Несказанное

Листаю Телеграм, когда замечаю новое уведомление. На аватарке — та самая черная кошка со смешным огромным бантом. Мы когда-то сфоткали ее у тебя на районе и потом еще долго пересылали друг дружке с самыми глупыми подписями.

“Привет. Как жизнь?” — появляется на экране. Я, не подумав, открываю диалог. Пальцы сами листают вверх, в самое начало, туда, где все только начиналось.

И понеслось.

“Привет)”, “Как дела?”, “Смотри, какой угарный котейка” — боже, мы были такими странными. Я перечитываю эти бесконечные “ага”, “(x^2 + y^2 – 1)^3 – x^2y^3 = 0”, тупейшие шутки, которые сейчас кажутся такими ребяческими, и чувствую, как щеки розовеют от неловкости. Мы были ужасно неловкими подростками, честное слово.

Сколько пафоса было в этих простых фразах; сколько попыток казаться умнее и остроумнее, чем мы были на самом деле. Сейчас читать это немного смешно и даже неловко.

Но я почему-то улыбаюсь. Листаю дальше — дурацкие гифки, расплывчатые “спокойной ночи”. И все это странным образом согревает. И в этом потоке неуклюжих фраз вдруг так отчетливо видно что-то настоящее. Теплое.

Пролистываю почти до самого конца и вдруг понимаю: тогда, в суете этих разговоров, в этом нашем глупом подростковом мире, я так и не сказал тебе одну простую вещь. Самую важную.

Кажется, наша история началась с рыжего кота, который жил у тебя месяц. Я тогда приехал за ним. Ты забрала его от матери вместе со своими хвостатыми. Он месяц жил у вас: играл с сестрами, ел хорошо, громил дом. А потом появился я — абсолютно чужой человек, который вламывается с ноги в твою жизнь и забирает кота, к которому ты уже привязалась.

Ты даже не улыбнулась, открыв дверь. Я тогда подумал — может, я что-то сделал не так? Может…

Ты была очень сдержанной, холодной и смотрела куда-то мимо. Кратко рассказала, как он ел, спал, какие у него привычки. Без лишней слов, не пытаясь меня задержать. Просто вручила переноску — и все.

Помню, как вышел из подъезда и подумал: “Ну и ладно. Подумаешь, какая-то девчонка”.

Должно быть, ты вообще не планировала со мной дружить. Но почему-то именно это и зацепило. Ума не приложу, почему. Обычно люди стараются быть милыми, при первом знакомстве. Ты нет. Просто закрыла дверь.

Через пару дней я написал: “Он скучает по твоим девочкам?”. Наверное, я просто искал повод.

Твой холодный ответ: “У него и спроси”.

Тогда я сфоткал его, сидящего на подоконнике с такой мордочкой, будто вспоминает лучшие дни своей недолгой жизни. Ты прислала ржущий смайлик.

Как-то незаметно мы стали переписываться чаще. Сначала про котов, потом про учебу, а потом просто так. А потом случился карантин. Все сидели по домам, настоящий мир сжался до размеров экрана, и наши разговоры стали чем-то большим. Мы болтали ночами, смотрели вместе сериалы, жаловались друг другу на то, как бесит сидеть в четырех стенах.

Тогда я думал, что мы просто иногда переписываемся. Приятный способ убить время. Сейчас я понимаю — мы постепенно становились частью жизни друг друга. Просто я тогда этого еще не знал.

Мы могли обсуждать абсолютно любую чушь. И почему-то это было так просто.

Помню, как написал: “Как твои воры в законе?” Это я про кошек. Про твоих двух бандиток, которые вели себя так, будто квартира принадлежит им, а ты — так, мебель.

— Оккупировали подушки и дрыхнут, — ответила ты. — Обе. В обнимку.

— Сурово. Наш — кресло оккупировал. Сидит, смотрит на меня, как на прислугу.

— Это у них наследственное.

Или та история с апельсинами. До сих пор помню, как ты написала: “Официально заявляю: нам дали неправильных кошек”.

Я: “???????!!!!”

Ты: ”Чищу апельсины, запах на всю кухню, а эти двое спокойно пришли и сели рядом. Нюхают. Кайфуют. Апельсины, представляешь!?”

Я: “Во, смотри как! А наш — цитрусовые терпеть не может. Если мандарин в комнате почистить — уходит, делает вид, что его тут нет, и обиженно смотрит из коридора”.

Ты: “Значит, нам подсунули бракованную партию”.

Я смеялся. Долго. Смотрел в телефон, и дурацкая улыбка не сходила с лица.

Мы обсуждали все. Что твои коты украли со стола котлету. Что мой рыжий научился открывать шкаф. Что ты нашла смешное видео с собакой, которая боится огурцов. Что я случайно уснул в три часа ночи, так и не дописав сочинение.

Я не сразу заметил, как это случилось. Просыпался и первым делом смотрю в телефон — не написала ли ты. Если ты долго молчала, я начинал придумывать поводы написать самому. Скинуть смешного кота. Спросить, как дела. Просто сказать что-нибудь, чтобы услышать твой голос в голове. И если надпись “был(а) недавно” сменялась зеленой точкой, день почему-то сразу становился лучше.

Наверное, именно тогда я начал ждать твоих сообщений. Сам не понимая, что это значит.

Помню, как мы пытались встретиться. Это было смешно и неловко, если честно.

Я тогда написал: “Может, просто приеду в твой район на пару часов. Как прогулка с другом”. Старался звучать максимально спокойно, будто мне все равно, будто я просто мимо проезжаю. Ты тогда ответила: “У меня на этой неделе без шансов… Школа, занятия, кошки разбегутся, если я их хоть на день оставлю”. Я написал: “Жаль. Хотелось бы встретиться…”

И правда хотелось. Очень. С той самой первой встречи, когда ты даже не улыбнулась, я почему-то думал о тебе чаще, чем стоило бы.

Мне казалось, что я хорошо скрываю свои чувства. Что веду себя как обычный друг, который иногда пишет глупости. Сейчас я понимаю — наверное, это было очевидно. Слишком очевидно. По тому, как быстро я отвечал. По тому, как искал поводы написать. По тому, как однажды ляпнул:

“Но кошки у тебя конечно, прям как ты сама. Красивые))”

Две скобки. Дурацкие смайлики, за которыми так легко спрятаться, если что. Это был мой способ сказать что-то большее, не говоря этого прямо. Сказать, что ты красивая. Что я вообще-то не только про кошек. Что я смотрю на твои фото в переписке дольше, чем стоило бы.

Ты ответила смеющимся смайликом. Я выдохнул. Не заметила. Или сделала вид, что не заметила. Я тогда не мог понять. Да и сейчас, если честно, не знаю.

Когда я начал замечать, какое у тебя настроение по сообщениям? Если ты писала коротко и сухо, я переживал. Случилось что-то? Устала? Может, я что-то не то сказал? А если ты вдруг присылала голосовое и смеялась — я мог переслушивать его несколько раз. Просто чтобы тоже улыбнуться.

И еще — я начал находить тебя в фотографиях. Не специально, просто вдруг понял, что знаю, как ты выглядишь в разных ракурсах, в разном свете, с кошками на руках. Помню, ты прислала фото, как твоя кошка устроилась на тебе, а на левой руке блеснуло бисерное кольцо. Тогда написал:

— Кажется, теперь буду узнавать твою руку на фото по кольцу.

Ты ответила смеющийся смайлик: “Хахахаха. Придет время и кольцо поменяется”.

И я, не думая, ляпнул:

— Да чтоб я в тебе сомневался.

Ты прислала милый стикер, и мы перевели тему на что-то другое. Но я еще долго смотрел в потолок и думал.

Тогда я еще не называл это любовью. Это слово казалось слишком громким, слишком взрослым, слишком ответственным. Мы просто друзья. Мы просто переписываемся. Просто карантин.

Но, наверное, это уже была она. Просто я боялся себе признаться.

Мы были просто подростками. Наверное, в этом все дело.

Я правда не понимал, что со мной происходит. Раньше не было такого — чтобы думать о ком-то постоянно, чтобы ждать сообщений, чтобы перечитывать переписку и улыбаться. Это было чем-то новым и пугающим.

А если я ошибаюсь? Если это просто дружба, а я все придумал?

Ты была первой девушкой, которая уделяла мне столько внимания. Первой, с кем я мог говорить обо всем и ни о чем одновременно. Первой, кто желал мне спокойной ночи и спрашивал, как прошёл день. И я боялся потерять даже это. Потерять наши дурацкие разговоры про котов и апельсины. Потерять тебя.

Я видел все твои намеки. Иногда мне казалось, что ты тоже... ну, что я тебе небезразличен. Когда ты писала “Как хорошо, что мы познакомились” и ставила сердечко. Когда говорила, что скучаешь по нашим разговорам, если я долго не писал. Но я делал вид, что не понимаю. Переводил в шутку. Отвечал: “Коты рулят.” или “Школа достала. Давай спишемся позже”. Потому что если бы я ответил честно, если бы сказал: “Я тоже хочу быть с тобой”, — что тогда? А если бы ты засмеялась и сказала: “Да я же просто шутила”? А если бы мы оба поняли, что это уже не дружба, и нам стало бы неловко? А если бы ты исчезла?

Ты присылала отрывок из “Ромео и Джульетты”. Тот самый, где они впервые поцеловались. Я не понимал. Или просто делал вид, что не понимаю.

А кружочки со школьной дискотеки? Темнота, вспышки света, мелькающие лица, и на фоне — песни. Те самые, где слова про то, что “Я хочу быть с тобой”, “Ты даже не знаешь, как ты мне нужен”. Ты снимала себя на секунду, улыбалась и сразу отводила камеру. Я смотрел и думал: “Наверное, просто нравится эта песня”. Или “Просто показывает, как весело”. Сейчас понимаю: камера была направлена на меня.

Потом в кадре мелькнул паренек, ты пихнула его обратно из кадра. А я... я начал шутить про диджея. Написал что-то в духе: “Уделите уже внимание второму диджею, а то скучает :)” — просто чтобы перевести все в шутку. Чтобы не было слишком серьезно. Чтобы ты не поняла, как сильно мне на самом деле хочется сказать: “Давай встретимся. Прямо сейчас. Я так хочу тебя увидеть”.

Иногда проще притвориться, что ничего не происходит, чем рискнуть всем. Я притворялся. Долго. Наверное, слишком долго. Так долго, что упустил момент. Сейчас, перечитывая и пересматривая это, я вижу то, чего не замечал тогда. Как ты пыталась достучаться. Как показывала мне все прямо, но достаточно мягко, чтобы я мог сделать шаг сам. А я не делал. Я сидел в своей скорлупе и боялся высунуть нос.

Ты говорила со мной на языке, который я должен был понять. На языке песен, стихов, случайных признаний между строк. Я кивал, улыбался и переводил тему.

Теперь я понимаю. Листаю нашу старую переписку, вижу все это — и думаю: как можно было быть таким слепым? Или таким трусливым?

Наверное, и то, и другое сразу.

А что, если бы я тогда решился? Если бы не спрятался за дурацкими шутками? Если бы сказал все тебе прямо?

Но я не сказал. Тогда мне казалось, что у нас впереди еще куча времени.

И теперь у меня есть только этот диалог и новое сообщение: “Привет. Как жизнь?”

Мы так и не признались тогда. Все закончилось как-то смазано, неидеально, по-подростковому глупо. Возможно, мы даже поссорились в какой-то момент. Или просто перестали писать — я уже не помню. Осталось только это: старый диалог, который я перелистываю уже второй час.

Наши переписки сейчас кажутся немного кринжовыми. Серьезно. Эти дурацкие улыбочки, эти “воры в законе”, эти намеки, которые я упорно не замечал. Со стороны, наверное, выглядит как типичная подростковая драма с недоотношениями.

Но знаешь, что? Я перечитываю и улыбаюсь.

Потому что за всей этой неловкостью, за глупыми шутками и несделанными шагами стоит что-то настоящее. Ты. Я. Три года, когда мы были частью жизни друг друга.

Я вспоминаю те годы с теплом. Правда.

Но, наверное, лучше поздно, чем никогда.

Спасибо тебе за те три года. Даже если ты никогда не узнаешь.

Возвращаюсь в самый низ диалога. Туда, где висит недавнее сообщение.

“Привет. Как жизнь?”

Всего три слова. Странно — когда-то между нами были десятки тысяч сообщений. Бессонные ночи разговоров, глупые шутки, стихи, намеки, которые я тогда упорно не желал понимать. Три года жизни, уместившиеся в длинную ленту переписки. Теперь — три слова.

Нажимаю на поле ответа и начинаю набирать:

“Знаешь… я был влюблен в тебя тогда…”

Перечитываю. Еще раз. Курсор мигает в конце строки, и от этого становится странно тревожно, будто время само напоминает, что можно все изменить одним нажатием. Всего одно движение — и эти слова окажутся у тебя.

Я снова смотрю на сообщение.

Потом медленно стираю последнее слово.

За ним еще несколько.

Через пару секунд поле ответа снова становится пустым.

Закрываю диалог.

Экран телефона гаснет, и комната погружается в темноту. Только где-то за окном проезжает машина, на секунду освещая потолок полосой света.