хватает. Надоели!

Поэтому даже намёк на насмешку воспринимается мной в штыки. Два года назад я уже указал швали её место. Вот и сегодня напомнил. Если меня бьют по одной щеке, то вместо предоставления второй предпочитаю в ответ рубить саблей или стрелять из пистолета. С этими пауками нельзя иначе. Сожрут!

***

– Николя, что ты устроил? Зачем ссориться с Потёмкиным? Совсем одичал в Москве? – тётушка сразу оттащила меня в относительно свободный закуток и начала разбор полётов. – Я приложила столько сил, чтобы сгладить последствия прошлого конфликта. А ты?

Окружающие делали вид, что им неинтересно, но пытались поймать каждое слово. Благо вновь заиграл оркестр и часть публики закружилась в танце. Мне очень хотелось на воздух, уж больно здесь душно. Как физически, так и морально. Но необходимо соблюдать приличия. А ещё я действительно люблю Екатерину Борисовну, поэтому готов к любой выволочке.

Невысокая, полная, с круглым лицом и добрыми глазами, она больше походила на булочницу из сказки. Да и отчитывала меня для видимости, размышляя, как сгладить последствия стычки.

Поэтому я промычал в ответ классическое «а чё он?» и далее молчал, склонив голову.

Закончив короткую речь, тётушка огляделась вокруг. Какая-то парочка матрон попыталась приблизиться, но быстро развернулась, наткнувшись на строгий взгляд княгини Урусовой. Она добра только с близкими, особенно с сыном скоропостижно скончавшегося брата. То есть со мной. А вообще тётушка твёрдо держит в руках семейное хозяйство, в том числе своего мужа. Князь неплохой человек и боевой офицер. Но редкостный подкаблучник.

– Или ты узнал о причине вызова в столицу? – Екатерина Борисовна резко сменила тему. – Поэтому и устроил это непотребство?

– Клянусь, не знаю, зачем я понадобился императрице. Есть три причины. Первая – наши с Болотовым статьи в «Коммерсанте» и основание «Экономического магазина»[6]. Вторая – проект преобразования Дворянского банка и моя критика оного. Третья – основание совместно с Трубецким…

– Четвёртое, – перебила меня княгиня. – Её Величество выбрала тебе невесту – Марию Волконскую[7].

Я подозревал, но гнал подальше такие мысли. Несмотря на это, кровь ударила мне в голову, а лицо исказила гримаса злости.

– Отвернись, остолоп! – воскликнула тётушка по-русски, повернув меня к окну. – Ты сейчас похож на зверя, а не на человека. Прямо волк оскалившийся! Нечего людей пугать!

Делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь привести нервы в порядок. Вроде я готов к такому повороту, но всё напрасно.

– Успокоился? Тогда повернись и поприветствуй Дашку. Ходит тут, всё выведывает! – прошипела последние слова обычно спокойная Екатерина Борисовна.

Мимо продефилировала статс-дама Дарья Салтыкова, одарившая нас лёгким кивком, будто королева. Водится за графиней подобное, высокомерие у мадам выше Гималаев. Она тоже моя родственница, но принадлежит к противоположному лагерю.

– Коленька! – произнесла тётя, когда фрейлина Екатерины прошла мимо. – Так нельзя! Я всё понимаю – дело молодое. И никоим образом тебя не осуждаю. Но связь с крестьянкой – это мезальянс! Вернее, нельзя выставлять подобные отношения напоказ. Пойми, такое поведение раздражает высший свет.

– Она не крестьянка, – спокойно отвечаю Екатерине Борисовне.

– Хорошо, крепостная! Чем же Анна тебя приворожила? Ведь ты не отступишь! Мне хватило одного волчьего оскала! Откуда в тебе это? Брр! – поёжилась тётушка.

– Любовь и душевный покой в расчёт принимаются? – задаю вопрос с улыбкой, уж слишком забавно сейчас выглядит княгиня.

Только Екатерина Борисовна не поддержала моего шутливого настроя:

– Господи, спаси и сохрани! – зашептала она.

[1] Häuptling – предводитель, вождь (племени), начальник (нем).

[2] Сражение при Кагуле – одна из ключевых битв русско-турецкой войны 1768–1774, состоявшаяся 21 июля 1770 года на реке Кагул, на юге современной Молдавии. В ней русская армия в 17 тысяч пехотинцев и несколько тысяч кавалеристов разгромила османов численностью 150 тысяч человек.

[3] Князь Василий Михайлович Долгоруков-Крымский (1722–1782) – российский военачальник. Во время русско-турецкой войны 1768–1774 гг. командовал русской армией, завоевавшей Крым; в память об этом получил победный титул «Крымский». Генерал-аншеф (1762).

[4] Николай Васильевич Цицин (1898–1980) – советский ботаник, генетик и селекционер.

Академик АН СССР (1939), ВАСХНИЛ (1938; в 1938–1948 вице-президент). Якобы основал Ботанический сад в Москве.

[5] Александр Семёнович Васильчиков (1746–1804) – один из фаворитов императрицы Екатерины II в 1772–1774 годах; коллекционер. По настоянию Орлова был отправлен в Москву.

[6] «Экономический магазин» – российский сельскохозяйственный журнал, выходивший в 1780–1789 гг. в Москве.

[7] Автор знает, что Мария Волконская умерла в 1765 году. Не забываем, у нас альтернативная история.